Материалы

Валаамский монастырь издревле являлся оплотом Православия на Севере Руси, славился высокой духовной жизнью, служил распространению христианства и монашества в окрестных землях.

У историков нет единого взгляда на дату основания Валаамской обители. Одни связывают ее со временем Крещения Руси, другие относят к более позднему периоду. Церковное и монастырское предание утверждает, что древность обители восходит ко временам распространения христианства на Руси. Уже тогда основанный преподобными Сергием и Германом монастырь стал духовным центром приладожских земель.

Считается, что в древности на Валааме располагалось главное капище Велеса (или же Волоса) и Перуна, которым поклонялись и приносили жертвы живущие в окрестностях язычники. Таким застал этот остров век апостольский. Этимологический разбор финского названия "Валамо" подтверждает вероятность предания: Вал, Ваал, Волос или Велес – однокоренные слова, а "мо" по-ижорски – земля. Таким образом, Валамо – земля Велеса, т.е. место посвященное Велесу1.

Монастырское предание гласит, что святой апостол Андрей Первозванный, просветитель скифов и славян, прибыв из Киева в Новгород, по реке Волхов достиг Ладожского озера, а затем Валаама, где благословил горы острова крестом.

Житие святого Авраамия Ростовского2 свидетельствует, что уже в X веке на острове существовало монастырское братство, управляемое игуменом. Основателями монашества на Валааме почитаются преподобные Сергий и Герман, пришедшие "от восточных стран", греческие священноиноки. В службе говорится, что их "любовь к Богу была неразлучна, союз братолюбия истинен, молитва – непрестанна, нрав – кроток, слез струи – приснотекущи, пост, бдение и труды предел естества превосходящие". В письменных памятниках говорится также, что святые Сергий и Герман законом установили общежительный3 быт в основанном ими монастыре.

Кто продолжил на Валааме монашескую жизнь непосредственно после преподобных Сергия и Германа, неизвестно. Бесспорно, в монастыре были игумен и братия. В обществе иноков существовали послушания или степени для искуса желающих ангельского образа. Для совершения богослужения был возведен храм во имя Святой Троицы. Братия обители проводили богоугодное житие и были добрым примером для других, особенно новокрещеных. О Валаамском монастыре знали уже в Новгороде, Пскове и в других местах. К числу замечательных лиц этого времени принадлежит постриженик Валаамской обители преподобный Авраамий основатель ростовского Богоявленского монастыря. В источниках упоминаются игумены Иоаким и Феогност, возглавлявшие обитель в период Крещения Руси, но достоверных сведений о них не сохранилось. постоянная ссылка »

1) Авраамий Ростовский, прп.: 29 октября ст.с.

2) Андроник (Барсуков), прмч.: 07 декабря ст.с.

3) Антипа Валаамский (Афонский), прп.: 10 января ст.с.

4) Антоний Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

5) Арефа (Митренин), прписп.: 24 октября ст.с.

6) Афанасий Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

7) Афанасий Валаамский, прмч. (другой): 20 февраля ст.с.

8) Афанасий (Егоров), прмч.: 07 августа ст.с.

9) Варлаам Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

10) Варлаам Валаамский (другой), прмч.: 20 февраля ст.с.

11) Василий Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

12) Василий Валаамский, прмч. (другой): 20 февраля ст.с.

13) Галактион (Урбанович-Новиков), прмч.: 07 декабря ст.с.

14) Геласий Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

15) Герман Аляскинский, прп.: 27 июля ст.с.

16) Герман Валаамский, прп.: 28 июня ст.с.; 11 сентября ст.с.

17) Давид Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

18) Дионисий Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

19) Игнатий Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

20) Иеремия (Леонов), прмч.: 01 января ст.с.

21) Илия (Чеботарев), Верхотурский, прп.: 30 ноября ст.с.

22) Иоанн Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

23) Иоанн Валаамский, прмч. (другой): 20 февраля ст.с.

24) Иоанн Валаамский, прмч. (третий): 20 февраля ст.с.

25) Иона Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

26) Киприан Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

27) Конон Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

28) Корнилий Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

29) Леонтий Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

30) Лука Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

31) Назарий (Кондратьев), прп.: 23 февраля ст.с.

32) Нифонт Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

33) Патрикий (Петров), прписп.: 11 марта ст.с.

34) Пахомий Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

35) Пимен Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

36) Савва Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

37) Самон Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

38) Серапион Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

39) Сергий Валаамский, прп.: 28 июня ст.с.;  11 сентября ст.с.

40) Сергий (Гальковский), прмч.: 07 декабря ст.с.

41) Сергий Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

42) Сильвестр Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

43) Таврион (Толоконцев), прмч.: 25 мая ст.с.

44) Тит Валаамский, сщмч.: 20 февраля ст.с.

45) Тихон Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

46) Феодор Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

47) Филипп Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

48) Феофил Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.

49) Фома Валаамский, прмч.: 20 февраля ст.с.


постоянная ссылка »

Хотя народное предчувствие давно томилось тоскливым ожиданием всемирной войны, но последняя явилась во всей своей роковой неожиданности, как громовой удар в ясный день.

В год этой войны – 1914-й – насельники Валаамского монастыря с редким и небывалым торжеством праздновали летний праздник преподобных отцов своих Сергия и Германа, Валаамских Чудотворцев. Величию этого торжества способствовало присутствие в обители Августейших Паломников: Великого Князя Николая Николаевича, с супругою своею Великою Княгинею Анастасией Николаевной, прибывших на Валаам утром 27 июня.

Благолепные праздничные монастырские службы, возглавляемые архиепископом Финляндским Сергием, сонмом духовенства и молящихся, во множестве прибывших из Петрограда, из православной Карелии и из Финляндии, – все это в совокупности с чудною погодою в эти дни располагало к светлому и радостному торжеству.

Высокие гости: Великий Князь с Княгинею пробыли в монастыре до 29 июня; пребыванием в обители они остались чрезвычайно довольны, что неоднократно выражалось ими в своих последующих письмах.

Вскоре после этого затуманившийся политический горизонт, казалось, не предвещал страшной мировой грозы, но она была близка и неотвратима, как сама смерть!

В самый Ильин день этого 1914 года утром на Валааме было получено грозное известие об объявлении войны и вместе о всеобщей мобилизации всех запасных чинов как рядовой монастырской братии, так и богомольцев.

Нечего говорить о неожиданности этих известий и о том впечатлении, которые они вызвали в монастыре и в скитах! Весь этот день монастырские пароходы "Сергий" и "Николай" объезжали все скиты, собирая отовсюду запасных. Впечатление в скитах было таково, что жившие там насельники отказывались сперва верить в возможность войны и всеобщей мобилизации, но роковая действительность убеждала их в справедливости этих грозных вестей.

В монастырской канцелярии кипела горячая работа по проверке воинских билетов, в заготовлении списков и удостоверений на запасных, уходящих на войну. Канцелярская братия не смыкала глаз и в ночь на 21 июля, так как пароходы продолжали подвозить запасных из отдаленных скитов, находившихся там по случаю сенокоса. Всех запасных, отправлявшихся на войну, необходимо было опрашивать и заготовлять на них потребные сведения.

Утром следующего дня все состоявшие в запасе братия и послушники, причастившись в Соборе святых Христовых Тайн, отправились на пристань, провожаемые всею братиею. Произошло трогательное и незабвенное прощание со всеми отправляющимися на войну. Потом они сели на пароход "Сергий" и отправились в г. Сердоболь на сборный пункт.

Многие из этих воинов-иноков уже более не возвращались в родную обитель, так как легли костьми на поле брани за Русь Святую.

Мобилизации запасных неоднократно повторялись потом в течение войны, нисходя до военнообязанных всех возрастов, категорий и родов.

Не вдаваясь в излишние подробности в настоящем повествовании, скажем, что отношение Валаамского монастыря к событиям великой войны, пережитые нами впечатления, думы и упования, – все это сосредоточено в следующих делах монастырской канцелярии.

1. О пожертвовании сим монастырем на нужды военного времени 10 000 рублей единовременно и по 500 рублей ежемесячно. Дело № 62 – 1914 года.

2. Мобилизация чинов запаса, проживающих в монастыре, по случаю войны с Германией. Дело № 63 – 1914 года.

3. О посещении сего монастыря Великим Князем Николаем Николаевичем с супругою Великою Княгинею Анастасией Николаевной, с перепискою по сему делу. Дело № 65 - 1914 года.

4. О пожертвованиях Великого Князя Николая Николаевича в пользу Валаамской обители. Дело № 23 – 1915 года.

5. Об отводе помещений в сем монастыре для раненых и больных воинов, а также и для иноков-беженцев. Дело № 24 – 1915 года.

6. О построении храма и скита в сем монастыре Великим Князем Николаем Николаевичем во имя Валаамской иконы Божией Матери и в молитвенную память воинов, павших во вторую отечественную войну. Дело № 33 – 1915 года.

7. О пожертвовании сим монастырем на нужды военного времени вторичного взноса в 10 000 рублей единовременно и о прочих пожертвованиях в настоящую войну с австро-германцами, турками и болгарами. Дело № 46 – 1915 года.

8. О братии сего монастыря, выразивших желание послужить раненым воинам в действующей армии. Дело № 43 – 1916 года.

9. Мобилизация белобилетников и вообще военнообязанных всех возрастов, категорий и родов, вызванная войною с австро-германцами, турками и болгарами. Дело № 17 – 1917 года.

10. Мобилизация чинов запаса и ратников ополчения 1 и 2 разрядов по случаю войны. Дело № 47 – 1915 года.

11. О командировании иеромонахов в военно-врачебные заведения и госпитали. Дело № 104 – 1902 года.

Кроме этих нарочитых дел, вызванных исключительно войною, много сведений об отношении монастыря к войне заключается еще в делах:

Об офицерских и нижних чинах запаса, проживающих в монастыре, дело № 10, за 1914-1917 годы и

С кружечными сборами и пожертвованиями монастыря, дело № 8 за те же 1914-1917 годы, а также в письмах настоятеля к монастырским благодетелям и к братиям обители, находившимся на войне.

Как следствие тяжкой затяжной войны, с неизбежною с нею бедственными последствиями, явились последующие дела, обрисовывающие положение Валаамского монастыря в степени, близкой к кризису.

1. О временном закрытии скитов и о других чрезвычайных мерах, вызванных оскудением братии по случаю войны. Дело № 37 – 1916 года.

2. Исключительная переписка сего монастыря по изысканию продовольственных предметов первой необходимости, вызванная военными обстоятельствами. Дело № 38 – 1916 года.

3. Реквизиция лошадей в сем монастыре, вызванная обстоятельствами военного времени. Дело № 41 – 1916 года.

4. О происшедшем государственном перевороте в империи, мероприятия Российской Православной Церкви, вызванные текущими событиями. Дело № 20 – 1917 года.

5. О Поместном Соборе Православной Российской Церкви. Дело № 30 – 1917 года.

6. Монастырские отзывы на газетные статьи после объявленной в сем году "свободы" слова и печати. Дело № 31 – 1917 года.

7. О вывозе на Валаам ценных церковных вещей церквей Финляндской епархии. Дело № 34.

8. О защите прав на монастырские недвижимости и денежные капиталы, находящиеся в России, на случай отделения Финляндии от России. Дело

9. Реквизиция хлебных продуктов монастыря. Дело № 19 – 1918 года.

10. С донесениями особой важности о состоянии монастыря. Дело № 20 – 1918 года.

11. Реквизиции, производимые в сем монастыре: металлов, смазочных средств, скипидара, смолы, разных товаров, инструментов, медикаментов предметов одежды, обуви, снаряжения, вооружения и вообще всевозможных хозяйственных и домашних предметов. Дело № 21 – 1918 года.

12. 06 открытии на острове Валааме самостоятельного продовольственного комитета. Дело № 28.

13. Исключение некоторых братий сего монастыря из числа братства обители (проникшихся бреднями большевизма и ставших посему нетерпимыми в монастыре). Дело № 31 – 1918 года.

И 14. Настоящая летопись, занесенная в список дел под № 30 – 1918 года.

В перечисленных делах изложены все события и обстоятельства, пережитые монастырем и его братией в трудные годы великой войны, последовавшей затем революции и общей разрухи.

В течение войны монастырь почти все время не прерывал письменного общения с Верховным Главнокомандующим Великим Князем Николаем Николаевичем и его Августейшими родными, выражая в этих письмах свои упования и чувства.

Копии этих писем помещены в делах: № 65 – 1914, № 23 – 1915 и № 33 – 1915 годов.

Подлинники писем хранятся в архиве канцелярии.

Особенный интерес имела переписка Великого Князя Николая Николаевича с его духовником – иеромонахом сего монастыря Георгием Хробостовым, в схиме Ефремом.

Подлинники последних писем хранятся на руках у иеросхимонаха о. Ефрема, обещавшего со временем предоставить их в распоряжение монастырской канцелярии.

В том, что начало великой войны совпало с празднованием памяти двух великих угодников Божиих: святого пророка Илии и преподобного отца Серафима мы видели не простое знамение или случайное совпадение, но именно знамение Божие для нашего упования, вразумления и покаяния.

Валаам - Канцелярия Монах Иувиан Красноперов


постоянная ссылка »

В церковно-исторической науке не существовало и не существует однозначного ответа на вопрос о времени возникновения Валаамского монастыря. Отсутствует важнейший источник датировки – древнее житие преподобных Сергия и Германа. Архивные изыскания XIX-XX вв. опирались на косвенные данные, упоминания тех или иных событий из жизни монастыря в различных памятниках русской письменности.

В ряде современных изданий (путеводители, энциклопедии и т.п.) указаны зачастую противоречивые сведения о времени основания Валаамского монастыря. Возникновение обители относят то к XIV веку, то к первым векам распространения христианства на Руси – X-XI вв. Не раз во времена вражеских нашествий (XII, XVII века) монастырь переживал опустошение, на долгие десятилетия прерывалось здесь иноческое служение. При неприятельских набегах уничтожались церковные памятники, монастырские святыни, были сожжены и разграблены богатейшие монастырские библиотека и хранилище рукописей – так было утрачено и житие преподобных Сергия и Германа Валаамских.

Рассмотрим две основные, существующие на сегодняшний момент версии возникновения монастыря.

Первая из них относит основание монастыря к XII-XIV вв. Эту датировку в своих исследованиях поддерживали церковные историки XIX в.: еп. Амвросий (Орнатский), еп. Филарет (Гумилевский), Е.Е. Голубинский. В настоящее время этой версии придерживается ряд современных ученых: Н.А. Охотина-Линд, Дж. Линд, А. Накадзава. Свою концепцию эти исследователи основывают на рукописи XVI века "Сказание о Валаамском монастыре" (изданной Н.А. Охотиной-Линд). Другие современные ученые (Х. Киркинен, С.Н. Азбелев), отмечая эту рукопись как "новый исследовательский материал в ряду других первоисточников, касающихся ранней истории Валаамского монастыря", считают, что "издатели вновь найденного текста наряду с людьми, представившими этот источник, отнеслись к нему слишком доверительно с точки зрения критического исследования. В порыве своего увлечения… они не произвели основательного источниковедческого анализа первоисточника". Следует отметить, что до сих пор не найдено других источников, в которых бы подтверждались данные "Сказания о Валаамском монастыре", в частности, утверждение, что основателем монастыря является не преподобный Сергий Валаамский, как принято считать, основываясь на многовековом церковном предании, нашедшем отражение в богослужебных текстах, а преподобный Ефрем Перекомский.

Вторая концепция относит основание монастыря к X-XI векам. Она опирается на одну из редакций жития преподобного Авраамия Ростовского, содержащую упоминание о пребывании преподобного на Валааме в X веке, а также на ряд летописных упоминаний о переносе мощей преподобных Сергия и Германа с Валаама в Новгород в 1163 году. Следует отметить, что историкам XIX века (Н.П. Паялин, И.Я. Чистович) была известна лишь одна запись из Уваровской летописи о переносе мощей. Архивные изыскания последних лет позволили обнаружить и другие подобные упоминания: в собрании Российской Национальной Библиотеки и в Институте Истории материальных культур. Таких записей в общей сложности насчитывается восемь. Наибольший интерес, как самая информативная, представляет запись из собрания Лихачева (ф. 238, оп. 1, № 243): "О святых великоновгородских епископах и архиепископах, и преподобных чудотворцах" XVIII в. В рукописи отмечена память прп. Сергия и Германа, указано на современное (XVII в.) разорение обители, дана ссылка на древний соборный Летописец, где указаны даты обретения (1163 г.) и возвращения (1182) мощей на Валаам.

Церковная и монастырская традиции придерживаются последней концепции, утверждающей, что основание обители произошло в эпоху Крещения Руси.

Представляется возможным совместить два взгляда на время возникновения обители: древняя монашеская жизнь на Валааме после XI века могла прекратиться, а затем возобновиться на рубеже XIV – XV вв. Возможно, в дальнейшем учеными будут открыты новые исторические источники, более полно освещающие древнюю историю Валаамской обители. постоянная ссылка »

прпп. Сергий и Герман Валаамские

I. Исторические сведения о преподобных.

Основатели Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, преподобные Сергий и Герман, согласно церковному преданию, были греческими священноиноками, пришедшими в X веке во владения Великого Новгорода вместе с первыми православными миссионерами. Исторические сведения об основателях Валаамского монастыря скудны. Не раз во времена вражеских нашествий (XII, XVII века) монастырь переживал опустошение, на долгие десятилетия прерывалось здесь иноческое служение. Во времена нашествий уничтожались церковные памятники, монастырские святыни, не раз были сожжены и разграблены богатейшие монастырские библиотека и хранилище рукописей. Утрачено и житие преподобных Сергия и Германа Валаамских. В XVI веке уже были утрачены многие исторические документы, об этом свидетельствует древний синодик Валаамского монастыря, после разорения обители в 1611 году хранившийся в Староладожском Васильевском монастыре. Этот синодик является единственным историческим документом, написанным на Валааме, в котором отражено подлинное знание о первоначальниках обители. В синодике, в списке игуменов, упоминаются преподобные Сергий и Герман1.

Свидетельством иноческого подвига Преподобных стали церковное предание и древние летописные памятники. Смысл иноческого жития преподобных Сергия и Германа состоял в просвещении светом Христовой веры языческих карельских племен, в утверждении Православия на Севере Руси, в основании монашеской обители, которая стала оплотом Православия в ранние века христианского просвещения. Древние новгородские летописи сообщают об обретении мощей преподобных Сергия и Германа и перенесении их в Новгород во время нашествия шведов в 1163-1164годах1. "В лето 1163. О архиепископе Иоанне. Поставиша Великому Новуграду архиепископа Иоанна Перваго, а преж были епископы. Того же лета обретены быша мощи и перенесены преподобных отец наших Сергия и Германа Валамских, Новгородских чудотворцев при архиепископе Новгородском Иоанне..."2. Именно тогда состоялось местное прославление основателей Валаамского монастыря и было положено начало церковному почитанию преподобных Сергия и Германа, в пределах Новгородской епархии.

