О книге архимандрита Эмилиана Симонопетрского. Часть вторая

 839

Продолжение

О книге архимандрита Эмилиана Симонопетрского. Часть первая
О книге архимандрита Эмилиана Симонопетрского. Часть первая

Оно (трезвение – Пер.) дарует тому, кто его проходит, вéдение прочное (ἀσφαλῆ)[1] Бога Непостижимого, и, насколько возможно для человека, разрешение Божественных и сокровенных таинств.

Какое утешение, какую радость, какое величие скрывает в себе это предложение! Чего же более желанного мы можем хотеть? Что лучшее мы можем искать? Зачем мы родились? Зачем мы живем? Что означает, что Бог нас сотворил по причине Своей любви? Может быть, Он привел нас в эту жизнь, чтобы мы страдали? Чтобы мучились? Чтобы воевали и едва дышали от усталости? Это есть любовь Божия? Если бы нас хотя бы немного волновало трезвение, то мы бы осязали Бога, мы бы Его чувствовали, мы бы общались с Ним, мы бы знали Его.

Привлекательность, превосходство (τὸ υπέροχο), уникальность фразы оно дарует тому, кто его проходит вéдение прочное, Бога Непостижимого, заключается в глаголе дарует (χαρίζεται), чтобы тебе сказать: ты не заботься о себе, а только следуй путем трезвения, и оно тебя выведет [19] в познание Бога. Не тревожься, потому что не ты будешь утомляться, не ты будешь строить и не своим разумом придешь туда. Не является результатом действия твоего ума вéдение Бога, но восхищение ума, в теле ли, вне тела ли, как говорит Апостол Павел. Был восхищен Апостол, и Бог погрузил его ум слышать неизреченные слова[2]. Это вéдение, говорит Апостол, даруется не только совершенным, но и тому, кто занимается трезвением. Каким же образом?

Насколько возможно. Не все мы имеем одинаковую вместимость (χωρητικότητα). Одно дело, когда я начну заниматься этим деланием в пятнадцатилетнем возрасте, а другое дело, когда мне сорок лет. Не одно и то же, когда я с непорочным и юным сердцем иду в монастырь и сразу же начну заниматься трезвением, или, когда иду через двадцать лет и говорю: теперь прошли мои годы, начну наконец и я заниматься трезвением. Я утомился от жизни, я стяжал за эти годы иные привычки, потерял время; а когда мы теряем время, то теряем и плоды. Это не малое дело. Кроме того, важную роль играет и то, как мы жили, как мыслили, как рассуждали о жизни, о Боге, о самих себе, сколько имеем смирения. Все это создает нашу собственную возможность, нашу собственную вместимость.

О книге архимандрита Эмилиана Симонопетрского. Часть вторая
Поэтому не дает Бог всем людям одно и то же количество, одно и то же качество даров. Дух Святой движется с человеколюбием к человеку и пристально взирает на меня, на то, чтό могу я обработать в себе. Подобно тому, как какой-нибудь старец выражает свою крайнюю любовь, когда старается найти, какое послушание (διακόνημα) делает наиболее легкой жизнь его послушников, какое послушание (διακόνημα) помогает им, чтобы они не имели помыслов, искушений, рассеяния, чтобы они могли заниматься Христом, то же самое [20] делает и Святой Дух. Не существует большей любви, чем эта. Ибо молитва зависит от меня, а затем Бог изобильно подает исцеления (ἰάματα). Бдение совершается Церковью, но оно зависит и от моего собственного внимания. Что зависит от старца, так это дать мне послушание (τὸ διακόνημα): в этом он даст ответ Богу. Успокаивает ли мое послушание (ἐργασία)[3] меня в практическом, общественном или в уединенном плане? Он мне даст именно то послушание (ἐργασία), которое полезно для моей души.

Так же поступает и Бог. Дарует, насколько возможно, столько, сколько несем, сколько вмещаем. В сущности, насколько мы открываем Ему место, и насколько Он Сам знает и понимает. То есть Он дарует нам соответственно нашей собственной пользе, ибо, согласно правилу, здесь имеет силу «не знаете, чего просите»[4]: мы не знаем, чего просим у Бога, поэтому и не получаем. Если бы мы просили возможного, того, чего можем достигнуть сами, тогда бы Бог дал нам это немедленно или позже, «когда будем взывать к Нему»[5].

В этом нам совсем не препятствует наш характер, ибо не мы его создали. Мы, возможно, потрудимся над ним и изменим его, сделаем его негодным (неспособным к чему-либо) или укрепим его. Слово «характер» (χαρακτήρας) означает «печать», «насечка» (гравировка), от глагола «χαράσσω» - делать насечку, надрез; нацарапывать. Наш характер является неким отпечатком, некоей обработкой, произведением Божием. С характером, который каждый из нас имеет, он может достигнуть Небес.

