О возможности доказательств бытия Божия

Создатель отличен от всего того, что Он создал.
14.07.2018 Артемий Сафьянов  462

О возможности доказательств бытия Божия
Человек постоянно стремится к объяснению всего, что его окружает. Еще в райском протобытии Бог заповедовал Адаму познавать мир. А значит, стремление к такой объясненности есть неотъемлемое свойство человеческой природы. Преп. Иоанн Дамаскин пишет в своих «Философских главах»: «Нет ничего более ценного, чем познание, ибо познание есть свет разумной души. Наоборот незнание есть тьма. Как лишение света есть тьма, так и отсутствие познания есть помрачение разума. Неразумным существам свойственно незнание, разумным – познание. Поэтому, кто, будучи от природы способен к познанию и ведению, не имеет его, тот, хотя он от природы и разумен, тем не менее по нерадивости и слабости души бывает хуже неразумных». Но может ли наш разум, соприкоснувшись с тайной Бога, каким-то образом постичь Его или дать исчерпывающее доказательство божественного бытия?

Проблема доказательств бытия Божьего занимала философов с самых древнейших времен. Философия в той же Античности довольно существенно отличалась от той, которую мы имеем сегодня. Для Пифагора, Платона и других, процесс мысли был не кабинетным трудом, но мистическим, почти молитвенным действом, благодаря которому философ может достигнуть вечности. Самой собой, разумеется, что в подобном измерении их идей, тема Бога, попытки дать Его описание или, напротив, сомнение в возможности адекватного разговора о Нем, занимали центральное место.

Эти вопросы интересовали, разумеется, и христианских богословов, начиная с самого раннего периода истории Церкви. Христианство, провозглашающее возможность личной встречи с Богом, ставящее таинственное и молитвенное отношение с Ним в главу угла, тем не менее, не собиралось отказываться от рационального рассуждения о Творце.

Однако библейское видение Бога существенно отличается от того, которое мы обнаруживаем в текстах древнегреческих мыслителей. Последние считали божественное составной частью бытия, пусть нематериального, лежащего вне сферы чувственного опыта, принадлежащего неким вечным и неизменным принципам. Но с точки зрения, как Платона, так и Аристотеля, бытие только одно, и Бог в подобном понимании как бы венчает Собой весь универсум, является его высшим проявлением. Библейское же Откровение исходит из радикального различия между Творцом и творением: Создатель отличен от всего того, что Он создал. Он внемирен, вечен, неизменен, прост. Никакое человеческое слово не может Его описать, выразить во всей полноте. Создавая мир, Бог творит нечто совершенно отличное от Себя, радикально иное чем есть Он Сам.

На первый взгляд такое видение Бога означает отказ от любых попыток разумного постижения Его. К такому выводу и пришел целый ряд протестантских теологов, поставивших в главу угла субъективный опыт христианина и чтение Священного Писания. Однако Святые Отцы ранней Церкви, как на Востоке, так и на Западе, создали тончайшее богословское учение, отталкиваясь, прежде всего, именно от Откровения. В чем же здесь дело?

Еще в V веке св. Августин сформулировал важнейшую для богословия проблему соотношения веры и знания, и пришел к выводу, что обе эти способности человеческой природы должны в своих предельных формах совпадать. Иными словами, вера и знание – не два отличных друг от друга вида познания, но, скорее, две стороны богоподобного бытия человека. Этот взгляд существенно отличается от того, к которому мы, воспитанные в категориях эпохи Модерна, привыкли. Модерн, выросший из Реформации и научных революций, приучил нас к чисто прагматическому и функциональному пониманию разума. Задача последнего в таком мировоззрении, постигать природу, основываясь на принципах формальной логики и математики, обеспечивать развитие научного знания и т. д. Вера же, в свою очередь, субъективное чувство, направленное в область иррационального и мистического. Она не может быть подтверждена и зафиксирована в каких-либо категориях разума.

«Днесь вод освящается естество…»
«Днесь вод освящается естество…»
Одним из наиболее значимых мыслителей, отстаивающих подобную позицию, был немецкий философ Иммануил Кант. Он попытался доказать, что формальные понятия, которые находятся в нашей голове (например, причинность), могут быть применены исключительно к предметам возможного опыта, т. е. к явлениям, обретаемым в окружающем нас мире. Бог не может быть частью мира. А, следовательно, какое-либо понятийное, т. е. рациональное постижение Его, невозможно. Правда, в своем учении о свободе, Кант возвращается к теме Бога, как гаранту и условию человеческой свободы.

Святые Отцы исходили из совершенно иного понимания: вера и разум не исключают, а дополняют друг друга. В идеальной ситуации вера должна открывать путь разуму, а разум вере. Опираясь на подобный опыт, они смело взялись за дело осуществления синтеза греческой метафизики и библейского Откровения.

Таким образом, вопрос о доказательствах бытия Божия вытекает, в свою очередь из вопроса, каким образом мы мыслим соотношение веры и разума. Если последние жестко разводятся и изолируются друг от друга, то подобные доказательства невозможны. Если же, напротив, вера и разум мыслятся как взаимодополняющие качества, то возможность рационального рассуждения о тезисе «Бог есть» сохраняется.