Свидетельством их церковного почитания является наличие их в соборе Новгородских святых, упоминания в службе "Всем русским святым", составленной в XVIII веке, а также прориси и иконописный подлинник XVIII века. Текст подлинника гласит: "Сергий подобием сед, брада Александра Свирскаго, ризы преподобническия, схима на плечах"3. Герман сед, брада покороче Влаасиевы, ризы преподобническия, схима на плечах"4. "Сергий сед, брада аки у Александры Свирскаго, ризы преподобническия, на плечах схима. Герман сед, брада аки у Кирилла Белоезерскаго, риза преподобническая, на плечах схима"5.

В начале XVIII века были известны иконы преподобных Сергия и Германа6. Напоминание об утраченном житии Преподобных, встречается в многочисленных списках "Валаамской беседы", памятника церковной публицистики XVI-XVII веков. Зачало "Беседы", несомненно, является отрывком из сентябрьских Миней, где повествуется о перенесении мощей преподобных Сергия и Германа (Карельских чудотворцев) из Новгорода в монастырь Всемилостивого Спаса по утишении военной опасности, по-видимому, в 1182 г., что подтверждается - новгородскими летописными источниками7. Первоначальное место подвигов преподобных Сергия и Германа указывается на Святом острове. Так говорит предание известное при игумене Ефреме во второй половине XVIII века8. Также данный факт подтверждает и шведский атлас, в котором на карте острова Валаама Святой остров именуется как Vanho Valamo - Старый Валаам, и на этом острове указан крест.

В грамоте Новгородского митрополита Варлаама, от 27 мая 1592 года, излагаются некоторые правила Валаамского общежития: "Жить по чину монастырскому благочинно, смирно, безмятежно, по преданию отеческому и по закону преподобных Валаамских первоначальников Сергия и Германа - общежительством. Закон и начало, изстари положенные в Валаамском монастыре, не разорять, но сохранить со всяким благоговением. Жить в согласии всей братии и слугам вкупе, единомысленно и меж себя в послушании. Монастырское содевать по совету, с сбора всей братии; без братского собора не должны действовать ни старец, ни слуга. Общину соблюдать по прежнему: платье и обувь давать по старине, из монастырской казны как братиям, так и слугам. Казначея во всяком обиходе: приходе и расходе, считать в правду по спискам"9.

Чрезвычайно широкое распространение "Валаамской беседы", известной во множестве списков XVI, XVII, XVIII веков, свидетельствует о высоком духовном авторитете основателей Валаамского монастыря, так как именно их духовными устами изложена позиция нестяжателей в известной церковной полемике XVI века.

В 1611 году монастырь был разорен шведами, и на острове жили шведские колонисты. В 1685 году в царствование Великих Князей Иоанна Алексеевича и Петра Алексеевича, шведы захотели откопать мощи преподобных и надругаться над ними, но Господь молитвами преподобных вскоре послал на них великий недуг и расслабление членов, поэтому они устрашились и над мощами их устроили часовню.

В этом же году архимандрит Тихвинского монастыря Макарий повергнул на имя Российских самодержцев следующие прошение: "Милостивые Государи и Великие Князи Иоанн Алексеивич, Петр Алексеевич, всея Великия и малыя и белыя России Самодерджцы, пожалуйте нас богомольцев своих; не дайте, великие государи, тех святых Германа и Сергия Валаамских, паче же и Российских древних, преславных чудотворцев их мощем у проклятых лютор в поругании быть: повелите, государи, те святые мощи с того Валаамского острова от их лютерского поругания пренести в свое царское богомолие монастырь, дабы оне, проклятые люторы, тем не возносилися и святым нашим поругания не чинили, и за сие бы от окрестных государств, которые ныне состоят в благочестии и содержат закон греческий, поношения и укоризны не было; паче же премудрый Господь Бог, за сие люторам на святыя наша попущение, на нас праведного своего гнева не послал. Воистину великие Государи, тии Святые Герман и Сергий, Валаамские чудотворцы, преславные, еще живи быша, и тогда прорицаху настоящая, будущая, яже о сем, великиие Государи, сотворите прилежное радение, дабы тех святых Германа и Сергия Валаамских, паче же Российских православных чудотворцев, много чудесныя их мощи от проклятых лютор в поругании не были. За сие же вашу государскую благую ревность и за прилежное тех святых Германа и Сергия чудотворцев о вас молитвы, подаст вам Господь Бог милость Свою и покорит вам вся враги, возстающия на Православную нашу Христианскую веру под ноги ваша, о сем молим вас милостивых и премилостивых великих государей. Мы богомольцы ваши, и милости просим великие Государи Цари смилуйтесь".

В 1764 году капитан Яков Яковлевич Мордвинов посетил Валаамский монастырь. В своих записках он описывает Святой остров, место первоначальных подвигов преподобных Сергия и Германа: "К святому острову пристали с западной стороны, а в других местах пристать невозможно, понеже все каменные горы на утес, а где пристали на берегу крест деревянный и - восход на гору весьма крут. В половине горы часовня деревянная и в ней образы. Часовня поставлена и образы написаны при игумене Ефреме. Позади той часовни пещера в каменной горе, где Преподобные спасались. Проход во оную тесен, и проходили на коленях. Вшед в пещеру, можно стоять двум человекам. В оной стоит деревянный небольшой крест и лежат небольшие два камня, а над входом в оную пещеру висят отломившиеся от горы каменья, и некоторые лежат при входе, и видно, что упали с верха и расшиблись. По выходе из пещеры восходили на самую высоту горы и проход весьма крутой, и над проходом висят каменья и деревья. Взошед на гору, площадь которой вся заросши лесом, и погуляв на той горе спустились к своему судну. Святой остров от Валаамского отделяется проливом широтою на одну версту"10.

В 1755 году игуменом Ефремом был выстроен новый деревянный соборный храм, в котором имелся придел преподобных Сергия и Германа. Тот же путешественник Мордвинов так описывает сам монастырь: "Монастырь построен на горе каменной, церкви, колокольня и ограда деревянные. И всему оному монастырю взят план, и на плане означено: Соборная церковь Преображения Господня, в ней приделы: с южной стороны - святых апостолов Петра и Павла, с северной - святого апостола Иоанна Богослова, вверху с юга святого апостола Андрея Первозванного, с северу святых праведных Захарии и Елисаветы, внизу с южной стороны - преподобных отец Сергия и Германа, Валаамских чудотворцев, где и мощи преп. под спудом, а сверху сделаны раки, и на раки их положены живописные их образы"11.

К 28 июня 1789 года был выстроен освящен новый соборный храм преподобных Сергия и Германа Валаамских чудотворцев, казначеем Иннокентием с братией, где мощи их почивают под спудом. В 1817 году архимандритом Коневского монастыря Илларионом была составлена служба преподобным Сергию и Герману, валаамским чудотворцам, и напечатана в Синодальной типографии с приложением поучительного слова на память их.

В 1819 году, 20 октября, Святейшим Синодом было предписано общероссийское почитание Валаамских угодников и определены дни церковного празднования их памяти 28 июня (11июля н.ст.) и 11 сентября (24 сентября. н.ст.).

Мощи преподобных Сергия и Германа и ныне почивают под спудом в Спасо-Преображенском Соборе Валаамского монастыря. Свидетельством благодатной молитвенной помощи Преподобных являются многочисленные чудеса, явленные по вере просящих и молящихся.

Основатели монастыря преподобные Сергий и Герман, Валаамские чудотворцы, не оставили нам своего жития, которое несомненно существовало, сохранились лишь краткие упоминания в летописях и древних рукописях. Но преподобные Сергий и Герман никогда не оставляли своего братства. Они продолжают свидетельствовать на протяжении тысячи лет свое незримое присутствие, охраняя своим молитвенным предстательством Валаамскую обитель. Свидетельством их богоугодной жизни стало множество чудес и исцелений, подающихся по вере просящих о молитвенном предстательстве преподобных Сергия и Германа, которые продолжаются и в настоящее время.

В монастырском архиве, находящемся ныне в Финляндии, в Ново-Валаамском монастыре, сохранился сборник "Чудеса преподобных Сергия и Германа". Составлен он был по благословению игумена Дамаскина, выдержки из него приводим далее.

Великие угодники Божии преподобные Сергий и Герман и по своем успении продолжают подавать исцеления и творят многие чудеса, которые обильно изливаются от их цельбоносных мощей всем с верой к ним приходящим.

II. Предание о святых мощах.

Есть в Валаамской обители предание идущее от старцев, современных игумену Назарию, что когда сей благочестивый Настоятель созидал Соборный Преображения Господня храм на Валааме, то при рытии под основание его рвов видимы были гробницы Преподобных Сергия и Германа, стоящие в склепе прикрытом каменною плитою. Богомудрый игумен несмотря на общее желание открыть сию Святыню, немедленно при себе велел заложить камнем, отверстие, чрез которое она была видима и запретил даже об этом говорить; а между тем изустно сообщил о сем открытии Высокопреосвещенному Гавриилу, Митрополиту Новгородскому и С. Петербургскому и Святитель одобрил такое его распоряжение.

Следующее обстоятельство объясняет, почему так поступил старец Назарий, и как глубока была его духовная опытность. Игумен Ионофан управляя Валаамскою обителью сказывал некоторым из своих приближенных, что знавши от очевидцев, как несомненную истину помянутый случай, он сделавшись Игуменом возымел дерзостную мысль извлечь из недр земных богохранимые телеса Валаамских чудотворцев. Для исполнения сего пригласил некоторых из братии и тайною глухою полночь, пришли к месту покоища Святых мощей, разобрали уже каменный свод над могилою Угодников Божиих и готовы были поднять плиту, покрывающую гробницы; но едва коснулись ея; пламень огненный наполнил могилу и остановил неугодна Господу предприятие.

Игумен и его сотрудники в благоговейном ужасе пали ниц и с чистосердечным раскаянием молили преподобных Сергия и Германа о помиловании, огнь небесный пощадил дерзостных, они, уложив камни разобранного свода на плиту, вышли из могилы невредимы и долгое время случившееся хранили в молчании.

В таком виде оставалась верхняя часть могилы до игумена Дамаскина, который при поправке наружной раки, заметил беспорядочное положение камней, приказал оные вынуть, а вместо их посыпать белым песком. Один из трудившихся в сем деле сказывал, что над могилою лежит каменная ровная плита длиною около четырех, а шириною до трех аршин и которая находится под самым тем местом, где в соборе стоит серебряная рака.

III. Явления преподобных сомневающимся инокам.

3.1. При игумене Пафнутии стоящий у раки преподобных Сергия и Германа монах К. часто мысленно сомневался и смущался таким помышлением, что здесь ли, под спудом, обретаются мощи первоначальников нашей святой обители и чудотворцев Сергия и Германа, или где-нибудь в ином месте? "Угодники Христовы!, - часто говорил он, - хотя бы мне, грешному, во сне увидеть Вас. Ведь вот, я нахожусь постоянно у Вашей святой раки, а сомнение не оставляет меня, маловерного!".

И вот, богоносные Отцы наши благоволили его утешить и успокоить его сомнение. "Однажды",- говорил он, - помню это было в декабре месяце, - пришел я, по своему обычаю, раньше, чтобы привести все в порядок, к вечерне. Отворив церковь, подошел к раке и по обычаю, совершенно спокойно, ни о чем особенно не думая, стал кое-что делать и убирать. Вижу, лампада над ракой ясно горит. Тут мне пришла мысль в голову и явилось желание приложиться к Преподобным. Не стал я обходить, как полагается, раку, а где стоял, на левой стороне, то и стал прикладываться: сначала к преподобному Герману, и только что вступил на ступени, как вижу ясно: в ногах у раки, с правой стороны, у аналоя, стоит схимник в полной схиме. Со мной что-то произошло непостижимое и никогда мною не испытанное. При полном мире сердечном и спокойствии я почувствовал, что словно я без тела стал: сделался каким-то особенным, легким. Приложившись к преподобному Герману, иду на правую сторону раки, и когда стал прикладываться к преподобному Сергию, - то увидел тоже, и на левой стороне, в ногах у раки стоит другой схимник. Тогда я, приложившись к преподобному Сергию, встал перед ракою, и вот уже ясно вижу двух светолепных старцев-схимников, стоящих молча по бокам раки: причем преподобный Сергий как бы шевелился, или поправлял свою схиму и мантию. Малое освещение от лампады не позволяло мне рассмотреть тогда тонкости - черты их лица, но все-таки в общем видны были их бороды, очертание лица, носа и схимническое одеяние. В это время я, находясь в каком-то неизреченном благоговейном духовном чувстве, подумал: "Неужели же я вижу Вас, Преподобные Отцы наши Сергие и Германе! Господи, помилуй! Что же это такое?! Старцы Божии! Земнии Ангели и Божии человеки!", - воскликнул я и в радостном чувстве, от избытка духовной радости и зримого видения, упал на колени и в порыве чувств с благоговением положил земной поклон угодникам Божиим. Когда же я поднялся на ноги, то Преподобные скрылись из моих глаз и стали невидимы. Не скоро я мог прийти в себя, настолько это сильно потрясло и поразило меня. Но когда я понял и убедился, что я, недостойный, сподобился видеть своих Преподобных Отцов Сергия и Германа, тогда умилилось мое сердце и слезы ручьем пролились из глаз моих. И я плакал несколько дней. Конечно, я старался скрыть свои слезы от братии, и никому в то время ни слова не проронил о своем видении, а сам с тех пор сердечно уверовал, что угодники Божии тут же обретаются, и еще сильнее любовью привязался к ним.

3.2. Поведал нам монах Х., что когда он жил еще в новоначалии, то часто слышал среди молодых братий такие слова, что, дескать, наши преподобные отцы Сергий и Герман находятся не здесь, где стоит их рака, а где-нибудь в другом месте, а здесь, в соборе, их рака находится только для воспоминания о них и сами-то они еще неизвестно где положены.

Вот, наслушавшись таких речей, однажды я, стоя в церкви на хорах во время всенощной, когда читали кафизмы, стал об этом размышлять и, как бы соглашаясь с прочими, подумал: "А кто знает, может быть и в самом деле преподобных-то здесь нет? Ведь Валаам-то велик! Они, может, где-нибудь и в другом месте положены? Но только что я успел это подумать, как в душе моей внезапно произошло какое-то изменение. Внезапно мое сердце умягчилось. Пришло некое Божественное умиление: пролились слезы из моих глаз и душа моя исполнилась каким-то дивным духовным чувством. Взглянув на иконостас, я узрел с правой стороны, у колонны, преподобных отцов наших Сергия и Германа, стоящих по обеим сторонам иконы Божией Матери, висящей на колонне, именуемой Валаамской. Одеты они были в мантии и полное схимническое одеяние. На схимах были видны кресты и можно было прочитать слова: "Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный" и т.д. В руках они держали свитки. Лица их были постнические. Глаза чудные, голубые. Настолько вид их был дивный и божественный, что, кажется, глаз бы от них не отвел. Они смотрели внимательно на братию, как бы следя и наблюдая за ними. Я глядел на них, у меня слезы лились из глаз, а душа как-то неизреченно радовалась и утешалась и горела любовью ко Господу и угодникам Его. От избытка своей радости, желая поделиться ею со стоящим рядом со мною иноком, я хотел показать ему виденное мною. Но только что успел я это подумать, как видение кончилось и преподобные стали невидимы. По-прежнему висела на колонне только икона Царицы Небесной.

После этого видения у меня все помыслы и сомнения о местонахождении наших преподобных совершенно исчезли и я твердо уверовал, что именно здесь, а не в ином месте находятся угодники Сергий и Герман. Здесь они почивают своими нетленными и многоцелебными мощами, духом будучи вне всего видимого и земного. Уверовал я, что они молятся за братию и помогают всем с верою и любовью припадающим к их честной раке, облегчая их скорби и нужды и врачуя немощи и неисцелимые болезни.

3.3. Случилось мне, говорил монах Калист, слышать рассказ схимонаха Порфирия, как Господь сподобил его видеть преподобных Сергия и Германа Валаамских чудотворцев. Накануне памяти перенесения честных мощей угодников Божиих, благоговейный старец Порфирий во время всенощного бдения в храме Преподобных, где почивают их нетленные мощи, стоял в проходе за алтарем подле окна, напротив самого Престола, на аршине не более расстоянием от него. Вдруг видит, во время величания, по обе стороны престола Божия, двух светообразных старцев в схимах. Лучезарное сияние разливалось от них и озаряло священнослужителей и молящихся! При каждом возгласе священнослужителей: "Ублажаем вас, Преподобные Отцы наши Сергие и Германе!", - старцы благословляли всех. По прочтении же святого Евангелия, оба вышли царскими вратами из алтаря и, еще раз благословив предстоящих, стали невидимы.

IV. Явление преподобных схимонаху Иоанну.

Схимонах отец Иоанн поведал нам о себе следующее истинное событие, приведшее его в монастырь. "Когда я еще жил в миру и о монашестве и о монастырях не имел совершенно никакого понятия и помышления, так как жизнь проводил светскую, рассеянную, к религиозным вопросам был равнодушен, холоден, и вообще духовным ничем не интересовался. Но Всеблагий Господь, не хотящий смерти грешника, коснулся Своею благодатью и моего холодного и жестокого сердца, и я, совершенно переменив жизнь свою, начал искренно молиться Богу; ходить в церковь; подавать посильно милостыню; соблюдать посты; читать Святое Евангелие, и вообще стал верующим человеком. Тогда ненавидящий добро - диавол, напал на меня сильнейшей духовною бранью, чрез хульные и всевозможно греховные помыслы, приводя меня в страшное смущение, иной раз доходящее до легкого отчаяния. Не имея совершенно никакого понятия, как в этой невидимой брани надо сражаться с врагом и отражать его, я страдал, мучился; иной раз мне настолько становилось трудно, что я даже выбегал из дома на улицу в ужасе и страхе. Усердно я молился Богу об избавлении меня от этой ужасной греховной брани, умоляя Его избавить меня от этого страдания. И вот, Всемилостивый Господь, внял моей, хотя и немощной, но усердной молитве, и Божественною Своею благодатью чудесно освободил меня от этой бесовской брани чрез Своих угодников, Преподобных Сергия и Германа, в обители которых впоследствии я удостоился принять святую схиму и жить до конца своей земной жизни.

