ЧЕЛОВЕК-ЛЮБОВЬ
04.08.2021
О батюшке Мефодии вспоминает президент Фонда поддержки и развития исторического наследия А.Ф. Кони – генерал-майор юстиции Людмила Васильевна Кулешова.
Памяти архимандрита Мефодия († 22.07.2021 г.)
25 июля, в воскресенье, на Валааме простились с великим молитвенником и утешителем столь многих сегодня потерянных, страждущих душ, – с архимандритом Мефодием (Петровым). Все у него были «наилюбимейшими», как батюшка говорил, и все отвечали ему взаимностью, точно подтягиваясь к этому чистейшему евангельскому образцу любви. Той любви, что так нужна этому миру и всем нам, чтобы жить и побеждать всё то темное, что восстает и на правду Божию беснуется.
Отца Мефодия вспоминает действительный Государственный советник Российской Федерации 3 класса, судья-секретарь Уставного суда Санкт-Петербурга в отставке, президент Фонда поддержки и развития исторического наследия А.Ф. Кони – генерал-майор юстиции Людмила Васильевна Кулешова.
– Людмила Васильевна, как давно вы знакомы с батюшкой? И какой его образ запечатлелся у вас в душе?
– Знаю отца Мефодия уже более 20 лет. Мы много общались, переписывались. Батюшка – высокодуховный, добрейший человек. Никому и ни в чем не мог отказать. Его любовь к людям безгранична, поэтому, уверена, она из тех, что, по слову апостола, «никогда не перестаёт» (1 Кор. 13, 8). Он вообще всё создание Божие любил, – просто умилялся на каждую Божию тварь, всю землю обымал своей любовью, всех населяющих ее, саму эту жизнь любил, – у него было такое чувство восторга и благодарения перед чудом жизни! Просто необыкновенная любовь ко всему и всем, ты рядом с ним постоянно обновлялся душою. Как же его дети любили! Они его в этом созданном батюшкой Центре «Свет Валаама» просто облепят всего его и не отпускают, так что ему вольно-невольно постоянно приходилось придумывать, чем бы их заинтересовать, занять.
– Да, он еще и конфетами их подкармливал. Они ему, вычислив окно келии, туда малюсенькими камушками пуляли, а он, нет чтобы гневаться, – в ответ им конфетки сбрасывал.
– Это был уже человек, до того себя подвигом, молитвой, Словом Божиим, богослужением очистивший, что в каждом его поступке, слове, взгляде любовь проявлялась. Он и в каждом человеке видел именно человека, освобожденного от всего наносного. Это уже взгляд любви. А он всегда и в каждом образ Божий созерцает.
– «Для чистых всё чисто» (Тит. 1, 15)?
– Да, и он не был безразличен ни к кому. Радовался каждому, – прямо как откровение Божие переживал, что встретил именно этого человека. Хлопотал даже по мелочам: бегал, узнавал, что кому надо. Или, помню, я как-то много лет назад, приехав на Валаам, пошла к 5 утра на службу, упала и сломала ногу, выехать я оттуда в таком состоянии никуда не могла, – отец Мефодий меня тогда просто каким-то облаком любви окружил. «Это я, – прямо причитал, – грешник, виноват! Это всё мои грехи!» Ты уж даже прямо смеяться начинаешь: «Батюшка, да какие ваши грехи?!» А он так всё близко к сердцу принимал, что тебя тут же любая боль отпускала, что физическая, что душевная. Тогда было уже такое чувство, будто это он ногу сломал, и тебе уже впору утешать его, – так он охал. Ты уже переключаешься на то, чтобы сделать такого, чтобы он так-то уж не переживал! Тебе резко становится лучше! Столько было в нем искренней, неподдельной сопричастности твоей беде. Редко у кого сегодня встретишь вот такую, подлинно христианскую глубину сострадания.
– Так про Христа говорят, что Его Крестные муки были состраданием роду человеческому, и именно потому они для нас спасительны, а иначе мы бы никак не были с этим подвигом Любви соотнесены.