Мы же, однако, выдвигаем в качестве оправдания наш характер, чтобы клеветать на Бога, на Церковь, на схиму, которую носим, для того, чтобы упразднить славу Христову, и чтобы дать [21] наихудший пример другим. Часто мы говорим: «Таков мой характер, он не способствует моему исправлению, и я не могу его изменить. Что же мне делать?» Мы возлагаем вину на Бога. Мы можем даже дойти до того, что скажем, что нет для меня Бога. Но в действительности Бог мне дал то единственное, что предназначено для меня, а именно то, что необходимо моей душе для того, чтобы она достигла небесных таинств, для которых Он меня призвал.

О книге архимандрита Эмилиана Симонопетрского. Часть вторая
Насколько возможно. Большое значение для преуспеяния в вéдении Бога имеют еще и следующие обстоятельства: послушание (τὸ διακόνημα), место и то, как я занимаюсь молитвою. Иным образом я пребываю с Богом, когда я произношу молитву сидя на скамейке, иначе – когда я стою, иначе – когда я выхожу на природу и говорю романтически: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя, грешного». Фраза насколько возможно означает то, как мы трудимся, что даем Богу, как стоим перед Ним. Конечно, многие обстоятельства объективны, мы не можем их изменить. Но во многих случаях они могут исходить и от нас, ибо мы сами создаем предпосылки для условий нашей жизни.

Давайте приведем один пример с позиции старца, чтобы нам понять поведение Бога. Я возлагаю на тебя некое послушание (τὸ διακόνημα), а ты постоянно жалуешься на благочинного. В определенное время мне внушается от Бога, чтобы я снял тебя с этого послушания (τὸ διακόνημα), потому что «служу» (διακονώ) означает служение Богу. Поскольку же Бог невидим, то я служу видимому человеку, образу Божию. Мы ведь поклоняемся иконам и святым мощам. Старец, благочинный, предстоятель являются иконами Бога (εἶναι εἰκόνες Θεοῦ).

[22] Если я спорю с благочинным, то это равнозначно тому, что я спорю с Богом, ибо Невидимый Бог одушевляет все. Старец или благочинный просто являются видимой плотью. Подобно тому как горят иконы, так же может гореть и старец или благочинный. Бог же, однако, не погибает: пепел же иконы или честных мощей является священным (εἶναι αγιασμένη). Так же и грешный старец или грешный благочинный, негодный, глупец, слабоумный, упрямец, злой, развращенный, является пеплом, который освятил Бог.

О книге архимандрита Эмилиана Симонопетрского. Часть вторая
В следующий раз я тебя ставлю (βάζω) на некое другое послушание. Тогда ты мне говоришь, что оно тяжелое, ты не можешь его исполнять, и создаешь суматоху. Почему ты так поступаешь? Потому что, ты шел ко второму послушанию, не действуя по Богу. Я тебе изменил послушание, надеясь, что новое послушание тебя успокоит. Так же действует и Бог: испытывает, что нам дать, как нам сказать, за что нас ухватить, чтобы успокоить нас. Мы должны знать, какие усилия предпринимает Бог ради нашего блага! «Доныне делает»[6]. В каждый момент Он старается найти для нас наилучшее, что может нас успокоить.

Итак, условия и обстоятельства нашей жизни определяем мы (τὶς καθορίζομε ἐμεῖς), однако мы воспринимаем их так, как будто они происходят не от нас. Наш покой, наша безмятежность, наша радость, наша теснота, наш уют, наша скорбь – все это мы создаем внутри себя, соответственно способу, которым мы приближаемся к Богу.

[23] Оно дарует вéдение прочное Бога Непостижимого. Бог непостижим (ἀκατάληπτος). Кто может Его постичь? Единственное, что мы можем постичь, как говорит святитель Григорий Богослов, так это непостижимость Бога. Однако Он становится постижимым, дарует: там, где ты сидишь, внезапно Его находишь. Он молниеносно открывает твой ум (дух, не рассудок), и ты чувствуешь, что стяжал прочное вéдение Бога, которое дает Святой Дух тому, кто тридцать восемь лет пребывает парализованным и желает ходить. Тогда Он развязывает всю неподвижность суставов его тела и души, прощает ему грехи и говорит ему: «Возьми твою постель и ходи»[7].

Но с обычным человекοм Бог не может этого произвести, ибо он должен захотеть этого сам. Каким образом? Подвизаясь в трезвении, в этом духовном священнодействии (λειτουργία), которое есть последование и зрение (όρασις) Святого Духа и которое дарует мне Бог, как дарует мне и Свой свет, и его я могу видеть таинственно. Трезвение тогда становится для меня неким чувствительным όрганом, неким чувством, и я делаюсь неким всевосприятием (παναίσθησις). Я уже схватываю всего Бога и становлюсь неким дитём, неким незлобивым агнцем, хотя до вчерашнего дня я мог быть каким-нибудь развратником. Я становлюсь всевосприятием, ибо обладаю всем Богом.