Однажды, не помню, в какой праздник, я, по своему обычаю сходив к ранней литургии и возвратясь по окончании ее домой, попив чайку, намеревался сходить и к поздней литургии, но так как было еще рано, то я на краткое время, не раздеваясь, прилег отдохнуть и, сейчас же задремав, вижу такой сон - ясный. Подходят ко мне два светолепных старца в схимническом одеянии: первый - держал в своих руках Чашу и лжицу, а второй -- какой-то бархатный покров, хорошенько я не мог рассмотреть, какой это был покров. Первый, подойдя ко мне, молча дал мне три раза лжицей из Чаши Святое Причастие, а второй покрыл мою голову покровом, держимым в своих руках. После этого я, сразу же проснувшись, ощутил в своей душе великую радость и глубокий мир душевный. Греховной брани в моей душе и следа не осталось, и я сердечно возблагодарил Всещедрого Господа за Его великую ко мне, грешному, явленную милость. "И кто же эти святые старцы?", - многократно задавая себе вопрос, думал я. И вот, по прошествии нескольких лет, когда я, промыслом Божиим, приехал на Валаам, то, подойдя к раке мощей Преподобных Отцев наших Сергия и Германа, Валаамских Чудотворцев, я сразу же узнал, что именно они-то ко мне и являлись. Когда же я жил в г. Баку, на Кавказе, они-то именно меня, по милосердию Божию, избавили от греховной душевной бури и таинственно призвали в свою св. обитель, где, по дивному промыслу Божию, доживаю я свой век, и уже сам я стал схимником и насельником святой Валаамской Обители".

V. Случаи спасения от потопления.

5.1. Ризничий Валаамского монастыря иеромонах Агафангел с чувством благодарности к угодникам Божиим Сергию и Герману за их покровительство и спасение от потопления, рассказал о себе следующее: "В 1865 году, будучи еще мирянином, шел я из Кронштадта в Ораниенбаум. Была осень, и лед настолько был тонок, что едва держал человека. Со мной было еще семь человек. Когда мы прошли версты четыре, лед начал проваливаться, на моих глазах товарищи скрывались под водой и тонули. Помню, как один, прося о помощи, обещал отдать, не оставляя себе ни копейки, все свои деньги - 200 рублей. На его слова никто не обратил внимания, и он, как и другие, с раздирающими душу воплями ушёл на дно. Остался только я, ползя по проламывающемуся льду.

Предвидя неизбежную гибель, стал взывать к угодникам Божиим Сергию и Герману, Валаамским чудотворцам, прося их помощи, и обещался, если они спасут меня, поставить им две по полтиннику свечки, и самого себя посвятить на служение Господу в их святой обители.

В таких чувствах и молитвах к угодникам Божиим я, уже не помню как, очутился на берегу в городе Ораниенбауме. Приехав в Петербург, немедленно пошел в Валаамскую часовню и исполнил обещание – поставил преподобным Сергию и Герману две свечки, а вскоре, на другой же год, и самого себя посвятил на служение Господу в их святой Валаамской обители".

5. 2. В Выборгской губернии крестьянин Матвей Петров, осенью 1850 года накануне праздника святителя Николая Чудотворца, был застигнут с товарищами на рыбной ловле в Ладожском озере, недалеко от острова Мегорки, страшной бурей. Время было ночное, и погода час от часу ухудшалась. Гибель, казалось, была уже неизбежна. Матвей молитвенно призвал в помощь преподобных Сергия и Германа обещая, что, если избавится от погибели, полгода будет трудиться в их святой обители бесплатно, и молитва его была услышана. Заступлением Валаамских чудотворцев Господь спас утопающих, они без вреда для себя были вынесены ветром к Сердобольскому берегу.

5.3. Осенью 1849 года судно купца Пикеева было застигнуто на Ладожском озере бурей и разбито. Находившийся на нем житель Выборгской губернии Евдоким Филиппов успел ухватиться за один из обломков, и трое суток его носило по озеру. Не видя ниоткуда помощи, Евдоким молил о спасении преподобных Сергия и Германа. Угодники Божии вняли молитве утопающего: Евдокима выбросило на берег около Обженского погоста в Олонецком уезде. Он был совершенно здоров, лишь на следующий день обнаружилась на всем теле опухоль, но и та спустя две недели исчезла. 25 марта 1852 года Евдоким пришел в обитель воздать благодарение Валаамским чудотворцам за их помощь и поведал братии о своем спасении.

VI. Примечания.

1 ГИМ. Уваровская летопись. 5681; XVII в., лист 185. РНБ. Погодинская летопись. 1403. XVII в. Там же. 1953. XVII в.

2 Российская летопись по списку Софийсому. Сп., 1795.

3 БАН, Двинское собрание, №51, л.272, в отдельном перечне без указания дня памяти.

4 Там же. Л.263, в отдельном перечне без указания дня памяти.

5 РНБ, собр. Погодина, № 1931, л.31, 10 сентября.

6 РГИА, ф.796, оп.24, ед.хр.217. Книга расходная о выдаче по предложению Святейшего Синода прислать из Канцелярии о строении и конфискации святых образов и книг в разные места 1743 года мая 26 дня. Реестр конфискованных к присланным из разных мест образам, лампадам и книгам, которые Святейшего Правительствующего Синода отданы в домовую Преосвященного Никодима епископа Санкт-Питербургского и Слютербургского канцелярию. Л.29 " №199 "Образ в молении преподобных Сергия и Германа Валаамских чудовторцов, вецы и оклад серебреные, чеканой работы позолочен рубль. Оценка 1 руб."

7 ЛОИИ, Собрание Лихачева №328, оп.1, №243. О святых великоновгородских епископах и архиеписокпов и преп. и чудотворцах. Данное сказание составлено на основе рукописи именуемой "Летописец соборный", XIV-XV века. В настоящее время, к сожалению, утраченного.

8 Записки капитана Якова Яковл. Мордвинова, журнал о походах в Соловки и на Валаам острова 1744, 1752, 1764, 1784 гг.

9 Акты исторические", изданные Археографической комиссией, Т.1, №142, стр.235-236.

10 Записки капитана Якова Яковлевича Мордвинова журнал о походах в Соловки и на Валаам острова 1744, 1752, 1764, 1784 гг.

11 Там же.

постоянная ссылка »

До мартовского переворота 1917 года нас не покидала уверенность в том, что Россия совместно с союзниками справится с немцами и победит их гордыню и сатанинскую бессовестность в деле ведения войны, но совершившееся 2 марта отречение Государя Императора от престола и вспыхнувшая затем революция лишили нас всякой надежды на победоносный исход войны. Последствия оправдали, что Временное правительство России не могло справиться со своей задачей и допустило целый ряд непоправимых ошибок и вскоре было свергнуто большевиками. Последние, став во главе правления, довершили гибель нашей Родины.

Бедная Россия представляла в это время крайне печальное и в высшей степени бедственное зрелище.

Обездолена крамолой, в бездне смуты утопая, Как корабль, гонимый бурей, погибает Русь Святая!

Вот истинная картина России этих дней!

Проследим внимательнее монастырские события после совершившегося в России отречения Царя от престола.

6 марта 1917 года в полдень на Валааме получено грустное известие о совершившемся перевороте в России и об отречении Царя от престола. Первое впечатление от последнего известия было ощущение сиротства, ибо Русь Святая немыслима без царя!

С повечерия этого дня прекратилось у нас молитвенное возглашение Царя и Царствовавшего Дома; царские портреты повсюду были сняты и убраны. Все это было сделано из опасения репрессий со стороны Временного правительства.

С полудня этого дня до вечера монастырская канцелярия была занята спешным отпечатанием на пишущей машине изменений в богослужении в связи с отменою молитвенного поминовения Царя.

С этого дня у нас утратилась всякая надежда на победный исход войны: насколько мы были уверены в победе до переворота, настолько потеряли всякую уверенность после падения царской власти, перешедшей теперь в руки лиц, не отвечавших своему значению и народному доверию.

По случаю падения в России государственной власти в Финляндии началось брожение: были случаи погромов русских школ и избиения русских граждан. Толпа береговых хулиганов собралась идти на Валаам с целью грабежа и погрома, но милосердие Божие отвратило их злое намерение, и обитель осталась невредима в эти тревожные дни. Следующие дни 7 и 8 марта были проведены в большой тревоге: возможность нападения на Валаам окрестных хулиганов подтверждалась, слухи об этом росли и ширились, увеличивая и без того подавленное настроение. В целях самозащиты на колокольне был установлен посменный дозор из братии, а по ночам по всем путям в монастырь и в самой обители устанавливался караул из лиц, могущих владеть оружием. Настроение братии было таково, что многие исповедовались и причащались Св. Тайн, на случай смертной опасности.

9 марта впервые был совершен молебен Божией Матери и преподобным отцам нашим Сергию и Герману о ниспослании обители помощи и о сохранении ее от бед и разорения. Большой монастырский колокол, в неурочный день тревожно гудевший с колокольни, призывал всю братию только в молитве и в надежде на небесную помощь искать подкрепления в эти бедственные дни.

В последующее время молебны эти повторялись, внося собою каждый раз успокоение в среду братства и возгревая надежду на помощь Царицы Небесной и преподобных Игуменов св. обители.

С падением на Руси царской власти печать известного направления с сатанинской злобою набросилась на бывшего Царя, на духовенство и на монашество: все это обливалось сплошными потоками грязи и самой бессовестной лжи.

Валаамский монастырь не был счастливым исключением в этом море глумления и незаслуженного бесчестия: в апреле 1917 года в газете "Живое слово" вместо обыкновенного фельетона был помещен ряд статей под названием "Монастырские исповеди", в которых многие православно-русские обители бесчестились и поносились так, как только на это способны те, в сердцах которых нашли место сребреники Иуды.

Свобода слова, произвольно понятая разными борзописцами как безнаказанная возможность клеветать на все без разбора, нашла широкое применение в этих могильщиках чужой чести, которые истолковали эту свободу как произвол и употребили ее во зло. И вот, как только назрела и прорвалась смрадным гноем наша безбожная и самоубийственная революция, вылезли из своих грязных нор газетные гады, разбойники печати и словесные гиены и обрушились гнусной клеветой на все святое.

Нужно им разрушить народную веру, нужно опустошить совесть народа, нужно толкать его на путь преступлений, нужно отомстить всем тем, кто укреплял веру, воспитывал любовь к Царю и Родине и бичевал всех предателей и разрушителей Родины!

Представителей святой Церкви и православные обители прежде всего стала травить и бесславить разнузданная печать. Но не унизить им Бога и святынь Его, не заплевать им Неба; плевки возвратятся на головы плевавших, и память их погибнет с шумом! Посильную отповедь по содержанию означенной гнусной статьи монастырь представил в Финляндскую духовную консисторию, находящуюся в деле № 31 – 1917 г.; там же приложены и те номера газеты "Живое слово", где помещен пасквиль на Валаамский монастырь.

В мае 1917 года у нас в монастыре в присутствии епархиального епископа Сергия монашествующей братией обсуждался вопрос о том, нужно ли избирать депутатов от братства в число соборного братства для участия в решении общемонастырских дел. Путем закрытой баллотировки было выяснено, что 164 человека не желают депутатства, 52 желают и один билет оказался пустой. На основании сего голосования было решено: выразив доверие монастырскому начальству, проект установления выборных депутатов от братии отклонить.

Акт об этом собрании и решении не был составлен, сведения записаны на основании личных впечатлений.

На списке братии монастыря, находившихся в этом собрании, рукою архиепископа Сергия написано карандашом: 164 – не желаю; 52 – желаю;1 – пустой.

Лето 1917 года замечательно тем, что монастырский пароход "Валаам" не совершал обычных рейсов в Петроград; вызвано это было опасением наезда в монастырь столичных хулиганов, совершенно обнаглевших под впечатлением переворота и полной безнаказанности. Приезжих богомольцев поэтому в течение лета было только несколько десятков человек, даже на праздники Всех святых и Преподобных береговых жителей приезжало очень мало. Кроме того, лето было чрезвычайно жаркое и сухое, дождя не было все лето. Горели прибрежные леса в Олонецком крае, дым от горевших лесов и торфяных болот застилал воздух и омрачал солнце. 3 июля в Финляндии сгорел огромный лесопильный завод Хозяинова с биржею, пожарище было настолько сильное, что его не могло омрачить солнечное сияние.

24 июня архиепископом Сергием было совершено освящение храма-памятника на Смоленском полуострове в вечную молитвенную память Августейшего храмоздателя и православных воинов, на поле брани убиенных, в море утопших и в пленении скончавшихся.

Среди грозных событий переживаемого нашей Родиною времени с особенным упованием приветствуется священный Собор нашей отечественной Церкви, избрание и постановление Патриарха.

Валаамская обитель особенно почтена на этом Соборе, ибо ее предстоятель игумен Маврикий назначен членом Собора, на котором и присутствовал с самого начала по декабрь 1917 года.

При избрании Патриарха иеросхимонах Алексий, вынимавший из урны билет с именем избираемого Патриарха, имел при этом на себе мантию настоятеля Валаамского монастыря игумена Маврикия4, которого старец затворник Алексий чтил и просил на этот момент позволения возложить на себя мантию предстоятеля нашей обители. Таким образом, на вновь избранном Патриархе Тихоне как бы почивает небесное благословение преподобных Валаамских Сергия и Германа.

2-6 октября на Валааме происходил епархиальный съезд духовенства. Ввиду возможной высадки неприятеля в Финляндии выработаны решения съезда на этот предмет, изложенные в деле № 34 сего года.

Ввиду грозной опасности нашествия неприятеля в монастырском соборе, в церквах и в скитах сняты с икон все ценности, частию увезены в Россию и частию положены в сокровенных местах. Рака Преподобных в нижнем соборе и престол в верхнем разобраны и убраны. Собор принял пустынный и грустный вид.

Епископ Серафим, управляющий епархией, пред отъездом с Валаама сказал в братской трапезе слово, в котором обрисовал весь ужас нынешнего положения России: внутри страны всеобщая разруха, на фронте – измена. Враг у дверей столицы.

Он уже подбирается и к киевским святыням. Великая Россия гибнет. Не помогут нам ни корабли, ни пушки, ни снаряды и ни солдаты – одна надежда на Бога и на Его милосердие!

Владыка призывал братию усугубить свои молитвы за гибнущую Родину и за святую Церковь, которая находится в не меньшей опасности от многочисленных врагов ее.

Откровенное слово владыки посеяло в сердце такую грусть за дорогую и любимую Родину, что было на душе так тяжело, – так тяжело, как у гроба дорогого покойника!

В половине октября монастырь неожиданно посетил бывший тогда военный министр Временного правительства Верховский, который дополнил чашу наших скорбей за Родину, ибо также откровенно высказывая всю безотрадность положения России, присовокуплял, что дальнейшее продолжение войны со стороны России немыслимо: армия деморализована, вконец уставшая, она голодна и холодна.

С половины октября бразды правления Россиею попали в руки тех, которых Святейший Патриарх Тихон в своем историческом послании наименовал "извергами рода человеческого", заклиная верных чад Православной Церкви Христовой "не вступать с ними в какое-либо общение".

Эти изверги довершили ужас гибели России.

С 8 ноября 1917 года прекратилась у нас правильная доставка корреспонденции: стали пропадать письма, казенные пакеты и ценности, посылаемые по почте, газеты и журналы пропадали массами и доставлялись в высшей степени неаккуратно. Сведения о происходивших событиях получались на Валааме запоздалые и по большей части неверные.

В декабре началась демобилизация русских армий, все боевые операции на всех фронтах закончились сами собою, и война, унесшая столько жертв, поглотившая такое множество материальных средств и причинившая стране страшное потрясение, пришла к такому постыдному окончанию.

В декабре же закончились все молитвенные возглашения о христолюбивом воинстве и о даровании ему победы.

Правду говорили те люди, которые заявляли, что как неожиданно вспыхнула эта великая война, так неожиданно она закончится!

Воистину, гнев Божий отяготел над нами, и карающая десница разгневанного правосудия Божия высоко распростерлась над нами!

Буди воля Господня во всем, ныне и присно и во веки веков!

Валаам - Канцелярия Монах Иувиан Красноперов


постоянная ссылка »

К сожалению, сведения о истории Валаамского монастыря в период XI-XVI вв. весьма скудны и отрывочны.

XI век стал веком первых тяжелейших испытаний для монастыря. Потерпев поражение от русских, шведы, плавая на судах по Ладожскому озеру, в досаде нападали на беззащитных монахов, грабили и сжигали мирные обители.

Древние новгородские летописи сообщают об обретении мощей преподобных Сергия и Германа и перенесении их в Новгород во время нашествия шведов в 1163-1164 годах. "В лето 1163. О архиепископе Иоанне. Поставиша Великому Новуграду архиепископа Иоанна Перваго, а преж были епископы. Того же лета обретены быша мощи и перенесены преподобных отец наших Сергия и Германа Валаамских, Новгородских чудотворцев при архиепископе Новгородском Иоанне…" Именно тогда состоялось местное прославление основателей Валаамского монастыря, и было положено начало церковному почитанию преподобных Сергия и Германа в пределах Новгородской епархии. В 1182 году, когда опасность миновала, иноки перенесли обратно на Валаам святые мощи своих небесных заступников. Опасаясь оскорбления святыни, иссекли глубоко в скале могилу и в ней скрыли святые мощи угодников, где они и поныне пребывают "под спудом". В память возвращения святых мощей в Валаамскую обитель и совершается ежегодно церковное празднество 11/24 сентября. Свидетельства о многочисленных чудесах от мощей святых угодников вносились в монастырские летописи вплоть до закрытия обители.

До первого разорения Валаам назывался обителью Пресвятой Троицы, о чем свидетельствует житие преподобного Авраамия Ростовского. По всей вероятности, деревянный Троицкий Валаамский монастырь был уничтожен врагами до основания. Когда опасность миновала, его главный храм заново отстроили из камня и освятили во имя Преображения Господня. На построение монастыря делались большие вклады. "Великая и зело прекрасная и превысокая" каменная церковь во имя Преображения Господня имела приделы в честь Рождества Христова и святителя Николая. Из жития преподобного Александра Свирского, подвизавшегося в монастыре в XV веке, можно заключить, что иноческие кельи были построены довольно удобно, каждая имела предсение, для приходящих же в обитель существовала вне монастырской ограды гостиница.