– Вот у батюшки в сострадании была какая-то такая восставляющая тебя, целительная сила. Он явно отдавал тебе какую-то энергию жить дальше, бороться, преодолевать и внешние нестроения, и свои немощи – физические, духовные. Некоторые, бывает, и скажут что-то приличествующее моменту, вроде посочувствуют, но что несут собою эти слова? Иногда ведь и раздавить своей жалостью человека можно. Или просто какие-то дежурные фразы кто-то отпустит, но легче тем, кому плохо, от них вовсе не становится. А батюшкино слово всегда было со властью (ср. Мф. 7, 29). И это именно власть любви, побеждающей всё, что мучает тебя, освобождающей. Он как-то веру в тебя вселял, а «всё возможно верующему» (Мк. 9, 23). Душу вкладывал во всё, что говорил, разумеется, и души именно на такое участие отзываются, – кто-то, может быть, впервые так жизнь своей души отчетливо и почувствовал.
– Святые отцы так и толкуют евангельское повествование, что вот, допустим, эпизод с Иаиром (ср. Лк. 8, 41–42), его дочь – это душа, и вот она при смерти, кто-то тебе уже назойливо внушает, что вообще умерла, а человек ищет: кто ее воскресит, и вот встречает Христа… Или сейчас уже – в лице одного из Его учеников?
– Об отце Мефодии это всё без натяжки можно сказать, – он действительно прямо воскрешал души. Люди, знаю, видя эту его трепетную всегда о себе заботу, и сами становились как-то подлиннее, теплее в отношениях с другими, он, точно вектор, задавал уже непрестанное совершенствование душ.
– Даже самых, говорят, окамененных мог в чувство привести. А тогда человек и к святыне, разумеется, восприимчивее становится?
– Так-то многие и могут обрести веру. Люди поэтому и стремятся на Валаам. Батюшка в самую душу каждому смотрел: светлая она или темная – это другой вопрос, он своим любвеобильным ко всем отношением взыскивал лучшее. Ни на какую шелуху страстей как будто бы не обращал внимания, хотя от его проницательного взора духовника ничего, конечно, не могло быть скрыто, – но, действуя именно так, он пробуждал совесть, и людям было уже проще там, говея, исповедуясь, в том числе и у самого батюшки, приобщаясь Святых Христовых Тайн, так, в паломничестве, от всей этой внутренней накипи своих грехов и ошибок опростаться. Вот о чем отец Мефодий радел. А все внешние попечения – это было лишь обрамление этого сокровенного служения делу Христову – освобождения и спасения душ.
– Есть даже такое святоотеческое рассуждение, что вообще все христиане, соблюдая заповеди Евангельские, призваны быть продолжателями дела Христова на земле, взыскивая своей любовью души даже тех, кто тебе причиняет или потенциально может доставить боль. Потому что Господь со Креста молится о Своих распинателях (Лк. 23, 34). И христиане так, во образ Учителя, и хранят любовь Христову на земле, преумножают ее в своем сердце и делятся с другими.
– Поэтому-то у многих на этом святом острове просто внутренний переворот произошел, новая уже, другая жизнь началась. От встречи вот этой евангельской правды, так деятельно и просто воплощаемой в жизнь. Батюшка так и жил, причем не в какие-то исключительные моменты духовного подъема, а повседневно, – почти 30 лет встречая всех гостей на Валааме.
– Отец Сергий Мечев говорил, что от нас, святых отличает постоянство. Своя брань у отца Мефодия, как валаамские отцы говорят, конечно, была, и особенно, свидетельствуют, усилилась уже незадолго до смерти, в больнице…
– Но к людям уже ко всем батюшка ровно относился. Он же не просто встретит и тут же забудет человека, – нет: в сердце вмещал.
– А для этого как раз сердце должно быть очищено. Иначе, отец Иоанн (Крестьянкин) говорил, нельзя в сердце, полное греха, впускать никого, – это только приражение страстей будет.