О книге архимандрита Эмилиана Симонопетрского. Часть вторая
В зрении и вéдении Бога соучаствует еще и плоть, которая ликует. Ликует язык, плоть трепещет словно косули, весь человек соучаствует в этом общении с Божеством. «Непостижимо есть совершаемое в тебе», говорит песнопевец и творец Величания на праздник Сретения. «Совершаемое», которое есть общение, сочетание [24] Богородицы, то есть человека с Богом, оно непостижимо для нас, однако оно совершается внутри нас. Это непостижимое становится постижимым благодаря нашему общению с Богом. Но что же единит наши руки, две природы? Трезвение. Следовательно, нам необходимо открыть некую дорогу, нам необходимо использовать некое художество (μέθοδος), и тогда Бог бросает семя.

Дарует вéдение прочное Бога. Автор не имеет в виду естественное вéдение. По природе мы все имеем некое вéдение, которое получаем с момента нашего зачатия и чревоношения. В утробе матери эмбрион имеет вéдение тайн Божиих, которое впоследствии возрастает. Имея же вéдение Бога, он имеет и чувство, и общение, и причастие Бога, а к тому же и соучастие во всем том, что случается с матерью. Бледнеет мать? Бледнеет внутри утробы и эмбрион. Ссорится мать со своим мужем? Это понимает и эмбрион и боится. И когда в один день он родится, то родится со страхом: если произойдет что-то, то он испугается. Радуется мать? Ликует и отдыхает эмбрион. Современная наука со своими средствами может точно отслеживать полное (взаимное) общение (κοινωνία[8]) жизнедеятельности, действий и чувств матери и чревоносимого.

Таким образом, эмбрион имеет опыт всех страстей человеческой жизни, параллельно же и опыт Бога, ибо носит в себе Божественное вдуновение. И если мы сеем земное семя и наблюдаем за ним, когда оно вырастет, пропалываем его, поливаем его, то разве не будет иметь Бог общения с утробой, которую Он родил внутри нас? Разве Он не будет за ней наблюдать? Разве Он не будет общаться с ней? Это невозможно себе представить.

Поэтому и мертвые эмбрионы, которые выходят из чрева, не увидев этой жизни, знают Бога. Следовательно, они имеют возможность получить некое место перед Ним, [25] несмотря на то, что не переходят через мост этой псевдожизни и псевдосмерти. Наша жизнь есть псевдожизнь, потому что она есть смерть. Однако смерть есть истинная жизнь, продвижение к жизни. Младенец переходит прямо к истинной жизни, на Небо.

О книге архимандрита Эмилиана Симонопетрского. Часть вторая
Итак, все мы с момента зачатия носим в себе некое вéдение Бога. Впоследствии, мы приобретаем вéдение из опыта каждодневной жизни, от воспитания наших родителей, от нашего широкого круга общения, от руководства, полученного в школе, в нашем монастыре, от чего бы то ни было другого. Все это является учением духовным, вéдением социальным и причастным, которое прибавляется к естественному вéдению.

Однако святой обращается не к такому вéдению, но к прочному, к истинному и надежному, к такому, которое не разрушается, но является определенным, удостоверенным, потому что его удостоверяет Сам Бог. Это есть вéдение, которое происходит от Святого Духа, и которое ты приобретаешь не благодаря чтению догматических, или символических руководств, или свято-отеческих книг. Что бы ты ни читал и что бы ты ни делал, ты не сможешь приобрести и малейшего истинного вéдения Бога. Следовательно, наши изучения, наши исследования, наши беседы, наше воспитание не могут нам дать истинного вέдения: все это есть просто методы, мосты. Только Сам Бог может нашептывать его внутри нас благодаря трезвению. В сущности, это вéдение есть некое откровение (αποκάλυψις), поэтому оно является прочным и надежным.

Что означает откровение? Обратите внимание на толкование святого: Оно дарует тому, кто его проходит, вéдение прочное Бога Непостижимого, и насколько возможно для человека, разрешение Божественных и сокровенных таинств. Фраза «насколько возможно» имеет две ножки: я и Бог. Кто есть я, и что я могу вместить, и кто есть Бог, и что Он делает? Божественные таинства есть Его пути, которые [26] находятся на море[9], на суше[10], на путях Неба[11], которые быстро рассекает колесница Божия, они находятся (пребывают) в Божественной природе, в Его действиях (στὶς ἐνέργειές του), в Ипостасях Трех Лиц. Таинства есть образ жизни Бога: Его свойства, Его действия (οἱ λειτουργίες του), Его шествия, Его естественная жизнь. В особенности же те, которые выражают вставание Бога со Своего Престола и Его восклонение над человеком.

Все это именуется таинствами, ибо необходимо, чтобы Некто Другой нам их открыл и посвятил в них. Тайноводцем здесь является Сам Бог: Он нам открывает Самого Себя. Подобно тому как Сын Божий открыл нам в Своем Теле Свое Божество, так и сейчас происходит некое таинственное Его вочеловечивание в душе человека, где и открывается Бог.