В XVI веке, когда беспокойные шведы вновь начали воевать с Россией, Валаам в который раз явился объектом агрессии. В 1578 году, 20 февраля, преследуя православных карел, шведы напали на Валаамский монастырь: 19 человек достоблаженных и благочестивых старцев и 14 послушников были мученически истреблены мечом за твердость в исповедании православной веры. С тех пор их святые имена были занесены в монастырский помянник: священноинок Тит, схимонах Тихон, иноки Геласий, Варлаам, Сергий, Савва, Конон, Сильвестр, Киприан, Пимен, Иоанн, Самон, Иона, Давид, Корнилий, Нифонт, Афанасий, Серапион, Варлаам и послушники Афанасий, Антоний, Лука, Леонтий, Фома, Дионисий, Филипп, Игнатий, Василий, Пахомий, Василий, Иоанн, Феодор и Иоанн.

В 1581 году валаамским инокам было послано новое испытание – эпидемия чумы, жертвами которой стали 87 старцев и 47 послушников. Вскоре после этого несчастья пламя очередной шведской войны опустошило и саму обитель: церкви, кельи, трапезу и ограду. Одни братья вместе с настоятелем скрывались в лесах Валаама, ведя скитский образ жизни, другие – в Антониевом Дымском монастыре4, где неукоснительно соблюдался устав Валаамской обители. Некоторые старшие братья стали нарушать этот устав. Валаамские старцы не могли снести нарушения древних установлений, дело дошло до новгородского владыки. 23 мая 1592 года митрополит Новгородский Варлаам утвердил исполнение устава во всей его силе.

После заключения 18 мая 1595 года мира со шведами России были возвращены древние новгородские земли, где, по выражению одного историографа, "наши братия и церкви тосковали под властью чуждых завоевателей". Царь и великий князь Феодор Иоаннович, отправляя своих воевод в Корелу – Кексгольм (ныне г. Приозерск), послал и святителя, чтобы укрепить Православие, угнетаемое в Карелии иноверцами. Не забыл он и многострадальную Валаамскую обитель. В ответ на донесение боярина Бориса Феодоровича Годунова "про нужу и терпенье Валаамского монастыря игумена Давида с братиею, что учинилось разоренье от свейских людей их монастырю", царь Феодор Иоаннович 8 ноября 1597 года повелел средствами из царской казны возобновить обитель, устроить в ней церкви, кельи, трапезу и ограду и предоставил монастырю владеть, как и раньше, вотчиной, рыбными ловлями и угодьями "по нашим жалованным грамотам и писцовым книгам". Вотчины Антониева Дымского монастыря были оставлены во владении Валаамской обители до тех пор, пока иноки не смогут созвать крестьян на свои монастырские земли. Так воскрешалась из пепла и развалин святая обитель. Царскими милостями и частными пожертвованиями она возродилась и набрала силу: в ней были устроены церкви и кельи, отлиты колокола. Несмотря на расходы, требовавшиеся в то время на восстановление обители, валаамские старцы сумели из пожертвований собрать к 1611 году значительные средства. постоянная ссылка »

I. Пустынька игумена Назария.

На расстоянии одной версты от монастыря на восток, по живописной дороге, усаженной аллеями пихт, лиственниц и других деревьев, под тенью зеленых рослых кедров стоит окаймленная с трех сторон дорожками смиренная келия игумена Назария. Келия каменная, покрыта железом, невысокая, в один этаж с подвальным помещением. В келью ведут два входа - парадный и черный, через коридор. Внутренность ее состоит из 5-ти небольших комнат и коридора, проходящего посередине. Отапливается келия 3-мя печами. В одной из комнат на стенах висят 5 портретов: три из них - Императора Петра I, митрополита Гавриила и игумена Назария - писаны масляной краской, два других - Императора Александра I и игумена Дамаскина - на бумаге.

Не без особых причин портреты этих лиц находятся здесь, в келье. Все эти личности представляют некоторую достопамятность, потому что своим участием много содействовали восстановлению по вековом запустении разрушенного дерзкою рукою шведов Валаамского монастыря. По монастырскому преданию Император Петр I, посещая в частых своих поездках Олонецкий край посетил и Валаамский монастырь. Ознакомившись с удобством иноческого пребывания на пустынном, удаленном от селений острове, Император Петр I приказал возродить разоренную обитель. В 1718 году на пустынный остров прибыли первые иноки из Кирилло-Белозерского монастыря, и уже 13 марта 1719 года архимандритом Иринархом над мощами преподобных Сергия и германа была освящена церковь во имя Преображения Господня.

Митрополит Санкт-Петербургский и Новгородский Гавриил (Петров) все свое архипастырское старание прилагал, чтобы устроить Валаамский монастырь и усовершенствовать в нем строгий устав иноческого жития, для чего и вызвал в 1781 году из Саровской пустыни отца Назария.

Игумен Назарий, как строитель Валаамского монастыря в продолжение 20 лет неустанно трудился по благоустройству и введению строгих правил общежития в обители и как подвижник и обитатель этой пустынной келии.

Император Александр I много изъявил своих царских щедрот Валаамской обители. Он возвел монастырь в первый класс и пожаловал настоятелей бриллиантовым наперсным крестом для наследственного ношения при богослужении. Дозволив иметь в столице особое подворье, пожертвовал великолепные церковные ризы. В бытность свою в 1819 году на Валааме, Государь, посещая подвижника схимонаха Николая, недалеко здесь же, в пустынной келии подвизавшегося, вероятно, посетил и келию отца Назария.

Игумен Дамаскин в продолжение 42-х лет настоятельства на Валааме (с 1839 по 1881 гг.), привел обитель в самое цветущее состояние. Эту келию восстановил из развалин, благоукрасил всю местность окрест нее, выстроил великолепный храм, основал также новое кладбище для погребения младшей братии, паломников и первый почил в нем вечным сном.

В одной из комнат также хранится, как достопамятность, пожертвованный монастырю митрополитом Гавриилом деревянный токарный станок.

Каменная пустынька игумена Назария бережно сохранялась братией до 1940-го года. С началом советско-финской войны (1939-1940 годы) монастырь был подвергнут авиационным бомбардировкам советскими самолетами. После окончания войны 1939-40 годов Валаамский архипелаг отошел к Советскому Союзу. В марте 1940 года братия по приказу финского командования была эвакуирована в глубь Финляндии. В опустевших монастырский зданиях в 1940 году была размещена школа боцманов и юнг. А с 1952 года на территории Валаамского архипелага был размещен дом-интернат для инвалидов войны и престарелых. В середине 60-х годов каменная пустынька игумена Назария была разобрана до основания.

II. Начало монашеского пути. Саровская пустынь.

Игумен Назарий родился в декабре 1735 года, в селе Аносово Темниковского уезда Тамбовской губернии, в семье причетника. Отца его звали Кондратом, а мать Маврой. В святом крещении он был наречен Николаем. Деревню, в которой родился Николай, населяли великороссы; находилась она в пятнадцати верстах от Кадома - этот город являлся пограничным с Мордовией. В то время жители, населявшие эту область (мордва), еще оставались язычниками.

С самой юности возлюбив Бога, Николай оставил мир, и в 1752 году, имея от роду семнадцать лет, ушел в Саровскую пустынь. Здесь он пробыл три года. Услышав о подвижнической жизни епископа Астраханского и Ставропольского Мефодия1, Николай отправился к владыке. 20 декабря 1761 года, в присутствии преосвященного епископа Мефодия, в Покровском монастыре Николай был пострижен в монашество с именем Назарий. Через год, 22 октября 1762 года, отец Назарий был рукоположен епископом Мефодием во иеродиакона. При епископе он нес послушание келейника. Впоследствии в своих письмах в Саровскую пустынь владыка Мефодий называет его своим воспитанником. 8 сентября 1764 года, получив увольнение из Астраханской епархии, отец Назарий возвратился в Саровскую пустынь.

В монастыре отец Назарий нес послушание, исполняя чреду священнослужения в церкви, имел клиросное послушание, а также шил для братии камилавки. В 1776 году отец Назарий был посвящен во иеромонаха епископом Владимирским и Муромским Иеронимом. Строгое исполнение иноческого устава было всегдашней заботой отца Назария. Он вел постническую и нестяжательную жизнь, и вскоре о нем стало известно митрополиту Санкт-Петербургскому и Новгородскому Гавриилу (Петрову)2, ревностно заботившегося о благоустроении монашеских обителей.

В начале 1781 года в письме к строителю Саровской пустыни иеромонаху Пахомию митрополит Гавриил просил о высылке иеромонаха Назария для восстановления Валаамского монастыря и для заведения в оном устава Саровского. Отец Пахомий не хотел отпускать опытного монаха, и отца Назария представлял как человека малоумного и неопытного в духовной жизни. Преосвященный Гавриил проник в тайну смирения Назариева: "У меня много своих умников, - отвечал он отцу Пахомию, - пришлите мне вашего глупца". Таким образом, отцу Пахомию невольно пришлось отпустить смиренного подвижника, избранного Промыслом Божиим через архипастыря в оружие к восстановлению древнего Валаама.

Указом Консистории от 7 марта 1782 году отца Назария назначают строителем Валаамского монастыря с возведением в сан игумена. В грамоте, данной отцу Назарию, митрополит Гавриил объясняет, что "остров Валаам, по пустынному положению своему и святости жизни первых своих тружеников, самим Промыслом Божиим определенный к пребыванию в нем иноков, требует восстановления селений праведных на непреложных правилах, существующих в Саровской пустыни, и тем самым принесения жертвы Спасителю".

III. В должности настоятеля Валаамского монастыря.

При вступлении отца Назария в должность настоятеля в монастыре не было ни одного иеромонаха, кроме него самого, а единственный монах и двое белых священников, из которых состояло все братство, по несчастному случаю утонули, так что около года отец Назарий один совершал богослужение. К тому времени монастырь пребывал в запустении. По воспоминаниям паломников монастырские строения представляли весьма печальную картину. "Местоположение монастыря красиво и, можно сказать величественно, - писал академик Николай Озерецковский, посетивший обитель в 1785 году, - но монастырское строение ни мало ему не соответствует. Оно состоит из деревянной ограды, в которой церковь с колокольнею и монашеские хижинки также деревянные... нынешние пустынники заслуживают иметь лучшую обитель". Теплая церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы и храм в честь Рождества Христова также сильно обветшали.

Одним из первых дел настоятеля было упразднение ярмарки, проходившей на Валааме каждый год в июне месяце. В прошении отца Назария митрополиту Новгородскому и Санкт-Петербургскому Гавриилу говорится, что при ярмарке бывает винная торговля от которой в обители производится сильный беспорядок, особенно во время богослужения слышны непристойные крики, пение песен и пляски. При содействии митрополита Гавриила в 1782 году последовал Указ Санкт-Петербургской консистории об упразднении ярмарки и запрете на винную торговлю.

Отец Назарий деятельно занялся в монастыре строительством. Он составил план каменного монастырского здания с келейными корпусами, расположенные четырехугольником3. План был утвержден митрополитом Гавриилом 10 февраля 1785 года и в течение восьми лет, с помощью благотворителей, все монастырские постройки были возведены. На восточной стороне возвышался каменный двухэтажный пятиглавый собор с обитыми жестью крестами, а над папертью его поднималась 18 саженая колокольня. По обеим сторонам собора над монастырской кровлей поднялись кресты и главы Успенской и Никольской церквей. При закладке собора с церковью в нижнем этаже во имя преподобных Сергия и Германа Валаамских над нетленными их мощами было откровение будущему игумену Иннокентию. Возвратясь от заутрени, он вздремнул в своей келии, и во время этого краткого сна Господь сподобил его видеть знамение того, что созидаемый храм есть жертва Богу приятная. Старец видел необычайное стечение народа в монастыре; все ожидали прибытия Высокопреосвященнейшего митрополита Гавриила для положения основного камня. Вскоре явился сам владыка, облаченный в мантию и с жезлом архиерейским в руке. По обе его стороны шли два светолепных схимника. Приблизясь к месту, где почиют многоцелебные мощи преподобных Сергия и Германа, они остановились, осенили крестным знамением святую могилу и все пространство, предназначенное под строение, - и стали невидимы.

Отец Иннокентий, проснувшись, тотчас же поведал настоятелю, игумену Назарию, о видении своем. Мудрый старец уразумел в этом видении благоволение Валаамских чудотворцев к возобновлению древней их обители, а в сновидце познал преемника и деятельного продолжателя своего подвига.

Нижняя церковь собора во имя преподобных отец Сергия и Германа, Валаамских чудотворцев, была освящена в 1789 году.

Для скитской братии в полутора верстах от монастыря были построены шесть каменных небольших келий и среди них небольшая каменная церковь.

В 1789 году игумен Назарий обратился к митрополиту Гавриилу с просьбой о строительстве новой каменной церкви в скиту. В своем письме он объяснял историю возникновения скита: "Когда в обители нашей жил преподобный Александр Свирский, имел уединенную келию не в дальнем расстоянии от монастыря, где после того построена была деревянная церковь во имя его, которая от долговременного стояния разрушилась, но чтоб оное место не пришло в забвение, то желаем на оном месте построить каменную небольшую церковь во имя Всех Святых". Из этого приведенного о. Назарием монастырского предания следует, что впервые скит был устроен при жизни преподобного Александра Свирского на Валааме. Деревянная церковь уже существовала в XVI веке, она указана на старинной шведской карте. В 1793 году в обители были освящены два храма: скитский во имя Всех Святых и во внутреннем монастырском каре справа от входа в Святые врата - в честь святителя Николая Чудотворца.

Тогда же вблизи монастыря были построены два каменных дома для рабочих, каменный дом для приема странников и каменная пустынная келия для игумена Назария - место духовного отдохновения старца от тяжких трудов настоятельства. В том же году по Высочайшему повелению в монастыре была учреждена епархиальная больница на пять человек.

В 1794 году состоялось освящение Спасо-Преображенского собора и придела его во имя святых апостолов Петра и Павла, а в 1796 году, по перестройке, - храма Успения Пресвятой Богородицы, который завершал четырехугольное внутреннее каре

Благодаря попечению отца Назария обитель Валаамская возродилась из запустения. Игумен Назарий придавал большое значение не только внешнему строительству монастыря, но и устройству внутренней жизни. По воле митрополита Гавриила отец Назарий ввел в монастыре общежительный устав по образцу Саровской пустыни. Его стараниями и молитвами было введено строгое уставное богослужение, в также три вида монашеской жизни: общежительная, скитская и пустынная. Сам игумен в монастыре имел отшельническую келию, в которую иногда уединялся для сугубой молитвы.

5 марта 1786 года, по повелению Государыни Императрицы Екатерины II, Валаамский монастырь был включен в число штатных монастырей 3-го класса с игуменским настоятельством.

IV. Братство Валаамской обители.

Со вступлением отца Назария в управление Валаамским монастырем начинается эпоха внутреннего возрождения обители. Известность добродетельной жизни в скором времени собрали на Валаам под мудрое управление отца Назария братию.

В 1790 году братство обители составляло 12 человек, из них четыре иеромонаха и два иеродиакона. Но уже через шесть лет братство возросло до 50 человек. Это превзошло ожидания самого старца Назария, который, нашедши монастырь почти без братства, считал за особенную милость Божию, если соберется к нему братии человек до тридцати.

Под духовным руководством отца Назария было воспитано немало подвижников, воплотивших в своей жизни лучшие черты старца: деятельный настоятель и в то же время строгий аскет - архимандрит Макарий, настоятель Соловецкого монастыря; любители пустынного безмолвия и делатели молитвы - иеросхимонах Никон-пещерник, схимонах Кириак, схимонах Николай, игумен Варлаам; продолжатели старчества и духовного окормления братии - иеросхимонах Евфимий, близкий ученик иеромонах Иларион, духовник Саровской пустыни.

Ученики старца вспоминали, что между братией отец Назарий ввел строгий порядок монашеской жизни. Более же всего требовал он смирения, как основного камня христианских добродетелей, согласно слову Евангелия: Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное (Мф. 5,3). И желая действовать не одними только словами, но и примером, он трудился наравне с прочими: рыл гряды, сам ездил за сбором, лечил, навещал больных и печальных, беспрестанно учил братию, объясняя им слово Божие. Он основал также скит неусыпаемых, где несколько отшельников попеременно день и ночь читали Псалтирь по усопшим. Зная же, что самонадеянность и уверенность в собственной святости часто возмущает умы не только простых иноков, но и схимников, постановил, чтобы все они во избежание духовной гордости, исповедывали ошибки и тайные помыслы свои друг другу.

Известный писатель А. Н. Муравьев, посетивший обитель в 1840-х годах, спросил схимника Феодора: "Каким образом спасались отшельники во времена о. Назария?" "Он отвечал мне, что игумен, зная всю трудность сего подвига - ибо сам жил вне монастыря в пустыне, строго заповедал схимникам приходить исповедать друг другу все малейшие помыслы, какие только возникнут во глубине их сердца, чтоб не дать созреть им в одиночестве к погибели душевной. Были такие случаи, что из любви к ближнему, отшельники иногда силою проникали в келии своих собратий, и заставляли их сознаться в своем обольщении, когда они, возносясь умственно, начинали чуждаться всякого сообщения и почитали себя в высшей степени созерцания. Из скромных речей престарелого Феодора видна была его опытность в духовной жизни, полагавшая смирение основным камнем пустынной жизни".

Смиренный сам, отец Назарий и всех, приходящих к нему за помощью и наставлениями, учил прежде всего смирению. Келейник митрополита Гавриила архимандрит Феофан (Соколов) так вспоминал об отце Назарии: "...Преосвященный Гавриил спросил однажды отца Назария, кто у него хуже всех? Он отвечал: "Все хороши". - "Ужели-то нет никого худого?" - "Владыко святый, я один". Случилось о. Назарию ехать через одно селение, играют дети: он остановился, созвал их и спрашивает: "Что, кто из вас лучше всех?". Дети указали на одного мальчика: "Вот этот лучше всех!" - "Почему?" - спрашивает он. "Он смирен, - отвечают ему, - ты его бранишь, а он ничего". - "Так и вы перенимайте у него", - сказал о. Назарий. Он жил в пустыне семь лет, - я бывал у него. Он сапоги по шести лет нашивал, платье носил рубищное. В пустыне ему страшилища являлись. Он рассказывал, что однажды пришла ему мысль насеять репы; вот, дескать, будут приходить усердствующие, брать ее и получат исцеления. Как только он это подумал, вдруг почувствовал, что кто-то ударил его как будто палкою по голове, и так сильно, что он не мог на ногах удержаться, упал, и почувствовал сильный смрад и зловоние в воздухе, и кое-как, ползком, до обители дошел".