– А вот в отце Мефодии люди чувствовали чистоту, красоту его духа, и сразу же к нему проникались родственным прямо теплом, чувствовали в нем человека необычного…
– Не от мира сего?
Помню, когда я праздновала 70-летие, батюшка передал мне Казанскую икону Божией Матери. Сам он тогда на Валааме находился, но в Питер с оказией послал подарок, и в день праздника позвонил, поздравил. «Ну как, получила?» – спросит, и у самого душа как-то по-детски взыграет весельем от отклика, будто это он сам сейчас какого-то невероятно важного для него подарка сподобился. Его-то блаженство было большим, иногда он цитировал эти дошедшие до нас в Деяниях апостолов слова Господа: «блаженнее давать, нежели принимать» (Деян. 20, 35). Так и комментировал: тот, кто получает, счастлив, но тот, кто дает, счастливее. Вообще считал, что не принять подарок будет проявлением гордости: ты прими, а если он тебе не нужен, отдай тому, кто в нем нуждается.
– Но это, скорее, про приношения от нас, грешных. А подарки духовных людей всегда с благословением – и лично адресным, – их нельзя передаривать.
А батюшка как-то менялся с годами? Вы все-таки его не одно десятилетие знаете.
– Сколько помню, отец Мефодий всегда был настолько внимателен, будто сам себя превзойти старался.
– Мне нравится, говорят: «Евангелие учит сверхлюбви». Не просто любви, а именно сверхлюбви: «кого чем обидел, воздам вчетверо» (Лк. 19, 8); «кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два» (Мф. 5, 40–41).
– И батюшка так с каждым годом точно еще самоотверженнее и светлее становился, – расточая любовь другим, сам всё возрастающей радостью служения, самоотдачи преисполнялся. И он нам всем так пример этого самоотреченного, любвеобильного жития преподавал. Сколькие из нас, даже просто познакомившись с ним, хоть чуточку на него да становились похожи.
Батюшку, конечно, тоже если и не все, то многие из нас со всеми праздниками старалась поздравить, сама я отправляла хотя бы смс-ку. Последнюю – 12 июля, на праздник апостолов Петра и Павла. И батюшка, будучи уже даже болен, ответил, поблагодарил, взаимно прислал добрые пожелания. На этом наша переписка оборвалась. Я очень плакала. Это всегда была такая живая связь, – батюшка на все твои сообщения всегда отвечал!
– Говорят, один из принципов духовных людей: старайтесь, чтобы, по возможности, ни одно обращение к вам не осталось неотвеченным. То, как ты к людям относишься, как их слышишь, так ты Богу угождаешь, а Господь – Сама Любовь – взаимен: как ты других, так и Он тебя слышит. А уж за это пожертвовать своим временем, вниманием – невелика цена. Просто не все об этом указанном нам в Евангелии (ср. Мф. 25, 40) маневре помнят.
Это же было очевидно, что батюшка не только с людьми, но и с Господом постоянно на связи?
– Батюшка – величайший молитвенник наших дней, и его молитва была именно действенной. Его Господь действительно слышал, и ты это на своей жизни при его молитвенном попечении о тебе ощущал. Господь его, думаю, и сейчас так рано, по меркам нашей земной жизни, призвал, чтобы он уже там молился за мир, за Матушку Россию, которую он, сам будучи родом из Македонии, любил беззаветно. Он даже как-то благоговел перед русским народом.
Когда в 2012-м году он поцеловал руку приехавшему на Валаам В.В. Путину, он же это искренне сделал, так это на Балканах принято, батюшка потом прокомментировал: «Я поцеловал руку Президента России в знак признания маленьким народом великого русского народа». Отец Мефодий с большим уважением о Владимире Владимировиче отзывался. Знал его лично. Говорил: «Это великий патриот своей страны, он очень заботится о России». Считал, что этот Президент послан нам Самим Господом, чтобы удержать страну от распада.