О книге архимандрита Эмилиана Симонопетрского. Часть вторая
Неосязаемое присутствие Бога на Престоле, в связи с Его неограниченностью, словно в тени, видимо ангелами и святыми, невидимо же для нас. Однако действия Божии и впоследствии восклонение Его над нами, Его личное приближение, являются путями Божьими, которые человек может узнать с уверенностью, поэтому автор говорит прочное вéдение. Такое вéдение является онтологическим. Таким образом, мы имеем естественное, приобретенное и онтологическое вéдение Бога. Сущий (Ὄν) открывается действительно (ὄντως) в нашей собственной личности, в нашей собственной сущности.

Следовательно, когда святой говорит Божественных таинств, то имеет в виду то, как движется Бог, как действует: то есть Он поднимается со Своего Престола [27], обнимает нас и говорит с нами. Это есть свойства Божии, которые становятся нашей жизнью, когда мы соделываем самих себя способными для этого, насколько это возможно.

Ветхий Завет говорит, что мы не можем увидеть или отследить следы корабля на море[12]. Хотя для наших глаз корабль и виден, и построен, и огромен, однако его след теряется в море. Но и следы полета птиц, как и глубины сердец царей, как и глубины нашего собственного сердца, неисследимы[13]: мы не можем ни за ними следовать, ни выслеживать их. Вместе с тем, в нашей жизни мы переживаем Бога и на море, и в небе, и в нашем собственном сердце: это есть Божественная жизнь, шествие Бога внутри нас. Жизнь Бога есть некое священнодействие (μία λειτουργία), некое исхождение Бога ко мне, и это таинство сейчас становится моим собственным жизненным опытом, моей собственной жизнью.

И разрешением Божественных таинств. Слово «таинство» имеет значение скрытого, особенного, личного, но и двойственного. Я являюсь и посвящаемым, и посвящающим, мой учитель – Сам Бог, Который мне открывает, меня учит. Святой постоянно обращает внимание на эту двоицу: я и Бог. Однако, как правило, я не пребываю один, но вместе со многим, или со многими, в то время как святой желает, чтобы мы были один на один с Богом.

О книге архимандрита Эмилиана Симонопетрского. Часть вторая
Видите, каким Божественным даром является трезвение – единственное наше движение к Богу, наше собственное священнодействие (ἡ λειτουργία ἡ δική μας), и куда нас возводит Бог? Видите, какое это действенное благодеяние? Какое богатство мы имеем в наших руках и чего можем достичь внутри самих себя? Как Бог воплотился в утробе Богородицы, так Он воплощается и внутри нас и живет в нашей душе (στὸ πνεῦμα μας). [28]

И разрешение сокровенных. Сокровенные от века таинства открыл (ἀπεκάλυψε) Бог в полноте Богочеловеческой природы Христа, в Лице Христа, когда пришла полнота времен[14]. Это является гносеологическим откровением. Но хотя и были открыты сокровенные таинства, чтобы кто-нибудь мог ими жить, но по причине их глубины требуется и со стороны человека некое усилие. Однако онтологическое откровение Божества происходит благодаря Самому Богу внутри нашего бытия соответственно тому, насколько и мы обόживаемся (θεούμεθα).

Давайте приведем один пример. Ты приходишь ко мне, чтобы сказать, что задыхаешься от своих проблем. Ты болен, согрешил, сбился с пути, тебя изгнали из монастыря, тебе сказали, что ты болен раком и вскоре умрешь. Я с тобой разговариваю, ты меня слушаешь и затем через небольшой промежуток времени мне говоришь со слезами: «Старец, мои проблемы разрешились». Разрешились? Каким образом? От рака ты не вылечился, операция будет, в конце концов ты умрешь. Из монастыря тебя изгнали. Как же разрешились твои проблемы? И однако же ты говоришь, что они разрешились. Они действительно разрешились, ибо изменилось твое внутреннее состояние, изменилась твоя жизнь. Божественная энергия (ἐνέργεια) просветила твои внутренности, и ты почувствовал, что разрешилась твоя проблема. Наши проблемы не разрешаются, ибо они происходят от других людей и от их состояний. Однако же проблема не есть другие люди, но моя связь с Богом. Я и Бог. Когда мы ее приведем в порядок, тогда больше не существует проблем.

Разрешение сокровенных. Подобно тому как, когда темно, я спотыкаюсь о сиденья и падаю на вас, но как только появится свет, прохожу свободно, не спотыкаясь, таким же образом происходит и разрешение сокровенных Божественных. [29]

Русские художники на Валааме
Русские художники на Валааме
Наше человеческое состояние пребывает тем же, я являюсь тем же, кем и был, но разрешение пришло. Божественные тайны мне стали известны, и мое изменение есть изменение десницы Вышнего[15], свет, который бросает внутрь меня Бог. Теперь я вижу вещи иначе. Я смотрю на вас, но думаю (νοῶ) о Боге. Я понимаю, к слову сказать, что ты меня не любишь, но меня это не волнует: наоборот, я этому радуюсь, я из-за этого даже торжествую сейчас.

Бог пребывает невидимым, непричастным, неосязаемым, но известным для меня Богом, потому что у меня больше нет проблем по отношению к вéдению Его, поскольку Он Сам входит в меня и Божественное становится моим собственным содержимым. Реальностью этого откровения является моя богоносность, которой я живу и которую воспринимаю: это есть внутреннее разрешение, раскрытие моих очей.