По поручению Святейшего Синода в 1794 году игумен Назарий из числа валаамского братства благословил на трудный путь миссионерского служения на далеких Алеутских островах восемь ревностных и способных иноков4. В их числе был и преподобный Герман Аляскинский.

Благодаря непоколебимому основанию, заложенному отцом Назарием, Валаамская обитель в середине XIX столетия достигла своего расцвета. Святитель Игнатий Брянчанинов, посетивший Валаамский монастырь, так писал об обители в 1846 году: "По устройству своему, в монашеском отношении, Валаамский монастырь - верный снимок с монастырей первенствующей Церкви христианской. Он имеет монашествующих всех видов Восточной, Православной Церкви; имеет и общежитие, и скит, и пустынников, и отшельников".

В начале XX века в монастыре насчитывалось уже более тысячи насельников. Валаам воспитал множество подвижников - безмолвных пустынников, кротких, смиренных, пламенеющих любовью к Богу молитвенников, обязанных своим духовным преуспеянием игумену Назарию, который и поныне не оставляет своей обители молитвенным предстательством, ходатайствуя у Престола Божия о нынешнем ее братстве.

V. Попечение игумена Назария о возрождении Российских обителей.

Вслед за Валаамским монастырем митрополит Гавриил начал преобразовывать по общежительному уставу и некоторые другие монастыри. В этом деле игумен Назарий был ему добрым и деятельным помощником.

Келейник преосвященного Гавриила иеромонах Феофан в своем письме от 22 декабря 1788 года строителю Саровской пустыни иеромонаху Пахомию писал: "Батюшка отец Назарий докладывал Его Высокопреосвященству, чтоб в Сергиевской пустыни, на Петергофской дороге, состоящей в 15 верстах от Петербурга, завесть общежитие и тем монашеское звание поправить... Его Высокопреосвященство благоволил и приказал о сем к Вам, батюшка, писать, чтоб дал настоятеля и братию человек до десяти. Отец Назарий рекомендовал отца иеромонаха Илария в настоятели - не астраханскаго, а другаго - и братии же одного или двух иеромонахов, одного иеродиакона или двух, послушников пять человек. Отец Назарий приказал написать: если дадите братию, то монашество устоит, а если не дадите, говорит, то уничтожится. Сие могу сказать и я, что справедливо. Ибо многие на Сергиеву пустынь соблазняются, а паче из господ, из чего заключают, что монахи - тунеядцы и не полезные обществу". Так стараниями игумена Назария, в 1795 году, в Троице-Сергиевой пустыни был заведен общежительный порядок. Со временем, общежительное житие сложилось в десяти монастырях Новгородской5 и двух монастырях Санкт-Петербургской епархий.

По поручению митрополита Гавриила отец Назарий иногда объезжал общежительные обители. После очередной такой поездки отец Назарий докладывал: "По воле Вашего Высокопреосвященства в прошлом и нынешнем 1796 годах был я во многих общежительных монастырях, в коих слышал от настоятелей жалобы на новопостриженных монашествующих, что многие по пострижении, не выжив в том монастыре года, переходят в другой монастырь, а при том и без согласия настоятеля, но и тем бывают недовольны, и в том поживше полгода, просятся в третий, чего как в нашем Валаамском, так и в новгородских монастырях происходит довольно; от чего происходит неустройство и делаются неспособными к продолжению монастырской жизни. Того ради прошу повелеть особым вашим приказанием снабдить все общежительные монастыри Санкт-Петербургской и Новгородской епархий, чтобы по пострижении монаху в том монастыре жить неотменно три года; по прошествии же трех годов хотя переведен будет в другой, но и в том также должен жить три же года, от чего и может быть каждый монастырь в соответствующем благосостоянии; а равно и монах, выжив на одном месте три года, удобнее может быть к продолжению монашеской жизни. Переводить же из монастыря в другой как по желанию просителей, так и по воле обоих монастырей настоятелей. А паче чаяния окажутся таковые, кои будут делать неблагопристойные поступки, как то противятся настоятелю и с прочими входят в ссоры, а другие и пьянствуют, от чего наводят на все монашество подозрение и бесчестие; таковых повелите при рапортах высылать <Вашему Высокопреосвященству для препровождения в Соловецкий монастырь, где могут быть удобнее смиряемы>". По благословению митрополита Гавриила Консистория разослала такое предписание по всем монастырям.

Деятельно проходя монашескую жизнь, отец Назарий хорошо знал и понимал нужды современного ему монашества. В деле афонского иеромонаха Арсения сохранилась докладная записка к митрополиту Гавриилу в которой говорится, что валаамский игумен Назарий просит напомнить в Святейшем Синоде: об учреждении в Курском Коренном общежительном монастыре больничного штата; об утверждении синодальными указами общественных заведений всех общежительных монастырей и пустынь.

VI. Издание "Добротолюбия".

В XVIII веке Синодальные типографии России выпускали исключительно богослужебную литературу и проповеди. Однако монашествующим в возрождающихся обителях необходимо было еще иметь вернейшее руководство на пути спасения - творения святых отцов. Игумен Назарий, прилагавший все усилия для возрождения русского монашества, понимал, как были необходимы такие книги. В России переводы творений святых отцов имелись лишь в немногочисленных рукописях. Великое сокровище, сокрытое в писаниях святых отцов, необходимо было сделать общим достоянием.

Отец Назарий возымел к этому делу великую ревность. Его сподвижник - архимандрит Феофан6(впоследствии к ним присоединился и иеромонах Филарет, воспитанник Саровской пустыни) много рассказывал ему о великом старце Паисии (Величковском) и о его переводах святых отцов.

Для того, чтобы получить переводы творений святых отцов, они писали к старцу Паисию, через архимандрита Феодосия7, в 1780 -1782 годах. В ответ на эту просьбу преподобный Паисий с полной откровенностью изложил в письме историю своих занятий переводами книг отеческих, историю, которая возбуждает невольное удивление к его необыкновенному трудолюбию и терпению в преодолении всевозможных трудностей, которые постоянно встречал он при своих занятиях и которые могла победить только его непреодолимая любовь к отеческим творениям. В письме старец Паисий со смирением признает, что все его переводы далеки от совершенства и потому неудобны для переписки, тем более для печати. Отказ этот свидетельствует о глубоком благоговении отца Паисия к творениям великих христианских мыслителей и духовных подвижников и о том, как мало ценил он свои собственные труды по их переводу. Но вполне уважая благочестивое желание отца Феодосия приобрести для обители переводы назидательных отеческих книг, как лучшее пособие для преуспеяния братии в духовной жизни, он старался указать ему вернейший путь к достижению этой цели. Он извещал, что бывший коринфский митрополит Макарий - великий любитель книг, тщательно отыскивал на Афоне исправнейшие списки многочисленных отеческих творений, и, составив таким образом замечательное собрание, отправился в Венецию, чтобы напечатать эти труды, и приводит это дело к окончанию.

Предприятию владыки Макария старец Паисий придавал важное значение и настоятельно просил отца Феодосия позаботиться о приобретении его драгоценных изданий. Через это, по мнению преподобного Паисия, оказано было бы великое благодеяние не только российскому иночеству, но и всему православному славянскому миру.

Именно так, как указывал преподобный Паисий, и поступил отец Феодосий. По выходе в свет книги "Филокалия" ("Добротолюбие") в Венеции он приобрел ее и передал, как называет их старец Паисий, "богоизбранным и богодухновенным мужам, которые горят неизреченной любовью Божиею к таким книгам", - отцу Назарию и отцу Феофану. По получении этих книг игумен Назарий, следуя совету старца Паисия, обратился к митрополиту Платону, ректору Московской духовной академии, с просьбой о переводе "Добротолюбия". По благословению митрополита Платона эта работа была поручена переводчику, учителю греческого языка в Троице-Сергиевой семинарии Якову Дмитриевичу Никольскому8, отличавшемуся превосходным знанием греческого языка. Игумен Назарий предполагал издать всю книгу "Добротолюбие", состоящую из сорока книг, однако переведены были лишь двадцать шесть.

При издании "Добротолюбия" были использованы переводы как старца Паисия, так и другие переводы. В переводах старца Паисия встречавшиеся трудные для разумения выражения заменялись более ясными и общепонятными. Над изданием трудились, как свидетельствует предание, игумен Назарий, архимандрит Феофан, тогда еще иеродиакон Александро-Невской Лавры, и схимонах Афанасий9. "Они, - говорил митрополит Гавриил переводчикам, - хотя и не знают так, как вы, греческого языка, но лучше вас знают из опыта духовные истины, непостижимые одним только книжным учением, и потому правильнее вас могут понимать смысл наставлений, содержащихся в этой книге". В феврале 1791 года иеромонах Филарет10 и схимонах Афанасий были определены на Новгородское архиерейское подворье, где и проживали, трудясь над переводами. Иеромонах Филарет, являясь поверенным игумена Назария, выдавал переведенные книги для освидетельствования архимандриту Авраамию. К ним присоединился иеромонах Мефодий, посланный игуменом Назарием для окончания печатания "Добротолюбия". В 1797 году и сам отец Назарий прибыл для окончания второго тома "Добротолюбия". Также помощником отца Назария был наместник Новоспасского монастыря иеромонах Александр11.

В 1792 году игумен Валаамского монастыря отец Назарий подал прошение в Святейший Синод с просьбой об издании "Добротолюбия" на свой кошт, то есть на свои средства.

"Всепокорнейшее прошение

Из напечатаной 1782 года в Венеции еллиногреческой книги Филокалия, именуемой славянски Добротолюбие, священнотрезвения разных отеческих сорока книг, с дозволения Святейшаго Правительствующаго Синода члена Высокопреосвященнейшаго Платона митрополита, в семинарии Свято-Троице-Сергиевой Лавры, собственным моим иждивением на славянский язык ныне переведены шесть книг, а именно: первая - преподобнаго Антония Великаго "О правах человеческих и благом деянии", вторая - святаго Исайи отшельника "О благоговении ума", третья - преподобнаго Исихия Иерусалимскаго "О добродетели трезвения от помыслов", четвертая - Никифора монаха "Слово о трезвении и хранении сердца", пятая - преподобнаго Симеона Новаго Богослова "Слово о вере и трех образех молитвы и внимания", шестая - Евагрия монаха "О образе монашескаго подвижничества, и о различии страстей и помыслов, и о трезвении", которые для благоразсмотрения Святейшему Правительствующему Синоду и представлены при сем. Да сверх оных внове еще переводятся нижеследующие книги: 1-я - преподобнаго и Богоноснаго отца Марка Подвижника "О законе духовном", 2-я - преподобнаго Григория Синаита "О страстях, добродетелях, безмолвии и молитве", 3-я - святаго Максима Капсокаливита "Вопросы и ответы о молитве", 4-я - Лествица Феофана монаха о благодати, 5-я - преподобнаго Филофея Синайскаго "О трезвении и хранении сердца", 6-я - блаженнаго Феолипта Филадельфийскаго "О уединенном житии и о <...> молитве", 7-я - блаженнаго Каллиста Патриарха "О молитве", 8-я -иноков Каллиста и Игнатия Ксанфопулов "О молитве и просвещении сердца", 9-я - преподобнаго Петра Дамаскина две книги: первая - "О внимании, блаженствах, о телесном и духовном делании"; вторая, в двадцати четырех словах по алфавиту, - "О добродетелех". Итого десять книг, которыя в непродолжительное время окончены быть имеют".

Рассмотрев прошение игумена Назария, Святейший Синод на своем заседании от 22 марта 1792 года вынес следующее решение: "Обозначенныя из еллиногреческаго под именем Филокалии, то есть Добротолюбие, переведенный уже на российский язык шесть книг в тетрадях отослать в Московскую Святейшаго Синода контору при указе с тем, чтобы как сии ныне посылаемыя, так и переводимыя еще десять по представлении их, для освидетельствования с греческим оригиналом, поручены были Московскаго Ставропигиальнаго Заиконоспасскаго монастыря архимандриту и Московской Академии ректору Мефодию12; и когда по тому освидетельствованию к изданию сих книг в печать никакого сомнения не окажется, тогда и напечатать их в Московской Синодальной типографии церковными литерами без киновари в два завода на кошт помянутаго Назария дозволить".

"Добротолюбие" печаталось с 25 июня 1792 года, на двух станках, на одном - первая часть (21 тетрадь), а на другом - вторая часть (16 тетрадей).

Со времени указа прошло девять месяцев, но рассмотрение выполненных переводов почти не двигалось. Обеспокоенный этим обстоятельством отец Назарий обратился вновь в Синод с прошением поручить эту работу архимандриту Авраамию13, настоятелю Ростовского Яковлевского монастыря.

"Покорнейшее прошение.

По дозволению Святейшаго Правительствующаго Синода, и по усердию моему, взял я на свой кошт перевод с еллиногреческаго языка на российский книг Филокалии, которыя и переводятся в Троице-Сергиевой лавре, под смотрением Московскаго Заиконоспасскаго монастыря ректора архимандрита Мефодия, но как я уведомился, что отец архимандрит Мефодий занят многими порученными ему делами, а потому не имеет свободнаго времени так скоро перевод показанной книги разсматривать. Чтобы не было в печатании оной остановки, Ростовскаго Яковлевскаго монастыря отец архимандрит Авраамий никакими особыми должностями не занят, то и желаю, чтоб книги Филокалии перевод для разсматривания поручен был ему, который к оному усердие имеет.

Того ради Святейший Правительствующий Синод покорнейше прошу разсматривание переводов книги Филокалии поручить Ростовскаго Яковлевскаго монастыря отцу архимандриту Авраамию, а от отца архимандрита Мефодия взять, дабы не было в напечатании книги остановки, и о том учинить милостивую резолюцию. Генваря 19 дня 1793 года" .

Указом Святейшего Синода это было дозволено.

21 января 1793 года игумен Назарий подал следующее прошение, в котором сообщал о том, что "переведены книги: 1-я - преподобнаго отца Кассиана Римлянина "Об осьми начальнейших злобы помыслах и о разсуждении", 2-я - преподобнаго отца Феодора Эдесскаго "Деятельныя главизны и слово о умозрении", 3-я - блаженнаго пресвитера Илии Екдика "Нравственный и о молитве главизны", 4-я - блаженнаго Диадоха, епископа Фотикийскаго "Действенныя главизны", 5-я - преподобнаго Симеона Новаго Богослова "Деятельныя главизны", 6-я - ученика его, преподобнаго отца Никиты Стифата "Деятельныя и об очищении ума, и о любви главизны", 7-я - слово блаженнаго Каллиста Тиликуды "О безмолвном пребывании", которые также желаю напечатать без отделения еще с теми прежде переведенными и печатаемыми, вновь прося, чтобы их освидетельствование было поручено архимандриту Авраамию" .

3 февраля 1793 года отец Назарий сообщал в Синод, что, "переводятся: 1-е - преподобнаго отца Нила Подвижника "О молитве" и слово подвижническое" преподобнаго отца Иоанна Карпафийскаго "Увещевательные глава и слово подвижническое", 3-е - иже во святых Максима Исповедника "О молитве и богословии по смотрении Сына Божия", 4-е - аввы Филимона "Слово зело полезное", 5-е - блаженнаго Каллисита Катафигота "О Божественном соединении и умозрении". Того ради Святейший Правительствующий Синод всенижайше прошу переведенныя 5 книг поручить о. Авраамию".

11 мая 1793 года в Москве в Синодальной типографии вышел перевод "Филокалии" под названием: "Добротолюбие, или Словеса и главизны священнаго трезвения, собранныя от писаний святых и богодухновенных отец, в немже нравственным по деянию и умозрению любомудрием ум очищается, просвещается и совершен бывает. Переведено с еллиногреческаго языка".

В предисловии содержится обращение к читателю: "О возлюбленный читателю! Составися настоящая книга, сокровищница трезвения, стражбище ума, таинственное училище молитвы, книга деятельности, изящное изображение, к видению непрелестное путеводительство, рай отцев, добродетелей златая цепь, книга - частое разглагольствование со Иисусом..." И далее: "...приидите вси, елицы звания православнаго причастницы есте, мирстии, вкупе и иноцы, сущее внутрь вас Царствие Божие, и на селе сердца сокровенное сокровище обрести тщащиеся, еже есть сладкий Иисусе Христе...".

Дважды, 8 марта и 28 апреля 1796 года, обращался игумен Назарий в Святейший Синод с прошением, в котором, следуя завету старца Паисия, просил о рассылке нескольких экземпляров "Добротолюбия" по монастырям и епархиям. Также он просил Святейший Синод, чтобы ему предоставлено было право продавать изданное "Добротолюбие".

"...Но поелику сии книги для чтения наиболее приличествуют и полезны быть могут монашествующим, в таком случае прочих епархий и монастырей монашествующие за отдалением их от Москвы и Санкт-Петербурга о продаже тех книг чрез долгое время и узнать не могут, а хотя и узнают, но не имея способных к пересылке оказий, для душеполезнаго чтения получать их из Москвы никак не могут.

Того ради, Святейший Правительствующий Синод, соблаговолите в лавры и во все великороссийския и малороссийския мужеския и женския монастыри и пустыни, как штатныя, так и состоящия на своем содержании, повелеть прямо из Московской типографии разослать по нескольку экземпляров" .

К сожалению, благому делу игумена Назария по распространению "Добротолюбия" не суждено было сбыться. По указу Святейшего Правительствующего Синода от 21 января 1797 года "Добротолюбие" было велено употребить в продажу вместе с прочими казенными книгами, а прошение игумена Назария о рассылке этой книги по епархиям оставить при деле без действия .

"Добротолюбие" разошлось не только по российским монастырям, но и за пределами России. Так, настоятель Нямецкого Вознесенского монастыря архимандрит Софроний14 писал 12 августа 1797 года Марии Петровне Протасьевой, начальнице Арзамасской общины: "Книг Добротолюбия еще только три получены нами в Обители; но и о прочих надеемся, что Афанасий Никитич, по своему к нам усердию, не оставит постараться прислать... О другой же половине Филокалии, что Бог устроит... Но по новости нынешней, в нашем Российском отечестве от Бога устроенной, кажется верно надобно ожидать таковым книгам, так и всякой доброте... свободной отрады".

В 1798 году вышла вторая часть "Добротолюбия", в которую вошли творения Иоанна Карпафийского, преподобного Диадоха, преподобного Никиты, блаженного Каллиста, преподобного Филимона, Феодора Эдесского, Илии Екдика, преподобного Кассиана и преподобного Нила постника.