Батюшка постоянно подчеркивал: Россия – это страна-хранительница Духа, истины Православия в современном мире, на русский народ другие народы должны равняться, но это и огромная ответственность для всех нас. Россия, говорил, ведущая держава – на нее у Бога большие планы именно касательно спасения всего нынешнего человечества. А то, что столько нападок на Россию, – это именно на Дух Господень воюют.
– А христиане и признаны Дух Христов, Любовь Божию хранить на земле, являть в этот мир.
– Вот в присутствии отца Мефодия ты точно перед Самим Господом находился. В свое время, когда я создавала Фонд им. А.Ф. Кони, то обратилась к батюшке. «У вас всё получится, – тут же отчеканил он, – поскольку цели Фонда правильные, богоугодные, вы будете работать много с молодежью, и мысли у вас чистые. Я вас благословляю», – и сказано это было с такой любовью, с такой силой веры, что эта фраза меня очень укрепила, даже дала какой-то заряд преодоления всех преград.
Ощущение было, как будто Сам Бог с тобой говорит. И всё, что ты теперь будешь делать, это соработничество с Ним в осуществлении Его Божественного замысла об этом мироздании. Не каких-то там наших целей с примесью амбиций… А вот именно в служение домостроительству Божию отец Мефодий мог нас всех так органично и просто включить. И это ни с чем несравнимая радость – жить и работать вот так.
Помню, в тот момент, когда меня батюшка благословлял, я видела точно не самого отца Мефодия, а как Николай Мотовилов когда-то на опушке зимнего леса уставился на преподобного Серафима, а лицезрел какое-то облако несказанного света, – вот что-то такое я в этот миг пережила. И именно это благословение меня все эти годы очень поддерживало.
При создании нашего Фонда мы смогли объединить в Питере всех ведущих юристов города и области. Наш Фонд занимается программами, ориентированными на духовно-нравственное развитие молодежи. Потому что именно Дух Божий животворит всё, и Его отрицание грозит только бессмыслицей и разорением.
Все эти дни, как стало известно о смерти батюшки, я просто плачу. Но это слезы очищения, – надрыва нет, на душе тихо и спокойно, а слезы идут и идут. И душа в эти дни просто перерождается, – в этом тоже уже явственно подаваемая с того света помощь батюшки нам. Господь уже, видимо, эту рать молитвенников на Небе и собирает, чтобы тем действеннее по их молитвам и ходатайству помогать России.
– Нечто подобное и в начале прошлого века было, когда призывал Господь к Себе новомучеников. Говорят, такое как раз перед большими испытаниями бывает.
– У отца Мефодия была огромная миссия. Если в год на Валаам приезжает около 100 тысяч паломников, то это значит, батюшка принимал сотни человек в день. Каким-то образом он еще успевал уделять внимание и братии монастыря, устраивал какие-то юбилеи тем, кто постарше; окормлял сотрудников – а он, будучи очень деятельным и созидательно настроенным, создал огромное количество рабочих мест. Все его труды – это такая непрестанная материализация любви и заботы о людях. Когда-то же на Валааме паломникам даже разместиться негде было.
– Да, а братия вспоминают, что, когда поначалу едва еще только обустроили старую деревянную гостиницу, внутри все было обшарпано, но отец Мефодий раздобыл где-то беленькие салфеточки, застилал ими каждую прикроватную тумбочку и ставил для каждого бутылочку воды, – то есть уже создавал такое настроение трогательного внимания ко всем, кто приехал.
– И он, кстати, всех всегда благодарил за то, что приехали. Некоторых это так удивляло. А это именно смирение, исполнение апостольских слов: «честию друг друга болша творяще» (Рим. 12, 10). Причем отец Мефодий в общении был ровен со всеми, так принимал не только высокопоставленных гостей, а вообще всех. Каждому старался уделить внимание. Особенно тем, кто еще только ищет веру. Он и с группами прибывших беседы устраивал, и лично со многими говорил. Сколько раз замечала: он словно насквозь человека видел, хотя и виду никогда не подаст. Темные стороны души, точно рифы, в общении обходил. Умел вывести душу из всех стремнин, освободить ее. Со всеми был ласков. Никого не осуждал.