Это новое видение (όρασις), помимо Божественных таинств, мне также открывает смысл бытия твари, ангелов, догматов, а также смысл совершающегося во мне, смысл моей болезни, смысл всего. Чего только не открывает мне Бог! Я приобретаю глубокое вéдение, я углубляюсь в пребывающего во мне Бога, я больше не смотрю на Бога издалека. Подобно тому как, когда у меня болит сердце, или внезапно появится какая-нибудь опухоль на моем теле, я это понимаю, точно так же я понимаю и Бога в моем общении с Ним. Это наше общение является нашим таинственным браком, ибо брак означает общение. Этим и является трезвение: общение с последуемым (παρακολουθούμενον) Святым Духом. Когда я пребываю в этом состоянии, то вместо того, чтобы быть озабоченным своими проблемами, вместо того, чтобы утомляться, вместо того, чтобы беспокоиться о моем будущем, я делаю нечто иное: воспеваю брачное «Аллилуйя» Божественных откровений в моей жизни. [30]

Следовательно, все, что мы просим у Бога и что является для нас полезным, то мы и получаем. Однако пребывали ли мы когда-нибудь перед Ним с искренним расположением, чтобы увидеть то, что является для нас полезным и именно это попросить у Него? Мы многое просим, но нашей пользой является только Бог. То есть мы приносим себе пользу, когда живем (συζοῦμε) с Богом. Насколько детской становится наша каждодневная жизнь и наши молитвы, когда мы просим у Бога то, в чем мы не нуждаемся, и что, к счастью, Бог нам не дает! Мы играем как дети, которые иногда плачут, а иногда смеются, но ни плач, ни смех их не являются истинными.

О книге архимандрита Эмилиана Симонопетрского. Часть вторая
Когда в каждодневной нашей жизни мы священнодействуем (λειτουργοῦμε), не получая того, чего просим, это происходит от того, что мы священнодействуем без хлеба и вина. В этом случае, вместо стольких «просим и не получаем», мы сохраняем чувство собственного достоинства, чувство собственного величия, то есть нашего ничтожества. Но пользой для нас является нечто иное: это трезвение, священнодействие (ἡ λειτουργία), которое нам доставляет Божественную пищу и питие. Давайте же будем искать истинную пищу и питие нашего бытия, веселие нашего сердца, т.е. трезвение. Давайте будем совершать тайноводство (τὴν μυσταγωγία) трезвения, чтобы для нас открылись (λυθοῦν) таинства, и чтобы мы стали обладателями и причастниками Божества, чтобы мы стали едины (ἕνα) с Божеством!

Действительно, удивительны и почти вложены в наши руки словно сокровище, как говорит святой Исихий, дары трезвения. Но чтобы они сделались нашим достоянием, нам нужно только закрыть наши пригоршни, чтобы их не потерять.

Оно (трезвение – Пер.) творит всякую Божию заповедь Ветхого и Нового Завета и подает всякое благо будущего века.

Трезвение является также способом, посредством которого можно исполнить [31] весь Ветхий и Новый Завет, всю волю Божию, оно к тому же доставляет нам и всякое благо будущего века. Следовательно, трезвение есть не только очищение, вéдение и откровение, но оно и исполнение воли Божией и предобретение (προαπόκτησις) и, скажем так, преджительство (προβίωσις) того, что относится к будущему веку. Оно заключает в себе всё.

От начала до сего места первая глава не имеет никакой точки. Все предложения связываются с помощью «и» и «же», что показывает, что смысл повествования имеет продолжение, и мы не можем его прервать, потому что все эти жизненные опыты (βιώματα) передаются от одного другому (διαδέχονται τὸ ένα τὸ ἄλλο). Подобно тому как если кто-нибудь что-то рассказывает, то ты его не прерываешь, чтобы не потерять смысл повествования, так и святой Исихий словно говорит тебе: «Подожди, пока я тебе не открою первые дары, которые тебе дарует Бог, и затем мы перейдем и к последующим».

О книге архимандрита Эмилиана Симонопетрского. Часть вторая
Оно (трезвение) творит всякую заповедь Божию Ветхого и Нового Завета. Обычно мы каждый раз снова и снова спрашиваем самих себя, что есть воля Божия, или говорим, хочет ли этого Бог. Однако Бог не есть ребус, Он не есть загадка – это есть очевидные вещи, бобы подсчитанные. Следовательно, тот, кто не знает волю Божию, показывает, что он никогда не любил Бога, что он никогда не прислонялся к персям Христовым. Следовательно, благодаря трезвению мы узнаем волю Божию и параллельно можем ее исполнять.