В 1822 году "Добротолюбие" было переиздано попечением митрополита Московского и Коломенского Филарета. Переиздания осуществлялись в 1832,1840,1851,1857, 1880, 1902 и 2000 годах. Точная копия первого издания 1793 г. была напечатана в 1990 г. в Бухаресте под названием "Славянское Добротолюбие Паисия Величковского".

Игумен Назарий также предпринял попытку издать перевод поучений преподобного Исаака Сирина. По всей видимости, это был перевод старца Паисия (Величковского), законченный им в 1787 году15. Рукопись была передана игумену Назарию, которую он и выслал в Санкт-Петербургскую Духовную Консисторию.. Но к сожалению при жизни о. Назария, изданию этой рукописи не суждено было состояться. Вскоре отец Назарий был уволен от настоятельства, а рукопись попала к человеку неблагонадежному, который привез ее на продажу в Валаамский монастырь, и она была приобретена старцем Феодором. В 1821 году эта рукопись досталась старцу Льву Оптинскому, а впоследствии - старцу Макарию Оптинскому и уже им была издана в марте 1854 года.

Таковы труды старца Назария на поприще книгоиздания в России. Усилия, предпринятые отцом Назарием при издании этих книг за скупыми строчками архивных дел остались для нас сокрытыми. Но благодаря его неустанным трудам, "Добротолюбие" стало настольной книгой для многих ищущих спасения. По проторенной игуменом Назарием дороге впоследствии, спустя полвека, пошел оптинский старец Макарий. Им были изданы другие переводы старца Паисия, которые не успел окончить отец Назарий.

VII. Увольнение c должности настоятеля. Возвращение в Саров.

В 1801 году, в возрасте 66 лет, игумен Назарий получил увольнение от настоятельства16. Любитель пустынного безмолвия, отец Назарий пожелал поселить в свою уединенную келию в версте от обители. Его занятием были непрестанная молитва и рукоделие. После трехлетнего пребывания на покое внешние обстоятельства понудили старца Назария оставить пустынную келию и Валаамский монастырь17.

Оставляя Валаамский монастырь, о. Назарий пожелал посетить некоторые пустынные обители, а между тем многие его знакомые хвалили места, удобные к житию монашескому, около станицы черноморских казаков. Туда и направился о. Назарий со своим учеником иеромонахом Иларионом. Путь его лежал через Воронежскую губернию. Впоследствии отец Иларион рассказывал об одном интересном событии, происшедшим с ними в пути. Приехав в одно село в день субботний, попросились они отдохнуть и переночевать в доме священника. Священник принял их радушно. Время пришло ко всенощному служению воскресного дня, но о. Назарий не заметил, чтобы священник готовился к службе. "Батюшка, разве у вас с утра правится воскресное служение всенощной?" Священник ответил, что он очень редко служит. "Хотя приход мой большой и раскола нет, но никто из крестьян не ходит в церковь в дни праздничные. Собираются только на игры на погост церковный, а в церковь и не заглянут; и храм всегда бывает пуст - так охладели, а с ними и я обленился, думая, когда они не ходят в церковь, не для кого и совершать служение". О. Назарий заметил священнику, какую большую ошибку он совершает, и что это искушение от врага спасения нашего.

"Если прихожане ваши не исполняют своих важнейших обязанностей, то вы, пастырь, должны неопустительно выполнять обязанности ваши. Храм Божий никогда не может быть пуст; от времени освящения храма в нем находится блюститель престола Господня - Ангел. Если бы и прихожане ваши не пришли к богослужению, то он всегда наполнен будет Ангелами хранителями душ их. Так при всяком славословии Божием, по пламенеющей любви ко Господу своему, Ангелы Божии первые бывают и сослужители и сославословители, и они наполнили бы церковь в ваше служение.

Если бы вы, усердно исполняя свою обязанность, молились бы и о пастве вашей, то Господь по своему человеколюбию согрел их сердца и обратил бы к покаянию и молитве. И что вы скажете в ответ в день Страшного суда Божия за погибель паствы вашей, когда вы, с своей стороны, не употребляете никаких мер для ее обращения и спасения?".

Тронутый до глубины сердца справедливым словом о. Назария, священник просил старца помочь ему исправиться. Отец Назарий говорит: "Теперь же, батюшка, пойдем в храм Божий. Велите благовестить ко всенощной и причетникам приготовиться к отправлению всенощного богослужения; а мы с о. Иларионом вам помогать будем". Действительно, вначале никого в храме не было, потом собралось до десяти стариков и старушек. Шестопсалмие прочел о. Назарий, а кафизмы о. Иларион. По прочтении Евангелия оно было вынесено на средину церкви, но прихожане, по непривычке, не шли прикладываться. Тогда старец рассказал о пользе освящения через поклонение святому Евангелию.

После окончания богослужения отец Назарий рассказал прихожанам о необходимости и пользе молиться в храме Божием. Утром священник совершил Божественную литургию, и о. Назарий в обычное время читал по книге поучение. Народу к обедне собралось еще больше, чем к всенощной. Отдохнувши после обеда, старец видит, что на погосте вокруг церкви собирается народ для веселья. "Пойдем и мы, - говорит о. Назарий священнику, - возьмите Четью-Минею". Выбрав недалеко от церкви удобное место, они сели, и старец заставил священника читать вслух житие празднуемого в тот день память святого. Старики обрадовались, увидев о. Назария, и подошли первые. Он уговорил их сесть и послушать жития святых. Изредка останавливал чтение и говорил от себя наставление.

На другой день был праздник Тихвинской иконы Божией Матери, и священник, по совету старца, служил всенощную и литургию, как и во все последующие праздники. Прихожан в церкви день ото дня становилось все больше. О. Назарий, по просьбе священника, прожил в селе более двух недель, не упуская ни одного случая беседовать и наставлять истинному христианскому благочестию как крестьян этого селения, так и приходивших к старцу из соседних деревень. Священник, сделавшись его духовным сыном, со всем усердием исполнял наставления о. Назария, видя в нем орудие, Богом посланное для спасения его и вверенной ему паствы.

Спустя некоторое время старец, простившись со своим новым духовным сыном и с полюбившими его прихожанами, отправился в путь к станицам черноморских казаков. Посетив местные монастыри и пустыни, старец не нашел их пригодными для тихой молитвенной жизни, да и нравы местных жителей не были особенно благочестивы18. Поэтому старец решил вернуться в Саровскую пустынь, где было положено им начало монашеского жития.

На обратном пути отец Назарий навестил своего духовного сына. К радости старца, его труды не остались напрасны, в праздничные дни церковь уже не вмещала множество народа, и паперть была наполнена молящимися. Проведя некоторое время в том селении, о. Назарий собрался в путь. Проводить своего старца, отца и благодетеля пришли все прихожане не только этого села, но и окрестных сел.

Когда отец Назарий вернулся в Саровскую пустынь, некоторые монахи стали его укорять, почему он не сдержал своего слова навсегда остаться на Кавказе и опять приехал к ним? Старец со смирением отвечал: "Простите меня, старцы святые. Обезумел, вошел в прелесть самовольства, но как батюшка Сладчайший Иисус меня, дурака, проучил, попотчевал беспрестанными лихорадками, да раз такую чарочку поднес, что я вниз головой полетел с верхней келии, думал, что тут же и душа из меня выйдет. Тогда и положил твердое намерение возвратиться в Саров, где начал иноческую жизнь мою... Примите ради Бога, не зазрите бестолкового Назария".

Кротость и смирение старца Назария были необыкновенны. Рассказывают, что однажды в дороге заехал он по неведению ночевать к разбойникам. После ужина, отобрав лошадей и повозку у своего гостя, хозяин стал заставлять его ложиться спать. Бывшие с ним работник и его ученик отец Иларион, чувствуя, что попали в западню, не знают, что делать, и в страхе уже ожидают смерти. Отец Назарий, спокойно сев к столу, стал рассказывать хозяевам назидательные поучения об обязанностях к Богу и людям, о будущей жизни, награде добрым и муке злых после смерти. Но у слушателей не то на уме: двое из них, подойдя к печке, начинают точить большие ножи. Отец Назарий видит эти приготовления и продолжает свою проповедь. Хозяин, потеряв терпение, стал сердиться, требуя, чтобы гость скорее ложился спать и дал покой домашним. Но твердый старец, не обращая внимания на его слова, взял молитвенник и стал читать монашеское правило, кладет поклоны, и так молился до рассвета. "Ну, мой любезный, - говорит он тогда хозяину, - спаси тебя, Господи, за любовь твою и угощение. Прикажи-ка вывести повозку и лошадей наших - нам пора ехать". И тот хотя с бранью, но лошадей отдал. Запрягли - надо выходить, а у дверей встали двое сыновей хозяина с ножами в руках. Отец Назарий, помолясь Богу, смело подошел к ним, беспрестанно благодаря за ночлег и покой, ему доставленный. Обезоруженные кротостью и спокойствием духа чудного странника, разбойники в раздумье выронили ножи из рук и стояли неподвижно. Отец Назарий со своими спутниками свободно вышел из дома и сел в повозку, но только хотели они тронуться с места, вдруг хозяин кричит: "Остановись, батюшка! Скажи, пожалуйста, что ты за человек, что на тебя руки не подымаются, и какая же сила удерживает нас?". На это старец кротко ответил: "Ты видишь, что я - монах. Это сила Божия не допустила сделать мне зла, и она же непременно накажет тебя за преступления, если не оставишь их и не будешь жить, как должно доброму и честному крестьянину". Продолжая свои обличения и наставления, отец Назарий до того привел в чувство хозяина, что тот раскаялся в прежних поступках, и впоследствии сделался ревностнейшим христианином со всем своим семейством.

Прибыв в Саров, по любви к безмолвию, о. Назарий устроил себе в лесу, при речке Саровке недалеко от обители, пустынную келию. Когда позволяли силы, любил он в ночное время ходить по лесу и на память совершать молитвенное правило двенадцати псалмов, а с восходом солнца возвращался в свою келию. Не раз случалось ему в ночное время в дремучем лесу встречаться с медведями, но никогда они не нападали на него. Он безбоязненно ходил, предаваясь всегда на волю Божию.

Многие отшельники приходили к нему открывать свои помыслы. Наставления опытного в духовной жизни старца они принимали как глагол Божий. По благословению и под руководством старца Назария в Тамбовской и Нижегородской епархиях образовались женские монашеские общины. Монахини также обращались за наставлениями к старцу. В своих письмах к сестрам старец писал: "Велия высота - смирение! Знатное достоинство и честь - смиренномудрие! Нет смиренного выше, и худшего у Христа - славнее по свидетельству истины".

"Помолимся духом, помолимся и умом. Взойдите-ка в слова апостола Павла: хощу рещи пять слов умом, нежели тысячу языком. Изобразить не могу, сколько мы счастливы, что сии пять слов удостоились говорить. Что за радость! "Господи Иисусе Христе, помилуй мя грешного". Господи! Кого я называю? Создателя Творца всего, Кого все силы трепещут; - Иисусе Христе, Сыне Божий! Ты ради меня кровь Свою излиял, спас меня, сошел на землю; - Христе - послушлив был даже до смерти, смерти крестной; помилуй и меня грешную, прости за Себя виновную во всем". Отражай всякие помыслы, ратующие на тебя именем Иисуса".

"Бога ради обучайтесь, старайтесь пустынные горлинки! Пустыня что значит? Совесть незазорная; ум очищенный молитвою. Поста не теряй; а пост, с молитвой труда не теряет!

Сколь добро и сколь красно, еже жити братии вкупе! Я не знаю, как вы, а я себя так чувствую, что всем я должен и перед всеми я виноват. Можно ли после сего на кого оскорбиться?"

"Я три года не знал скорби, и столь навык посту, неизглаголанному удручению плоти, что думал - в том вся добродетель. Как пришли ко мне три сестрицы: уныние, скука, печаль, тут-то я познал и не знал как угостить их. Стал, изнемогать, потом научился, говоря: "Гости мои дорогие! Милости прошу!" Вот зажгу свечку, помолимся: "Боже милостив буди мне грешному! Создавый мя, Господи помилуй! Без числа согреших, Господи прости мя! Как воззрю к Твоей благости? Какое начало положу исповедания? Владычица Богородица! Помяни раба Твоего!" Гостьи мои бегом, а я говорю: "Матушки, погостите! Нет, уже не догонишь!" Когда придет вам горячее желание много молиться, то немного молитесь и четки от себя отложите, а когда леность, тогда-то подлинно до пота молиться полезно".

"А как к матушке игуменьи нужно будет идти, помолитесь: "Господи, благослови меня идти к матушке, научи меня, чтобы она у меня грешной выслушала". А когда придешь скажи: "Матушка, вот я чего желаю, но не делай по воле моей, а по воле своей". Если с сестрой надобно говорить, возведи ум свой к Господу и так молись: "Благослови меня, мой Спаситель, с сестрой поговорить, и научи меня чтобы она приняла слова от меня грешной". А то вы все своей силой делаете".

"А вы все мои слова напишите на скрижалях сердца, в незабвенную память. Высших ищите, идеже есть Христос... горняя мудрствуйте, а не земная. Делайте, дондеже день есть, да тьма вас не постигнет. Боголюбивому человеку ничто же потребно, кроме Бога: если Бога приобрящет, довлеет ему. Один святой вечно плакал: "Покой ты мой, покой небесный! Где тебя найти?... Только в кресте, да во Христе! "

VIII. Кончина.

Через пять лет после своего возвращения в Саровскую пустынь игумен Назарий отошел ко Господу 23-го февраля 1809 года, семидесяти четырех лет от роду, в своей келии на берегу речки Саровки. В день кончины братия застала его в живых, но он уже не мог сказать ни слова. Скончался он в шестом часу пополудни. Тело его было погребено у алтаря теплой церкви, рядом с могилой его духовника иеросхимонаха Варлаама.

На могиле блаженного старца, почитатели и духовные чада, поставили памятник с трогательной надписью:

Назарий прахом здесь, душею в небесах, И будет незабвен в чувствительных сердцах, В которых он вместил священны те таланты, Пред коими ничто мирские адаманты. Покойся, отче, здесь без скорби и рыданья, Доколь наступит день комуждо воздаянья.

IX. Почитание старца Назария.

Как писали ученики старца: "Вся жизнь отца Назария была подвигом. Строгое исполнение иноческого устава было всегдашней его заботой. Душа его была так проникнута мыслию о Божественных предметах, что единственным содержанием его бесед было слово о пользе души. О делах мирских он никогда не говорил. Но если отверзал свои уста, то говорил только для пользы вопрошавшего. В разговорах с учениками постоянными темами были: о подвигах против страстей, о любви к добродетели. Часто в разговоре, как сам он, так и слушающие, забывали время в усладительной беседе. Слова его были правдивы, прямы, даже резки. Без слова Божия, как основания, не любил он начинать разговоров. Так учил и других, чтобы душеспасительные советы основывать не на своем разуме, но на слове Божием. Строгий и как бы недоступный по виду, он своими словами привлекал сердца всех в любовь и послушание к нему. Смиренный сам, он и всех, которые просили у него наставления, прежде всего учил смирению".

Митрополит Санкт-Петербургский и Новгородский Гавриил, особенно любил и почитал отца Назария. Сохранилось предание, что в царствование Императрицы Екатерины II19 во время морского сражения со шведами, бывшего недалеко от Петербурга, к митрополиту Гавриилу уединившемуся для молитвы о победе над врагом, внезапно пришел старец Назарий. о. Назарий сообщил Владыке, чтобы он утешился надеждой: враг будет побежден и город от разорения спасен. И даже, указав ему на небо в стороне моря, показал как на светлых облаках восходят на небо души воинов, положивших живот свой за Церковь, Царицу и Отечество. Предание прибавляет, что митрополит Гавриил немедленно обратился к Императрице с утешительным и обнадеживающим словом, и что впоследствии, когда предсказание оправдалось победой наших войск, она милостиво приняла вместе с митрополитом и старца Назария.

Сохранилось и другое монастырское предание. Однажды отец Назарий был по монастырским делам в Петербурге и шел с другим старцем по Выборгской стороне. В это время Великий Князь Павел Петрович (впоследствии Император) выехал за Неву-реку. Увидав старцев в убогом рубище, он спросил: "Откуда вы и что за старцы?". И узнав, что один из них был игумен Назарий, благодарил его за успешное восстановление Валаамского монастыря, так как он уже слышал много доброго о старце Назарии, славившемся духовной опытностью и попечительностью о благе обители.

Еще об одном случае рассказывали келейник преосвященного Гавриила отец Мелхиседек и келейник отца Назария иеромонах Иларион. В царствование Государя Императора Александра Павловича старца Назария в Петербурге пригласили в дом одного сановника К., в то время попавшего в немилость Императора. Супруга сановника стала просить старца помолиться об ее муже, чтобы дело благополучно для них завершилось. "Хорошо, - отвечал Назарий, - надо помолиться Господу, чтобы наставил Государя, но надо попросить и приближенных Его". Жена, думая о начальниках своего мужа, говорит: "Мы уже всех просили, да что-то надежды мало". "Да вы не тех и не так просите. Дайте мне немного денег". Та вынула несколько золотых монет. "Нет, эти мне не годятся; нет ли медных или маленьких серебряных?". Она велела подать и тех и других. О. Назарий взял деньги и ушел из дома. Целый день ходил он по улицам и раздавал милостыню нищим. К вечеру, вернувшись в дом К., с уверенностью сказал: "Слава Богу! Обещали все царские приближенные за вас". Обрадованная жена сообщила больному от скорби мужу, и сам К. благодарил о. Назария за ходатайство перед вельможами. Не успел старец отойти от постели К., как пришло известие о благополучном окончании дела. К. от радости почувствовал облегчение от болезни и спросил о. Назария, кто из приближенных Государя был к нему более благосклонен? Тут он узнал, что это были нищие, по словам старца приближенные Господа.. Глубоко тронутый благочестием игумена Назария, сановник К. навсегда сохранил к нему благоговейную любовь.

За духовным советом к старцу Назарию обращался будущий оптинский старец архимандрит Моисей: "Поблагодарите за почтенныя писания ко мне бывшаго игумена Назария, отца моего Илариона, отца Владимира. Я постараюсь все то исправить, о чем писано отцом игуменом..."