– Покрывал любовью.
– Именно с любовью ко всем относился. Она уже точно его сущностью стала. Он и не мог иначе. Даже, если кто непорядочный подойдет… Иные батюшку и не понимали в этом его принятии всех. Думали, наверное, простачок такой. А он на самом деле всё и во всех видел и прощал. Выше был всего этого. Очень высокой души человек.
Сколько смысла всегда было заложено в каждом его слове. Но его наставления надо было понимать: это как Евангелие люди читают и не все понимают, – кому-то толкования нужны. Хотя отец Мефодий и старался говорить, снисходя к языку и понятиям каждого, именно доносить духовные истины, он был прирожденный миссионер, но что-то тебе и сейчас открывается – уже только спустя, со временем. У него слово было со властью (ср. Мф. 7, 29). Всегда что-то в тебе определенно меняло, и этот диалог души с его духом продолжается до сих пор.
– Каким отец Мефодий запомнился как духовник? У иных может сложиться представление, что при столь многих трудах и многопопечительном послушании и не до духовничества особо, не до подвигов аскезы…
– Я у батюшки и исповедовалась много раз, и причащалась. Я просто преклонение перед его харизмой испытывала. Душа уже по-иному расположена была, – как будто ты перед Самим Богом предстоишь. Покаяние просто пронизывало тебя. И когда батюшка служил, было чувство, как будто нездешнее бытие раскрывается, мир иной. Только стоишь и каешься: если бы не моя дебелость, было бы открыто, что сейчас на самом деле происходит: как ангелы ему сейчас сослужат и Дух Святой сходит в Чашу с высоты Небес. Батюшка настолько искренне, с полнейшей самоотдачей служил Богу, людям, что духовный мир при нем точно осязаемым становился.
От него исходил какой-то необыкновенный свет. Опять же, ты его не видишь, но именно из-за того, что по твоему состоянию это от тебя сокрыто, но не чувствовать его ты не можешь. Это объективная реальность Духа Божия в том, кто Его стяжал. Такое облако благодати точно носилось за отцом Мефодием везде, где ему надо было поспевать. И тебя просто обволакивало этой благодатью со всех сторон, окажись только рядом. И тогда уже всё, что в тебе не есть любовь, становилось настолько нестерпимо, что покаяние накрывало, как епитрахилью, и перерождало душу. С ним это чувство можно было испытать отнюдь не только перед аналоем с Крестом и Евангелием. Он жил крестоношением и носил Евангелие в своем сердце. Было невозможно не ответить на эту являемую батюшкой любовь. Он был уже точно посланник Божий на земле.
Даже по телефону с батюшкой говоришь, а что-то в душе твоей происходит. У отца Мефодия был необыкновенный тембр голоса, какой-то ангельский, – я никогда и ни у кого больше такого не слышала. Люди так не говорят. Его голос как-то входил в твою душу. Батюшка никогда не говорил ни о чем пустом, все его разговоры – о конкретном, четкие, ясные, немногословные. Но тебя прямо жизненной энергией обдавало! Его слова – сама жизнь. Касались сердца, так что сердце на каждое его слово, точно высвобождаемое из немоты и бездействия, откликалось. Говорил отец Мефодий всегда очень просто: «не в премудрости слова, чтобы не упразднить креста Христова» (1 Кор. 1, 17), – как сказано у апостола.
– Людмила Васильевна, вы рассказывали, что батюшка благословил вас создать Фонд им. А.Ф. Кони, предрек, что будете заниматься с молодежью. А что отец Мефодий про современную молодежь говорил?
– Да спасать молодежь надо! На батюшкином примере это особенно было видно. Дети, молодежь к нему очень тянулись. Чувствовали чистый радостный дух, после общения с отцом Мефодием никакой похабщины по телевизору уже смотреть не захочется. Но им же надо показать такой пример, дать ориентиры.