Однако странно. Святой не говорит, что человек является творящим волю Божию, но что трезвение ее творит. Почему? Потому что для того, чтобы ты захотел исполнять Божию заповедь, необходимо, чтобы ты этого захотел. Если ты захочешь, то будешь подвизаться в священнодействии трезвения, и тогда воля Божия будет исполнена в твоей жизни, и ты не будешь больше думать: «Что говорит Христос? Он говорит, чтобы я взял свой крест. Ох! Как же мне его поднять?». Если ты будешь так делать, [32] то не сможешь продолжать, ибо Бог имеет много воль. Как же ты все их подсчитаешь и как начнешь их одну за другой исполнять? Поэтому следуй трезвению, которое является некоей пригоршней: ты простираешь свою руку и сразу же схватываешь все заповеди, которые дал Бог в Ветхом и Новом Завете.

Итак, воля Божия не является тем, обо что спотыкается человек. Упразднились, скажем так, сила и тело закона, которые вели ко греху[16]: пришла благодать и неким простейшим образом соделала, чтобы были взяты и осуществлены ее повеления. Воля Божия есть простое, легкое, благое бремя[17], устраиваемое в нас в соответствии с нашей духовной мерой и силой. Бог не является ни палачом, ни жестоким, чтобы сделать нашу жизнь черной, грубой и трудной. Бог многомилосерд, многомилостив, человеколюбив, Он есть некий Самарянин, который отдал и Свою Кровь за нас. Не следует думать, что Он просит от нас того, чего нам трудно достигнуть в нашей жизни. Наоборот, поскольку Он лично знает человеческую немощь, Он дарует нам все Сам.

Это мы должны сознавать. Ибо, если мы представляем себе волю Божию трудной или неизвестной, если нам необходимо каждый раз помолиться, чтобы не сделать ошибку в том, что есть воля Божия, тогда мы не можем жить спокойно: наша жизнь сужается, наше сердце уязвляется, наш рассудок утомляется, наше бытие томится. Бог нам открыл путь на Небо, разрушил всякую преграду, стоявшую перед нами[18]. Мы больше не пребываем в эпохе Ветхого Завета с его прообразами. [33]

О книге архимандрита Эмилиана Симонопетрского. Часть вторая
Теперь пролилась Кровь Христова, и все перед нами пришло в порядок. Поэтому мы говорим, что христианская жизнь легка.

Итак, трезвение является пригоршней, которая влагает в тебя это неизреченное таинство, исполнение всех заповедей. Следовательно, не возражай, говоря: «Я же человек, как я могу все это исполнить»? Ты только раскрой свою руку, чтобы получить все, зная, что если ты не делаешь всего, то не делаешь ничего.

И подает всякое благо будущего века. Здесь доводится до конца смысл первого предложения, и святой ставит точку. Поскольку он нам сказал, что трезвение дарует нам очищение, Божественное вéдение и откровение таинств и нас соделывает исполнителями Божественного закона и Божественной воли, то сейчас прибавляет, что оно (трезвение – Пер.) соделывает нас обладателями благ Небесного Царства. Все, что получают в это мгновение на Небе Пресвятая Богородица, ангелы, архангелы, святые, то же самое получаем и мы внутри наших сердец, в этом таинственном жилище Святой Троицы. Подобно тому, как в пещерах преподобные видели то, что находится вдали от них и то, что находится вблизи, их ум путешествовал на Небесах и выведывал (κατώπτευε) все. Так и в пещере нашего собственного сердца, нашего собственного ума, нашего собственного духа, в этой таинственной пещере Святой Троицы, можно достигнуть (ἐπιτυγχάνονται) всего того, о чем мы упомянули.

Трезвение подает всякое благо: оно заключает в себе самом блага будущего века и подает нам их не в будущем веке, но уже в этой жизни. Подобно тому как, входя в некое хранилище, ты находишь все, достаточно только захотеть туда войти, точно так же, достаточно тебе только захотеть последовать путем трезвения, ты обретешь еще и вечные блага. Давайте последуем ему, поскольку оно [34] нам сразу же все подает. Сколько художеств (τόσες μεθόδους) мы применяем в нашей жизни: почему бы нам не применить и художество трезвения?

Само же оно есть собственно чистота сердца.

Первый плод трезвения, которым является очищение, работает внутри нас. Оно приходит от вéдения, от откровения, от исполнения заповедей, от стяжания Небес, и со всем этим вещественным мы достигаем чистоты сердца. Однако иное есть очищение, а иное – чистота. Очищение есть некая энергия, которую, благодаря трезвению, нам подает Божественная благодать, но которая зависит и от нас. Если мы не обратимся к подвигу очищения с некоей решимостью, несмотря на трудности, идти до конца, то не будет никакого результата.

О книге архимандрита Эмилиана Симонопетрского. Часть вторая
Очищение, в духовном смысле, есть приведение в порядок места, то есть приготовление нашего духа. Относительно того, что касается нас, то мы должны привести в порядок наш дух по отношению к нашим собственным делам, а остальное нужно предоставить Богу.