Игумен Антоний (Бочков), настоятель Малоярославецкого монастыря, писал игумену Саровской пустыни: "…просил у Вас о жизнеописании преподобного отца Назария, игумена Валаамскаго, о коем и ныне прошу Вас, и молю утешить меня присылкою онаго, за что Вам смиренный мой поклон будет лицом до земли…". "Чувствительно благодарю Вас, батюшка, за присланныя жизнеописания великих старецев Назария и Серафима, которых я, не видевши ни разу, душевно чту и поминаю".

X. Примечания

1 Мефодий, епископ Астраханский и Ставропольский, родился в 1700 году. С юных лет он жил в монастыре в числе послушников. В восемнадцать лет принял монашество. 10 мая 1758 года архимандрит Мефодий был посвящен во епископа в городе Казани, а 12 августа прибыл в Астрахань. Со дня пострижения в монашество и до самой смерти он вел самую строгую иноческую жизнь: он не пропускал ни одной службы - ни утрени, ни литургии, ни малой вечерни, ни всенощного бдения - кроме случаев тяжкой болезни. Простота его обращения с людьми и всей его жизни простиралась до того, что он сам участвовал во всех монастырских работах: в одной свитке, с заступом или с лопатой в руках копал гряды, сажал растения наряду с другими монахами, так что трудно было узнать, кто из них епископ. И при таких трудах он никогда не пропускал ни церковного, ни келейного правила, мало давая себе отдыха. Особенно же епископ Мефодий прославился своим милосердием к бедным, без различия звания и вероисповедания. Обремененный преклонными летами и многосложными трудами, епископ Мефодий возымел решительное намерение оставить Астраханскую кафедру и поселиться в Саровской пустыни. Но Господь судил ему иначе окончить жизнь. В 1776 году, 29 мая, объезжая свою епархию, епископ Мефодий скончался. В 1801 году гроб его был освидетельствован при епископе Платоне, причем тело его и облачение найдены нетленными.

2 Гавриил, митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский (в миру Петр Петрович Петров-Шапошников), 1730 г.р. По желанию Императрицы Екатерины II был в 1770 году назначен на Санкт-Петербургскую кафедру в сане архиепископа; в 1783 году возведен в сан митрополита. Особая заслуга митрополита Гавриила состоит в возобновлении пришедших в упадок многих монашеских обителей на севере Руси, в том числе Валаамского и Коневского монастырей. В 1799 году указом Императора Павла I был выслан в Новгород. Скончался 26 января 1801 года.

3 О том, как мудро при устройстве монашеских келий поступил игумен Назарий, видно из рассказа одного паломника, посетившего Валаамский монастырь в 1858 году. "Через святые ворота я вошел на внешний двор, разделяющий внутренний четырехугольник монастырских зданий от внешнего. С правой стороны от святых врат расположены келии чередных иеромонахов и церковь во имя святителя Николая Чудотворца, с левой же стороны находятся келии братии и казначея. Замечательно, что окна келий не одного размера, но большие перемежаются маленькими. Причина разнообразия объясняется историей постройки Валаамского монастыря. Внутренний четырехугольник построен при игумене Назарии, который для иноков назначил два рода келий: холодные с небольшими окнами - для молитвы, и теплые с большими окнами - для пребывания в остальное время". [Поездка на Валаам // Русский художественный листок. - №33. - 1858]

4 На Аляску для проповеди слова Божия отпавились шесть валаамских и два коневских инока во главе с архимандритом Иоасафом (Болотовым). Это иеромонах Макарий, иеромонах Иувеналий (претерпевший мученическую кончину), иеромонах Афанасий, иеродиакон Нектарий, монах Герман (преподобный Герман Аляскинский) и иеродиакон Стефан с монахом Иоасафом.

5 Обжительный порядок заведен в следующих новгородских монастырях: Иверском, Тихвине Большом, Клопском, Отенском, Дымском и в Филиппо-Ирапской пустыни.

6 Архимандрит Феофан, настоятель Кирилло-Новоезерского монастыря. Родился в 1742 году в дворянской семье. Пострижен в монашество в 1775 году в Валахии в Тисманском монастыре архимандритом Феодосием. В 1777 году определен во Флорищеву пустынь, в 1778-м - в Софрониеву пустынь. В 1780 году переведен в Александро-Невскую Лавру. 24 декабря 1782 года стал келейником митрополита Санкт-Петербургского и Новгородского Гавриила. 14 сентября 1791 года назначен игуменом в Моденский монастырь. В 1793 году переведен в Кирилло-Новоезерский монастырь. Скончался в 1832 году.

7 Архимандрит Феодосий (в миру - Феодор Маслов). Родился в городе Глухове Черниговской губернии. Первоначально поступил в Свенский монастырь, оттуда ушел в Молдавию, к известному старцу Василию (1767), учеником которого был и старец Паисий (Величковский). В 1767-1778 годах отец Феодосии настоятельствовал в Тясминском и Мерлополянском монастырях. В 1779 году он был назначен настоятелем в Молчанскую Софрониеву пустынь, для возобновления монашеской жизни. Здесь он ввел общежительный устав Афонской Горы. Преставился ко Господу 9 декабря 1802 года.

8 Я. Д. Никольский с 1788 года преподавал Троице-Сергиевой семинарии. Скончался в сане протоиерея Успенского собора в 1839 году.

9 Схимонах Афанасий (в миру Андрей Николаевич). Родился в 1751 году в Москве. Служил канцеляристом в Московской Главной Дворцовой канцелярии, в 1773 году был уволен от службы. С 1779 года находился в Нямецком монастыре у старца Паисия. После издания "Добротолюбия" вернулся на Святую Гору Афон, где был пострижен в монашество 19 августа 1795 года в Свято-Пантократорском монастыре иеромонахом Иеронимом. Затем вернулся к старцу Паисию в Нямецкий монастырь. В 1803 году возвратился в Россию и был определен в Свенский Брянский монастырь. Скончался в 1811 году .

10 Иеромонах Филарет (в схиме Феодор). Родился 9 мая 1758 года в Смоленской губернии. Тринадцати лет поступил в Саровскую пустынь, а затем в Московский Симонов монастырь. В 1785 году пострижен в монашество и рукоположен в иеродиакона. В 1788 году перемещен в Александро-Невский монастырь, а в следующем году рукоположен во иеромонаха. В 1794 году определен в Новоспасский монастырь. В 1798 году избран братским духовником, на следующий год был по болезни освобожден от всех должностей. В 1826 году был келейно пострижен в схиму. Обладал в высокой степени духовными дарами мудрого совета и прозорливости. Скончался 27 августа 1842 года.

11 Александр - архимандрит Арзамасского Спасского монастыря. Родился в 1758 году в Малороссии. Учился в Киевской духовной академии, служил в Московском департаменте Камер-коллегии. В 1790 году поступил в Московский Новоспасский монастырь. В 1793 году пострижен в монашество, рукоположен во иеродиакона и иеромонаха митрополитом Гавриилом, имевшим к нему особое расположение. Отец Александр переписывался со старцем Паисием (Величковским). В 1810 году возведен в сан архимандрита в Арзамасском Спасском монастыре, настоятелем которого он был с 1810 по 1820 год. Келейно принял образ святой схимы. Скончался 29 апреля 1845 года.

12 Мефодий (Смирнов), архиепископ Псковский. Родился в 1759 году. Обучался в семинарии Троице-Сергиевой Лавры и Московской Славяно-Греколатинской академии, затем определен учителем греческого и еврейского языков и риторики в семинарию при Троице-Сергиевой лавре. Здесь был пострижен в монашество. С 1783 по 1784 год был там же префектом и учителем философии, а с 1784 по 1790 год - ректором в чине иеромонаха. В 1790 году посвящен во архимандрита Московского Заиконоспасского монастыря и определен ректором Московской духовной академии. В 1794 году переведен в Новоспасский монастырь. 21 мая 1795 года хиротонисан во епископа Воронежского и Черкасского. Скончался 2 февраля 1815 года в сане архиепископа Псковского.

13 Архимандрит Авраамий (Флоринский). Родом из малороссийских мещан. Обучался в Киевской духовной академии, где и был пострижен в 1752 году. С 1752 по 1758 год находился при академии. В 1758 году определен настоятелем в Виленский Свято-Духов монастырь. В 1762 году назначен архимандритом Владимирского Константинова монастыря и ректором Владимирской семинарии. В 1773 году переведен в Ростовский Борисоглебский монастырь, в 1775 году - в Ростовский Авраамиевский монастырь, а в 1786 году - в Ростовский Яковлевский монастырь, где и скончался 30 апреля 1797 года. По указу Святейшего Синода работал над переводом "Бесед Златоустовых на Матфея Евангелиста" и др.

14 Архимандрит Софроний, ученик преподобного Паисия Величковского. Нес послушание духовника славянской братии в Нямецкой обители. После кончины старца Паисия в 1794 г. был избран настоятелем обители.

15 Интересна судьба этой рукописи. Она была прислана старцем Паисием митрополиту Гавриилу с собственноручной в предисловии (после посвящения ему книги) припиской: "Его же есмь недостойный раб, трудивыйся в переводе сем С[вя]товознесенскаго Нямецкаго и Предтечева Секульскаго Молдовлахийских монастырей архимандрит Паисий Величковский, родимец Полтавский. 1791 года ноемря 23 дня".

16 В 1800 году в Святейший Синод было подано прошение Витебской губернии, Оршанского уезда дворянина Ильи Макаревича о собрании Вселенского собора в Киеве и восстановлении патриаршества в России. В качестве претендента на патриарший престол он выдвинул игумена Назария. В данном случае это свидетельствовало о глубоком почитании отца Назария. Можно предположить, что это прошение сыграло роль в судьбе старца, и ему пришлось вынужденно просить увольнения на покой.

17 В рапорте Святейшему Синоду от января 1838 года "О беспорядках в Валаамском монастыре и мерах по их устранению", архимандрит Игнатий (Брянчанинов) пишет: "…игумен Назарий, живя уже на покое не мог не входить в дела управления монастырем, и епархиальное начальство нашлось принужденным вывести его из Валаама" [Жизнеописание епископа Игнатия Брянчанинова. - М.: Изд-во им. свт. Игнатия Ставропольского, 2002.- С. 134.]

18 В Екатеринодарском Николаевском монастыре, в земле черноморских казаков, отец Назарий прожил десять месяцев, но тяжелый сырой климат заставил его в 1805 году вернуться в Саровскую пустынь.

19 Речь идет о Гогландском морском сражении, которое состоялось в ходе русско-шведской войны 1788-1790 гг. между русской и шведской эскадрами в районе о. Гогланд (Финский залив) 6 июля 1788 г. Шведская эскадра вошла в Финский залив, чтобы блокировать Кронштадт и разбить русский флот, а затем атаковать Петербург. Русская эскадра вышла из Кронштадта навстречу противнику, и в 17 часов 6 июля началась артиллерийская дуэль. Однако уступить должна была шведская эскадра, скрывшаяся в Свеаборге. Потери сторон были примерно равны (русские потери составили 349 человек убитыми, 644 ранеными и 754 пленными). Победа сорвала планы шведов - высадить десант и атаковать столицу России.


постоянная ссылка »

С первых же дней этого года в Финляндии вспыхнула ожесточенная гражданская война между белой и красной гвардиями. Сражения между ними происходили в местностях, приближенных к Ладожскому озеру, на Валааме ясно были слышны орудийные выстрелы сражавшихся, но милость Божия и на этот раз пощадила обитель, которая отделалась только одним страхом и тревогою.

С 12 января началось знаменитое в нашей обители "порт-артурское сиденье", только более продолжительное, чем дальневосточное: с этого именно дня началось абсолютное разобщение Валаамского монастыря с Россиею и вначале со всем миром; совершенно прекратилась доставка из России газет, писем и вообще всякого рода корреспонденции. Насельники монастыря ничего не знали о том, что творится на белом свете.

Первое время с 12 января и по 27 апреля монастырь был отрезан даже от Выборга, духовного центра нашей епархии. В эти дни ходили слухи об убиении епископа Финляндского Серафима, чему немало способствовала полученная чрез Видлицкое почтовое отделение Олонецкой губернии телеграмма из Москвы от митрополита Антония Храповицкого: "Молимся за почившего преосвященного Серафима в Выборге" (см. дело № 17 – 1918 г. о смерти и погребении настоятеля игумена Маврикия).

С начала сего года в монастыре стал обнаруживаться недостаток хлебной провизии, ввиду чего с 24 января у нас впервые был введен паек на хлеб: первое время по полтора фунта на человека; к этому же времени совершенно прекратилась выдача просфор братии, а также булок к обеду в воскресные и праздничные дни.

Вследствие принудительной реквизиции имевшихся в монастыре хлебных продуктов, произведенной на Валааме правительством белой гвардии 13 февраля, 7 и 10 марта (см. дело № 19 сего года), хлебный паек в последующее время был все уменьшаем: так, с 14 февраля хлебный паек стали получать по одному фунту счетвертью на человека; с 14 марта – по одному фунту и с 10 августа – по три четверти фунта, причем с сентября хлеб стал смешиваться с разными суррогатами питания, как, то: мякиной, картофелью и прочим.

Булки в последний раз были даны в праздник 27 апреля 1918 года.

Вследствие переживаемых монастырем смутных и тревожных дней 6 февраля было совершено усердное моление о спасении обители: с вечера было отслужено нарочитое всенощное бдение, наутро – литургия, молебен с коленопреклоненною молитвою и затем крестный ход вокруг всего монастыря. Необычное для Валаама зрелище представлял этот крестный ход в зимнее время, но эта сугубая и усердная молитва внесла надежду и успокоение в сердца братии; в последующее затем время молебны о ниспослании нам помощи повторялись неоднократно, и каждый раз вносили благотворное успокоение.

9 февраля христиански скончался престарелый настоятель Валаамского монастыря схиигумен Маврикий.

Обстоятельства складывались так, что в эти дни сугубых внешних испытаний обитель лишилась и своего предстоятеля, ушедшего в горний мир из мира дольнего, исполненного всевозможных бед и нестроений.

Ввиду разобщения с Выборгом и с Россиею монастырь лишен был возможности обычным путем известить свои подворья и епархиального архиерея о смерти своего настоятеля. Для того чтобы послать телеграммы о смерти о. Маврикия в г. Петроград, Москву и Выборг, пришлось ехать в Олонецкую губернию и там через ближайшее к нам Видлицкое почтовое отделение посылать телеграммы о кончине настоятеля в названные города. Попутно с телеграммами была отправлена в Россию и прочая почтовая корреспонденция.

К этому времени в монастырь достиг слух, как сказано выше, что православный Финляндский епископ Серафим убит в Выборге. Это известие получило еще большую вероятность, когда 28 марта на Валаам доставили телеграмму из Москвы от митрополита Антония, поданную им 14 февраля, в которой сообщалось следующее: "Молимся за почившего преосвященного Серафима в Выборге. Митрополит Антоний". Хотели уже служить панихиду об убиенном архипастыре и сделать распоряжение по скитам о молитвенном его поминовении, как только некоторые соображения заставили усумниться в точности передачи телеграфом текста этой телеграммы, истинный смысл которой сводился к тому, что владыка митрополит Антоний5, находившийся в Валаамском подворье в Москве, извещал монастырь в ответ на нашу телеграмму о смерти настоятеля, что они молятся за почившего (настоятеля), а о преосвященном Серафиме сообщалось, что он находится в Выборге, т.к. последнему также была послана телеграмма в Москву, где предполагалось его пребывание на это время.

В конце февраля прибыл в монастырь из Петрограда делопроизводитель иеромонах Поликарп, который пробрался в обитель с большим трудом окружным путем,


постоянная ссылка »

Внутренняя иноческая жизнь, как и сам монастырь, переживала периоды расцвета и упадка. Когда вся Карелия после заключения в 1348 году мира в Дерпте была возвращена в состав русских земель, Валаам отдыхал от гонений шведов. В это время в обители преподобных Сергия и Германа процветали и общежитие, и особенное единодушное пребывание "по двема и трием" (т.е. скитское житие), и отходное уединенное молчание (отшельничество).

В дни своего процветания Валаамский монастырь был средоточием и образцом монашеской жизни всего северного края, подобно Киево-Печерской Лавре на юго-западе России и Троице-Сергиевой Лавре в центральной ее части.

В XII веке на Валаам прибыл инок Корнилий. Спустя некоторое время он покинул обитель и основал на Онежском озере свой монастырь в честь Божией Матери. По имени острова он был назван Палеостровским. В XIII веке белозерский князь Глеб Васильевич устроил при устье реки Шексны Усть-Шехонский монастырь. Для устройства монастырского порядка он просил у Валаамского настоятеля направить в новый монастырь игумена Мартирия. Известно, что старцы Валаамские в 1251 году направили туда своего постриженника Геннадия5.

Около 1393 года на Валаам из Новгорода прибыл будущий преподобный Арсений Коневский. Юношей, в 1379 году принял он постриг в монастыре, бывшем на Лисичьей горе в Новгородских землях. После одиннадцати лет жизни в новгородской обители Арсений отправился на Афонскую Гору и после трехлетнего подвижничества, с благословения афонского игумена, возвратился в русские пределы. Из рук святогорского игумена он получил в напутствие икону Божией Матери и устав общежития для основания монастыря в северных краях. Прибыв в Новгород, преподобный Арсений, приняв святительское благословение от архиепископа Новгородского Иоанна II, отправился в Валаамскую обитель и подвизался здесь некоторое время. Видя на Валааме многолюдное братство, он решил уйти и "по смотрению Божию, изволением же Пречистыя Богородицы" достиг Коневского острова и там устроил Коневский монастырь. На Валааме преподобный Арсений Коневский оставил по себе неизгладимое воспоминание: братия полюбили его. В 1397 году Валаамский игумен Сила отправил к нему на остров Коневец инока Лаврентия с приглашением возвратиться на Валаам, но преподобный отказался: уже три года он подвизался на острове в безмолвии.

В XV веке подвизался в обители будущий преподобный Александр Свирский. Здесь он прошел все послушания, принял монашеский постриг. В безмолвии совершал он свой подвиг на одном из монастырских островов, поныне именуемом Святым, где по-прежнему сохраняется пещера подвижника в расселине скалы и находится скит, освященный во имя преподобного. Отсюда по указанию Божию отправился он на реку Свирь, где основал свой прославленный монастырь.