Потому-то батюшка в свое время и поддержал создание нашего Фонда. Прямо умолял: обязательно нужно заниматься молодежью. Только что скажешь ему, а он: «Благословляю! Благословляю!» Подчеркивал, что именно на воспитании молодежи и надо сосредотачивать силы, а всё остальное сделает уже молодежь. Только бы их наставить духовно-нравственным ценностям. Потому что первичен дух, материя – вторична. Вся энергия в Духе. Все, что строится без Бога, обречено на развал. Это была главная ошибка столетие назад – вознамериться устраивать жизнь целой страны без благословения Божия.
– «Дух животворит» (Ин. 6, 63).
– Да! А иначе это всё мертворожденные формы, у которых нет будущего. О чем же тогда в революцию, да и после думали, уничтожая храмы, расстреливая духовенство. Царскую семью убили… Ведь и расправлялись так зверски с новомучениками, потому что их дух сломить не могли, не в силах были никакими ни посулами, ни угрозами заставить отречься от Христа. Против Духа Божия, безумные, воевали…
– И выкликали тем самым из преисподней темную силу? Свято место пусто не бывает.
– Как не предусмотрено и духовного нейтралитета: если человек не с Богом, он заложник инфернальных сущностей. Если тебе, человек, Бог не нужен, Господь смирится и отойдет, но ты же останешься беззащитен. Не творя волю Божию вольно, потому что Богу важна наша свобода, будешь обманут и полонён лукавым – его злую волю невольно творить. Господь освобождает нас.
Вот что молодежи, батюшка говорил, объяснять надо. У них еще вся жизнь впереди, их можно уберечь от неправильных путей, ломающих жизнь ошибок. Наш Фонд имеет дело, прежде всего, с юристами, – студентами, молодыми специалистами, – от их служения в соответствии с идеалами справедливости и добра многое вообще в обществе зависит.
– Известно, что к батюшке многие из властей предержащих обращались. Все-таки, говорят, искушение властью – одно из самых серьезных, даже Господа сатана властью в пустыне искушал (Мф. 4, 9). Чем тут монах, отдавший свою волю в послушание, мог помочь?
– У отца Мефодия было мышление государственного человека. Из него бы получился великолепный президент той же его родной Македонии. У него были верные духовно-нравственные ориентиры, и по своему складу он был бы неуязвим для тех негативных воздействий, которые сегодня так мощно обрушиваются на правителей, тем более небольших стран со стороны Евросоюза.
Поступки человека определяются его правильным сознанием и духовным настроем. Вот чем отец Мефодий поделиться мог! Говорил же авва Дорофей, что устроение души – это семь восьмых искомого, а дела – одна восьмая. В первую очередь это, конечно, относится к монахам. Хотя и президенту может пригодиться, как и любому человеку во власти.
Батюшка переживал из-за всех этих нападок на Россию, на Президента. Говорил: «Кто Россию не любит, тот друг Обамы» (это у батюшки такое самое страшное ругательство было, всё вроде шутками говорил, но очень доходчиво). Батюшка постоянно подчеркивал: «Россия – страна высокой духовности. Русский народ – богоносец. Русскому до Бога – рукой подать». На таких-то мир и восстает, но и наши победы – от Бога, когда заветам, открытым нам в Евангелии, мы верны. То есть всё на самом деле решается, прежде всего, на духовном уровне.
– А смертью дух не упраздняется.
– Да, так и считаю, что Господь отца Мефодия на всецелое уже молитвенное служение призвал. Когда у гроба батюшки служились панихиды, чувствовалось тихое веяние жизни благой, безпечальной. Мне же много приходилось бывать на прощаниях, часто это что-то настолько тягостное – видеть покойника. Входишь в траурный зал, как в какой-то холодный колодец… А тут совсем другая атмосфера. Жизнь во гробе. Рядом с батюшкой ты, как всегда, чувствуешь необыкновенные мир и покой на душе. Что-то тихое, обнадеживающее такое, очень личное – как разговор по душам. И в то же время – столько благодати! Казалось, она обнимает собою весь мир.