Но какой изначальный смысл чистоты? Существительное очищение (καθαρότης) происходит от глагола «быть чистым» (καθαρεύω), от которого в свою очередь происходит глагол «очищать» (καθαρίζω), что значит «подметать», «освобождать заставленное различными предметами помещение». Я освобождаю его от ненужных предметов, от всего содержимого, чтобы туда можно было поместить нечто другое (κάτι άλλο) или некое лицо, которое я жду. Чистота есть отказ (ἀπόρριψις) от всякой излишней вещи, приведение в порядок и предуготовление места, чтобы там мог поместиться (χωρέση) Посетитель, которого я жду – Царь, Владыка, Иисус Христос. Следовательно, чистота сердца есть не только [35] очищение от страстных помыслов и слов и лукавых дел, но оно есть и всеобъемлющее действие Святого Духа: оно есть место, в котором радуется и водворяется Царь Христос, оно есть нечто очень важное и непосредственное, однако же не трудное, ибо устраивается от Духа, а не от нас.

Итак, когда святой говорит: само же оно есть собственно чистота сердца, – то он имеет в виду приуготовление, освобождение души, которая упокоевает Бога, достигая этого состояния через отвержение наших собственных действий и замену их действиями Святого Духа, а в особенности же молитвой. Если имя Иисуса наполнит наше сердце, то сердце становится престолом, на котором может воссесть Бог.

Начала же (τὰ δὲ στοιχεῖα), которые отcекает (ἀφαιρεῖ)[19] чистота (обычный этот смысл, но настолько важный для духовного человека) есть, во-первых, все излишнее, во-вторых, все то, что стесняет сердце, горизонт, духовный взор, все то, что меня занимает, причиняет мне беспокойство, все то, что меня закрывает в самом себе, все то, что помрачает мою душу и не позволяет мне спокойно дышать. Все это изгоняет Бога из моей души и не оставляет меня открытым перед Ним. Такими началами (τέτοια στοιχεῖα) также является и то, что не есть необходимо, и без чего я могу жить. Если я могу, к слову сказать, жить с тремя книгами, то семь книг являются для меня помехой. Не сомневайтесь в этом. Почему святые Отцы были строги в этом вопросе? Также, если мне достаточно двух одежд, но я хочу иметь четыре, то излишние одежды препятствуют присутствию Бога в моей душе. Почему Христос говорит: если ты имеешь две одежды, то отдай одну[20]? Чтобы оставалось свободное место внутри нашего сердца для того, чтобы мог туда войти Он. Поэтому необходимо, чтобы мы отвергли все лишнее, если хотим, чтобы нас наполнил Бог. [36]

О книге архимандрита Эмилиана Симонопетрского. Часть вторая
И поскольку в этом месте святой дошел до центра своей темы, до чистоты сердца, то теперь он продвигается дальше с одним новым предложением, о котором кто-нибудь может сказать, что оно сдавливает наше сердце, однако в действительности же это предложение открывает боль святого.

Которая по причине величия и своей красоты или, правильнее сказать, через наше нерадение, очень оскудевает (σπανίζει)[21] сегодня в монахах.

Он говорит о том, что, к сожалению, эта чистота оскудевает в наше время. Выражение очень оскудевает в монахах нам напоминает святого Иоанна Лествичника и многих других святых, которые жаловались на подобные состояния монашества. Очевидно, это говорится об эпохе, когда монашество уже не являлось таким, каким оно было в первые века[22]. Следовательно, наше произведение не может относиться к IV веку. Оно, вероятнее всего, было написано в VII веке. Однако если тогда чистота была редкостью, то что же мы можем сказать о сегодняшнем дне? По крайней мере, тогда были тысячи и миллионы монахов, и редких (т.е. стяжавших сердечную чистоту) было много. Сейчас же, когда монахов мало, разве существует кто-нибудь с чистотой сердца? Если мы даже возьмем фонарик Диогена, то не сможем найти такого человека. И если мы не найдем его среди нас, монахов, то где его найдем? Но какую нам пользу принесет, если мы даже и найдем его? Мы сами должны стяжать чистоту сердца. Именно это здесь имеет ввиду святой. Если мы не станем чистыми, то какую нам принесет пользу , если другие прославят Царя? В нашем теле и в нашем духе должен быть прославлен Бог. Среди редких должны быть и мы.

Но почему же оскудевает сердечная чистота?

Во-первых, по причине своего величия и красоты. Насколько более [37] ценна какая-нибудь вещь, настолько более трудно ее приобрести. Величиеозначает величественность чистоты, ибо чистота есть насажденная в душу слава Божия. Когда какая-нибудь душа очистится от страстей и впоследствии приобретет твердое вéдение Бога и станет сосудом Божественных и сокровенных таинств, тогда она видит Бога, шествующего внутри ее, она понимает, о чем думает Бог, она понимает, ктό есть Отец, ктό есть Сын, ктό есть Святой Дух, ктό есть Святая Троица, ангелы – она живет некой величественностью. Величественностями же именуются ангелы, а преимущественно, архангелы и херувимы.

Дорога жизни или таинственный остров
Дорога жизни или таинственный остров
Итак, поскольку так величественна чистота, то человек не осмеливается к ней приблизиться: он считает ее недостижимой. Однако это является неким искажением, которое диавол производит в нашем разуме. Вместо того, чтобы говорить, что это нам необходимо, и поэтому я буду трудиться, чтобы это стяжать, мы этого избегаем.