В чем же специфика этих доказательств? Российский ученый С. С. Аверинцев в своей знаменитой книге «Поэтика ранневизантийской литературы» пишет: «Эти доказательства правильнее было бы назвать «показательствами», ибо сами мыслители греческой патристики предпочитали говорить не о «доказывании», но о «показывании» бытия Бога». Его точку зрения подтверждает свт. Дионисий Ареопагит, полагающий, что такой подход «не доказывает истину, но дает увидеть ее непосредственно, скрытую под символами, и дает проникнуть в нее душе, преображенной святостью и светом». Иными словами, речь идет не о сугубо философском познании, где зачастую интеллектуальные рассуждения имеют самоценный характер, но об облечении в определенные формы, хотя бы и доказательные, своего собственного опыта богообщения и евхаристического опыта Церкви.

Почти все такие доказательства сводятся к тому, что ряд обусловленных друг другом сущностей, вещей и событий, который мы наблюдаем в окружающем нас мире, не может быть бесконечным, и предполагает некую основу, обусловленную лишь самой собой (causa sui – причина самой себя), т. е. Богом, ибо только Он, несозданный и вечный, может быть той самой опорой сотворенного бытия.

Однако возникает вопрос: почему именно мы не можем помыслить бесконечный ряд сущностей? Например, марксизм видит мир в качестве вечного процесса материи. Действительно, из какой предпосылки вытекает позиция Отцов, согласно которой универсум имеет начало и конец.

Первым ответом, конечно же, будет библейское откровение, ясно говорящее нам о том, что мир сотворен Богом, что подлинная власть над творением принадлежит только Творцу. Это безусловная предпосылка. Но посмотрим на этот вопрос чуть более шире. Дело в том, что само мышление, как Отцов, так и их современников не могло принять тезис о бесконечности мира. Но неприятие это обусловлено не столько логикой, сколько пониманием прекрасного. Мыслитель эпохи патристики или средневековья видит, что без Основы основ, безусловной причины, совокупность вещей мира превращается в хаос. Одно состояние отмирает и перетекает в другое, в свою очередь отмирающее, состояние. И если нет Бога, то миром правит абсурд и смерть. Обратим внимание, что в центре этой интуиции стоит не строгая математическая выверенность, но, скорее, экзистенциальный опыт, ставящий превыше всего гармонию, красоту и неприятие смерти.

Богословие красоты
Богословие красоты
Это же относится и к аргументу от разумности творения. В качестве примера обратимся к его формулировке преп. Иоанном Дамаскиным: «И самый состав, сохранение и управление тварей показывают нам, что есть Бог, Который все это сотворил, содержит, сохраняет и обо всем помышляет. Ибо каким бы образом могли враждебные между собой стихии, как-то огонь, вода, воздух, земля, соединиться для составления одного мира и пребывать в совершенной неразделенности, если бы некая всемогущая сила не соединила их и не сохранила их всегда нераздельными?». Видя гармонию и красоту, наполняющие мир, мы приходим к мысли о необходимости существования благого и совершенного Творца. Ибо наполняющее нас чувство восхищения перед миром, исключает возможность его случайного возникновение.

Но опять же, этому доказательству предшествует именно опыт. Опыт прекрасного, опыт совершенства и восторга. Но может быть и обратный случай. Представим себе великолепный лес с могучими древними деревьями, с поющими птицами. На этот лес, казалось бы, нельзя смотреть без восторга. Но функциональный, прагматический подход к природе, столь присущий нашей современной цивилизации, может подвигнуть и на другое отношение. Лес – это, прежде всего, дерево, которое может быть использовано для строительства домов или мебели. И взглянув на него таким образом, я уже не обрету в своем опыте, того что видели Святые Отцы. Лес этот уже не будет открывать мне совершенство божьего замысла о мире, а станет лишь функцией и придатком моих потребностей.

Тема доказательств бытия Божия, конечно, очень сложна. Она отнюдь не исчерпывается тем, о чем мы говорили в этой небольшой статье. Сегодня в сфере философской теологии заметно возрождение интереса к аргументам в пользу существования Бога. Реформируются старые системы доказательств, появляются новые чрезвычайно тонкие разработанные обоснования. Но когда читаешь такие книги, не покидает ощущение, что речь в них идет о сугубо интеллектуальных играх, о способе занять свой ум интереснейшими парадоксами, но никак не о «показывании» Бога. Тема подобных доказательств все более отрывается от реального опыта, и тем самым ставит под сомнение ее необходимость в рамках христианского богословия.

Однако вопрос о возможности таких проблематика самих этих доказательств совершенно разные вещи. Святые Отцы полагали их возможными в силу совершенно особой трактовки соотношение разума и веры, которые не исключают друг друга, но, напротив дополняют. Это зачастую непонятно нам – современным людям.

Если разум рассматривается как функция, исключительная задача которой постижение материальной природы, то и в самом деле, он неприменим к миру духовному. Если же он мыслится как часть человеческого богоподобия, то и ему открывается реальность божественного бытия.

С другой стороны, любое богословское или философское рассуждение о Боге, должно основываться на опыте Церкви и Откровения. Тогда оно может, если не математически доказать, но хотя бы приоткрыть человеку горний мир. Но опять же повторим: в основе святоотеческих обоснований лежит именно опыт соприкосновения со Христом, а не сухая кабинетная теория.

Таким образом, мы можем сформулировать наш финальный тезис. Вера не может возникнуть путем доказательств. Скорее доказательства, подразумевают внутреннюю убежденность в бытии Божием.

Рекомендуем

Подать на поминовение в монастырь с помощью современных средств связи

Неусыпаемая Псалтирь – особый род молитвы. Неусыпаемой она называется так потому, что чтение происходит круглосуточно, без перерывов. Так молятся только в монастырях.

Фото Видео 70220

Фотоальбомы

Все фотоальбомы