Даже слова панихидного поминовения отрадно воспринимались. Так служащие иеродиаконы еще и такое в духе батюшки словечко включили: «Новопреставленного собрата нашего наилюбимейшего архимандрита Мефодия…». Это батюшка так ко всем обращался: наилюбимейший, дивный, боголюбивый, прекраснейший, добрейший… А Господь у него был: Прелюбимейший. Его-то и самого батюшку все, от Патриархов и глав государств до простых рабочих, «душой Валаама», «Светом Валаама» (так созданный им Культурно-Просветительский Центр называется), «самым добросердечным батюшкой» называли.
Никакого уныния, подавленности при прощании с отцом Мефодием не было и в помине. Наоборот, очень светлые чувства. Когда тебе в опыте этой разрешившейся от тела души близкого человека соприсутствие Божие, Ангельских сил открывается, ты унывать не будешь.
– Уныние – эта некая захлопнутость от Бога, а тут, наоборот, сила Божия препобеждает смерть. Наилюбимейший к Прелюбимейшему отправился, – какая может быть скорбь?
– Да, именно Пасхальное ощущение. Эта интуиция всегда тебя при общении с батюшкой, тем более, когда отмечались великие церковные праздники, сопровождала, но сейчас это всё опытно душою переживается. Никакой жалости, любые причитания неуместны. Совершается нечто превосходящее всё и вся из ранее известного нам…
– Торжество. Для таких послуживших Богу христиан смерть – торжество.
– Сама его смерть, сопереживание его душе, отправившейся в путь всея земли, меняет наше сознание, преображает нас. По себе я это очень чувствую. Точно дверь в вечность приоткрывается, в духовный мир. И настигает осознание, что твоя встреча с батюшкой была промыслительна. И все эти годы общения, и сейчас я очень явственно ощущаю, как нечто высокое сокровенно происходит с моей душой. Ранее неведомый покой касается сердца. Будто батюшка и с нами делится тем, что ему Господь сейчас в эти дни, когда душа до 9-го дня созерцает райские обители, открывает.
– Дух мирен?
– Да, это ошеломительный такой дар, и тебе хочется им и с другими, в свою очередь, делиться. Сейчас же у большинства очень неспокойно на душе. И люди это недовольство, боязнь, ропот передают друг другу. Что-то негативное увеличивается в мире, а батюшка нам даже в своей смерти посылает такую противодействующую всей этой панике силу утешения и упования на Бога, что вся эта растворенная в воздухе тревога просто рассеивается.
Я все эти дни хожу и чувствую, что я – это не я, душа перерождается. А батюшкина душа, устремившись ввысь, и нас поднимает за собой. 
– Он уже там служит. Такие откровения в отношении духовных людей неоднократно изрекались.
– Все эти дни – ощущение предстояния за уже бесконечной Божественной литургией, которую совершает батюшка. Непрестанное славословие Господа. И в этой радостной стихии благодарения жизнь уже в совершенно ином свете воспринимается.
Именно встреча с таким духовным человеком тебе и Евангелие явственно открывает. Ты понимаешь, как люди, всё оставляя, идут за Христом. Это всё, конечно, уже очень высокие рассуждения, но в том-то всё и дело: то, что ранее казалось запредельным, становится тебе насущным и родным. Батюшка не для себя жил, а для Бога. И нам Господь в его опыте близок становился.
– Так же и считается, что служение христиан – это предоставить, прежде всего, сердце свое Христу; дабы не свою (она у нас все равно с примесью страстей), а именно Христову любовь являть людям – показать каждому человеку, как его любит Бог.
– До этого дорасти еще надо. И вот батюшка нас всех точно подтягивает: он свою христианскую стражу отслужил на этой земле, надо, чтобы на смену теперь следующие заступали.
О батюшке даже говорить много не хочется, хотя и есть что вспомнить, но душа на молчаливое созерцание настроена. Времени как будто нет, – никаких этих двух тысяч лет со времен явления в мир Спасителя… Вот такое состояние – распахнутости бытия Божия. И нет никакого страха перед будущим. Господь ведь с нами.
Источник: Православие.Ru