С помощью сердечной чистоты мы достигаем полного исполнения воли Божией, воплощения Самого Бога внутри нас, стяжания всех благ Царства Небесного. Все, что вмещает в себя величественнейшее Царство Небесное, вмещается и внутри нашего собственного сердца. Видите величие чистоты? Чистота есть наше высшее мистическое, она есть видение, утешение, наше упокоение, она есть Сам Бог. Поэтому говорит святой: по причине ее величия. И продолжает:

И своей красоты. Что есть красота, прекрасность (ωραιότης) чистоты? Красота «в обшитых бахромой одеждах»[23] есть, как мы об этом уже сказали выше, Сам Бог. Следовательно, чистота сердца есть место, где празднует победу (θριαμβεύει) Бог. Разве существует более величественное зрелище, чем это? [38]

Во-вторых, чистота оскудевает по причине нашего нерадения, или, правильнее сказать, через наше нерадение. Здесь святой не использует наречие правильнее в современном смысле слова, но в следующем смысле: «Сказать ли вам истину? сказать ли вам основное, чему необходимо вам научиться? В оскудении чистоты виновато наше нерадение, то, что мы не решаемся заниматься трезвением. Мы не приобретаем чистоту не потому, что мы не можем стать величием и красотой Духа – «красив красотою»[24], но потому, что мы нерадивы и не решаемся приобрести чистоту сердца – этот царский брачный покой внутри нашего сердца.

Но если она оскудевает в монахах, что же тогда произойдет с миром? Он пребывает как бы несуществующим: мир переплетен всем тем, что препятствует пришествию Христову, и живет только надеждой таинств будущего века – что когда-нибудь он их достигнет. В мирских людях есть надежда, у нас же живой духовный опыт, духовное наслаждение, обладание, чистота, в конце же - присутствие Бога.

О книге архимандрита Эмилиана Симонопетрского. Часть вторая
Когда я читаю в аскетических книгах выражения, подобные словам: или правильнее сказать через наше нерадение, – то они мне напоминают плач Агари и ее сына Измаила в пустыне[25]. Но мы не дети Агари, мы дети Авраама, Исаака, Иакова, Церкви[26]. Наша жена не Агарь, не синагога, не мир, но Сарра, Церковь. Следовательно, нас не оправдывает то, что мы жалобно плачем [39] и сетуем о том, что не существует людей, могущих вместить Бога и обладать Им.

Также такие псаломские места, как «ходящии ходили и плакали, бросая свои семена»[27], и другие напоминают мне современного человека, который живет лишенным Бога. Мы все ходим взад и вперед, сетуя, зачем мы сеем «на чужой земле»[28]. Подобно тому как сеяли иудеи в Вавилоне и для них как для плененных было естественно, что они ничего не пожнут для самих себя, поскольку все это забирали вавилоняне, так же живем и мы – как будто ничего не пожнём для себя.

Но не бойтесь. У нас есть Бог. Достаточно того, чтобы мы признали нашу нищету и припали, и заплакали перед Богом, сотворившим нас[29]. Поскольку Он является нашим Создателем, это означает, что Он может жить вместе с нами. Итак, почему же мы не жаждем такого духовного опыта и почему мы говорим, что оскудевает сегодня чистота сердца? Давайте мы будем первыми, которые скажут: «Невозможно, чтобы продолжалось нечто подобное».

† † † † † † † † † † † †

[1] ἀσφαλῆ (греч.) - твердый, непоколебимый, незыблемый, крепкий
[2] См. 2 Кор. 12:2-4
[3] Дословно: труд, работа
[4] Мф. 20:22, Мк. 10:38
[5] См. Пс. 19:10
[6] Ин. 5:17
[7] Ин. 5:5-8
[8] Κοινωνία (греч.) – (со)участие, общение, связь
[9] См. Пс. 76:20
[10] См. Пс. 76:14
[11] См. Пс. 18:6
[12] См. Притч. 24:54 (30:19); Прем.5:10
[13] См. Притч. 25:2; Прем. 5:11; 1 Кор. 2:11
[14] См. Кол. 1:26; Гал. 4:4
[15] См. Пс. 76:11
[16] См. Рим. 8:3; 1 Кор. 15:56
[17] См. Мф 11:30
[18] См.. Еф. 2:14
[19] Дословно: отнимать, отделять; удалять; лишать
[20] См. Лк. 3:11
[21] Σπανίζώ (греч.) - редко встречаться, быть редкостным
[22] Иоанн Лествичник, прп. Лествица. Степень 1, Об отречении от жития мирского
[23] Пс. 44:14
[24] Пс. 44:3
[25] См. Быт. 21:14-16
[26] См. Гал. 4:24-26,31
[27] Пс. 125:6
[28] Пс. 136:4
[29] См. Пс. 94:6

Фото

Видео

Фото

Другие фото

Видео

Другие видео