До 1429 года жил в Валаамском монастыре преподобный Савватий Соловецкий, постриженник Кирилло-Белозерского монастыря. Здесь он был принят игуменом в число братии, проходил "со всяцем смирением и многим терпением и кротостию зельною" все монастырские послушания, подражая многотрудным подвигам Валаамских иноков. Усугубив же труды свои, он превзошел всех своей подвижнической жизнью. Это обстоятельство внушило ему мысль оставить Валаам и поселиться на Соловецком острове, где никто бы не был свидетелем его подвигов. "И моляше настоятеля Валаамскаго, да отпустит его". Настоятель же и братия, не желая с ним расставаться, умоляли старца не оставлять их. Некоторое время преподобный оставался с ними, но однажды ночью, "помолився Богу и на Того помощь возложи вся", ушел из обители, направившись к Соловецкому острову. Здесь, при содействии Валаамскаго старца Германа, он положил начало иноческому житию6.

В одно время с преподобным Савватием в Валаамской обители находился преподобный Евфросин Синоезерский. Он прожил шестьдесят лет в затворе Саввиной пустыни близ Твери. Утомленный посещениями иноков и мирян, нарушавших его безмолвие, преподобный удалился на Валаам. Слава добродетелей его привлекала и сюда целые семейства из окрестных селений. Это побудило его через несколько лет возвратиться в Саввину пустынь.

Под руководством преподобного Савватия Соловецкого подвизался на Валааме и инок Геннадий. Савватий был старцем, а Геннадий учеником. Впоследствии Геннадий в сане архимандрита управлял Чудовским монастырем. А в 1485 году его возвели на архиепископскую кафедру Великого Новгорода. За высокую духовную жизнь и святую ревность он был причислен Православной Церковью к лику святых7.

В это время проводил на Валааме отшельническую жизнь преподобный Афанасий, основатель Сяндемской обители, ученик святого Александра Свирского.

Во время пребывания преподобных Александра и Афанасия на Валааме здесь несколько лет подвизался святой Адриан Ондрусовский (в миру Андрей, происходивший из рода дворян Завалишиных). Удалившись с Валаама, старец Адриан поселился в уединенном месте и основал на восточном берегу Ладожского озера Ондрусовскую обитель. Этот муж был столь высокой жизни и исполнен такой мудрости, что преподобный Афанасий Сяндемский, будучи уже наставником своего братства, имел с ним частые духовные беседы для собственного научения.

Таков дивный сонм светочей монашества, воссиявших на горах Валаамских, деяния которых свидетельствуют о цветущем состоянии подвижнической жизни в описываемый период.

Жители ладожских берегов были обращены иноками Валаамского монастыря из язычества в православную веру. По берегу до самого Кексгольма (ныне город Приозерск) стояли православные храмы.

Иноческая жизнь на острове в XVI веке была такой сильной, что распространилась на берега Ладожского озера. Здесь Валаамскими иноками было основано 12 скитов, находившихся под управлением и духовным руководством их игумена. Процветание Валаамского монастыря в XV-XVI веках дало основание называть его честной и великой Лаврою. постоянная ссылка »

Часть 1

(1795 - +23 января/5 февраля 1881 год).

Игумен Дамаскин (в миру Дамиан Кононов) родился в 1795 году в крестьянской семье в деревне Репенки Мичковской волости Старицкого уезда Тверской губернии. С юных лет Господь вдохнул Своему избраннику благие чувства - идти по пути заповедей Его. Будучи младенцем, Дамиан пострадал от перелома ноги: родители, уходя в поле, оставили мальчика на попечение семилетней сестры, которая, неся брата на руках, по неосторожности упала с ним и повредила ему ногу. После этого Дамиан с трудом мог ступать ею. В раннем отрочестве Дамиан отличался скромностью и до того был робок, что, по его собственным словам, боялся даже людей. В 1816 году, будучи 20 лет от роду, испросив благословение родителей, которые по житейскому обычаю увещевали его жениться, он отправился с паломниками в Киев. И совершилось чудо: по выходе из родного дома, Дамиан тотчас почувствовал облегчение от боли в ноге и легко пришел в Киево-Печерскую Лавру. Здесь нога совершенно исцелилась и никогда с тех пор не болела. Через год, томимый духовной жаждой боголюбивый Дамиан, отправился в Соловецкий монастырь. В Андрусовской пустыни он услышал о Валаамской обители и захотел ее посетить. По дороге на Валаам юноше повстречались белобережские старцы - схимонах Феодор1 и иеромонах Леонид2. И эти честные отцы, прозревая в нем не простого странника, поклонились ему. Такое смирение старцев запомнилось Дамиану на всю жизнь. Но не пришло еще время остаться ему в обители: он посетил Коневец, Тихвин и затем благополучно возвратился на родину.

В 1819 году Дамиан вновь прибыл в Валаамскую обитель при игумене Иннокентии. По совету встретившегося ему на пути в скит Всех Святых монаха Феодорита Дамиан посетил старца иеросхимонаха Евфимия, который, провидя духом, что пришедший к нему - будущий светильник Валаама, встретил его земным поклоном. Смирение старца так поразило Дамиана, что он растерялся и только смог сказать старцу: "Желаю спастись - научите". Отец Евфимий, много поговорив на пользу, благословил остаться на Валааме и послал его проситься к отцу Игумену. Отец Игумен Иннокентий принял и определил его в число братства, а для руководства в духовной жизни назначил ему старца Евфимия. Вступив в число братства, Дамиан проходил разные послушания: шил сапоги и рукавицы, месил квашню в хлебной, кормил нищих. Несмотря на трудности послушания, не оставлял и правила церковного и, руководимый опытным старцем отцом Евфимием, прилагал труды к трудам. Отец Дамаскин впоследствии вспоминал, что когда его определили в нарядчики рабочих, у него келия была на втором этаже, и ровно в полночь к нему под окно приходил старец Евфимий, и стучал специальной раздвижной палкой до тех пор, пока Дамиан не отвечал ему стуком в раму. Каждую ночь, до службы, он всегда читал монашеское правило, не зажигая огня. В кельи у него ничего не было, кроме образа и книги, так что Дамиан и не запирал ее. Из мебели стоял стол, две скамейки на трех ножках, которые он сам сделал, и две доски, которые днем стояли в углу кельи, а на ночь их клали на скамейки и это составляло монашескую кровать, мочальная подушка и войлок. Был у него чулан, в котором мазали сбрую, там он исправлял молитвенное правило, клал поклоны и читал Акафист Божией Матери.

1823 года на Рождество Христово Дамиан был пострижен в рясофор и с этого времени положил начало на всякий день испытывать свою совесть, почти ежедневно приходил он к старцу для духовного совета и откровения своей совести. Старец Евфимий мудро вел молодого инока наверх совершенства. Так, он не позволял ученику своему иметь ни малейшего пристрастия к вещам и заводить у себя какую-либо собственность в келии. Однажды старец увидел у него в келии икону, которой его благословили родители, испытывая ученика насколько он преуспел в нестяжании, отец Евфимий благословил Дамиана отдать икону в церковь. Дамиан не рассуждая, беспрекословно исполнил приказание старца.

12 декабря 1825 года Дамиан Кононов был пострижен в монашество с именем Дамаскин, в честь преподобного Иоанна Дамаскина. В марте 1826 года отец Евфимий, его старец, удалился на жительство в пустыню. В подражание ему и отец Дамаскин, в тот же год, испросив благословение от настоятеля, удалился на жительство в скит Всех Святых, чтобы испытать не только общежительный, но и другой образ монашеской жизни - скитский. Здесь, так же как и в монастыре, строгий подвижник не щадил себя: при келейных своих подвигах он неуклонно исполнял с прочей скитскою братией церковное правило и неусыпное чтение псалтири.

Желая пройти и третий образ монашеской жизни - пустынный, отец Дамаскин, испросив от настоятеля благословение, 1 июля 1827 года поселился на жительство в удаленную пустынь, чтобы наедине работать Богу. В его келии был только стул и гроб, который он сам сделал и в который полагал свое уставшее от трудов тело для кратковременного отдохновения. Для большего утомления плоти, отец Дамаскин носил железные вериги, которые ему достались от схимонаха Порфирия, большую часть времени проводил в молитве, а во время отдыха занимался рукоделием, писал по уставу книги и делал деревянные ложки. Питался он очень скудно, хлеб вкушал с весу, для чего у него был безмен, пищу варил редко, довольствуясь ею в продолжение нескольких дней. Живя в пустыне, он никогда ни снимал рубашки, пока сама не свалится с плеч. Много в пустыне он претерпел искушений от бесов, нападавших на него. Иногда искуситель с растрепанными волосами видимо являлся ему, выходящим из озера. Но Господь не оставлял его своими утешениями: он всегда имел в уме молитву и память смертную, чем и отражал все искушения врага.

Около шести лет прожил в пустыне отец Дамаскин, пока в 1833 году не был переведен в скит Всех Святых для управления им. Приняв управление скитом, отец Дамаскин продолжал свою прежнюю суровую, подвижническую жизнь. Ревнуя о благочинии церковном, он не пропускал, по возможности, ни одной службы, сам пел и читал. В свободное время отец Дамаскин наравне с прочей братией летом возил на огород тачками землю, а зимою делал ложки. В это время отец Дамаскин уже имел много учеников. От трудов и подвигов он до того изнемог, что едва мог читать в церкви, и однажды решился объявить Настоятелю о своей болезни, прося освободить его от послушания (управления скитом). Игумен Вениамин подумав, сказал: "Так что же, отец Дамаскин не падай духом. Ведь ты монах, если и умрешь на послушании, то Господь тебя не оставит". После этих слов, положившись на волю Божию, он никогда не оставлял дело послушания и своих сугубых духовных подвигов.

Часть 2

Так отец Дамаскин проходил скитскую и пустынную жизнь. Но никто же, по слову Господню, вжигает светильник и поставляет его под спудом, но на свещнице да светит всем. И вот пришло время поставить отца Дамаскина на свещник настоятельского управления Валаамским монастырем.

При игумене Вениамине3 в обители начали замечаться беспорядок, и даже упадок нравственности. Духовная консистория поручила настоятелю Троице-Сергиевой пустыни архимандриту Игнатию (Брянчанинову), назначенному в 1838 году благочинным монастырей Петербургской епархии, выяснить причины нестроений и жалоб. Для исправления положения вместо игумена Вениамина, оказавшегося неспособным к исполнению своих обязанностей, архимандрит Игнатий рекомендовал на это место известного ему своей подвижнической жизнью скитского монаха Дамаскина. Предложение было принято, и 30 января 1839 года в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга отец Дамаскин был возведен в сан игумена.

Став настоятелем, отец Дамаскин не стал терять времени, и, устроив внутреннее состояние обители, немедленно принялся за ее внешнее благоустройство. В скором времени в разных частях Валаама появились скиты и благолепные храмы, часовни, а также другие необходимые обители постройки. Господь посылал благодетелей, щедро жертвовавших на их строительство и украшение. Отца Игумена Дамаскина справедливо называют строителем Валаама.

При игумене Дамаскине значительно выросло число братии; монастырь славился в России как один из благоустроенных не только внешне, но строгой, подвижнической жизнью монашеского братства. Это был не только начальник, но и духовный отец, неусыпно заботящийся о спасении душ вверенных ему Богом братии. В отношении к братии отец Игумен был чрезвычайно прост, келья его была всегда открыта, и всякий имел доступ к настоятелю. Для всех это любящее, горячее сердце готово было всем служить, чем мог. Отец Игумен никогда не упускал случая, посещая скит, или во время братской трапезы, говорить поучения: "Живите, дети, хорошенько, ради Бога. Помните, зачем пришли в Святую Обитель. Молю вас, ходите как можно чаще к отцу духовному, открывайте совесть, надо хранить ее, а что с возу упало то пропало, но только не отчаивайтесь, полагайте начало, а Господь милостив". Однажды приехав в скит Всех Святых, после трапезы, сказал: "Отцы святые и братия! Надо нам быть благодарным перед Спасителем нашим, и не забывайте с каким намерением мы вступили в монастырь. Намерение наше было: сколько можно быть подражателями угодившим Господу. Спросим: чем они угодили? Смирением, постом, бдением, они алкали и жаждали и все беды претерпевали Царствия ради Небесного. И нам, возлюбленные, не надо ли о себе подумать? Мы живем в покое, всем обеспечены и все у нас готово: пища, одежда, келья, дрова, словом всем успокоены, то осталось нам грешным быть благодарными перед Создателем нашим, молить милосердного Господа за наших благодетелей и смирять себя пред Богом и всеми людьми". Иногда же прочитавши правило, отпустит келейников спать, а сам возьмет палочку и пойдет обходить ночью потихоньку братские келии, прислушиваясь у дверей. Если находит братию бдящих, на молитве - радовался духом, если же спящих или празднословящих, не оставлял после без вразумления. Некоторые из братии рассказывали, что когда случалось приходить к нему для открытия совести, то чувствовалось, что он все знает, но никогда не обличит резко, а выслушав, прежде станет вразумлять, не с гневом, кротко, терпеливо, но так говорит, что всю душу растрогает, и выйдешь от него с полным сознанием и с легкостью, как будто сложили с плеч тяжелое бремя. Удивляться надо как хватало у него на все время. При столь обширном хозяйстве и постройках, заниматься постоянно с братией, часто исповедывал мирян, и надо заметить, в особенности принимал большое участие в людях падших нравственно, был к ним чрезвычайно снисходительным, старался мягкостью и любовью восстановить их на путь истинный. В чем Господь видимо помогал ему, потому что эти люди нередко приезжали после с чувством глубокой благодарности, рассказывали, что под его благотворным влиянием они переродились нравственно.

У него было много учеников, как из числа братии монастыря, так и мирян. Из учеников впоследствии стали известными старцами, прославившимися многими благодатными дарами: иеросхимонах Алексий (Блинов), его келейник; архимандрит Агафангел, строитель Александро-Свирского монастыря. Отец Игумен требовал от своих духовных чад полного послушания. Не любил он прекословия, и если говорил о каком либо деле и встречал возражения, то не повторял больше, а передавал дело другому брату говоря: "Тот послушник теряет свою награду за послушание, который держится своего рассуждения или прекословия, и хотя и исполнит после, но это уже не то".

Когда в 1872 году Валаамский монастырь посетили три Архиерея, один из них, епископ Вениамин, при прощании сказал: "Счастливы вы отцы, что имеете такого Божественного наставника".

Приведем случай, свидетельствующий о высокой духовной опытности и мудрости отца Дамаскина, в великой его любви к ближнему, живой вере в Бога и человека.

Так, обратились однажды к отцу Игумену два монаха и просят благословить их снять с себя монашеское одеяния. Смущенные духом тьмы и злобы, братия решили оставить святую обитель и возвратиться в мир. Долго и горячо убеждал игумен этих заблудших, призывая крепко стоять против козней вражьих, не губить себя навеки своим малодушием. Но они не слушали, а продолжали настаивать на своем. Тогда отец Дамаскин, как бы соглашаясь на их требования, отослал их по келиям с наказом еще поусерднее помолиться Господу, Царице Небесной и Святым Угодникам, хорошенько подумать и затем на следующий день в полном монашеском одеянии явиться к нему. Но враг уже настольно помутил им рассудок, что и наследующий день, явившись к игумену, они заявили о своем окончательном решении оставить монастырь. Огорченный речами этих безумцев, отец Дамаскин обращается к ним с такими словами: "Пред кем давали вы обеты ваши Обручнику нашему Христу, при пострижении своем в монашество, где одевали вы свои обручальные с Женихом Небесным Христом наряды, одеяние это свое? - пред ракою угодников Божиих Сергия и Германа, у раки их; так ступайте к раке Преподобных: там снимите с себя ваше обручальное одеяние и бросьте одежду эту свою на раку, а от меня нет вам на то благословения". Это было так неожиданно для них, так поразило и тронуло еще неиспорченные сердца их, что они, пав к ногам игумена, рыдая, просили прощения и святых его молитв, и остались в монастыре. Один из них впоследствии был посвящен в сан иеромонаха, и был всеми уважаем.

Часть 3

Писатель Иван Сергеевич Шмелев, еще молодым студентом, посетил Валаам в 1895 году. Показывая ему монастырь, мастерские, устройство Водопроводного дома, он постоянно слышал, как братия уважительно говорили: "По благословению игумена Дамаскина", "...так отец Дамаскин возвестил". "А при батюшке Дамаскине покойном... ох, наплачешься, бывало, с посылочкой... - рассказывали мне (Шмелеву. - Сост.) на Валааме. - Разморит тебя отец игумен словом своим, что каленым железом сердце твое прожгет, вот как было.

- Да зачем же это?

- Строгость была в нем несокрушимая. Он, может, сам сколько искушений претерпел, вот и ревновал о благочестии. Опытом знал, как грех внедряется. Да вот, расскажу я вам один случай. Поступил к нам послушничком из Питера один человек. Ну, зиму пробыл - ничего. Только, как сейчас помню, пришел к нам мая 12 первый пароход. Раньше нельзя к нам достигнуть, лед по озеру носит. И приехала с этим пароходом сестрица того послушничка, брата Василия, купчиха она была. Приехала сестрица, и гостинчиков корзиночку привезла: ну, икорки, пастилки, рыбки, вареньица, изюмчику, - все по постному, чинно. Брат Василий и увидь ее в церкви. Ну, та ему и пошептала мимоходом, что вот, мол, гостинчика тебе привезла. После обедни, брат Василий к отцу игумену за благословением: "Так и так... приехала сестрица, благословите, батюшка, гостинчик принять". А батюшка Дамаскин прозорливец был, смаху, бывало, ничего не делал. Сейчас - казначея. "Отец казначей, поди, говорит, дознай, какая-такая к брату Василию сестрица прехала, какой такой гостинчик ему привезла. Позови-ка ее сюда к нам с гостинчиком-то ея". Ну, пришла сестрица, благолепная такая, торгового сословия, такую вот корзиночку с собой принесла, еле тащит. Посмотрел отец Игумен в корзиночку ту... да и говорит, грустно проникновенно так: "И сколько же ты, мать моя, денег-то извела... и на что только! Такую пищу-то генералам только вкушать услаждать мамону... а нам где, грешникам... нам бы щец постных похлебать - и то слава Тебе, Господи". Та, было, оправдываться, расстроилась с непривычки: "От достатку нашего, батюшка... братца порадовать... привычный он к такому..." "Брате Василичко!", - говорит отец игумен, и таково жалостливо. -"Ну, чем тебе у нас худо? Голодно, что ли, тебе у нас? Вкушать, что ли, нечего тебе у нас?" Тот ему бух в ноги, со всем усердием. "Простите, батюшка... сама привезла, не просил я...". "Брате Василичко!", опять говорит отец игумен, и жалостливо все так, - "Я-то грешный, икорку вкушаю, что ли... пастилкой услаждаюсь, а? И не стыдно тебе, брате Василичко... обидел ты обитель нашу". Ну, а сестрица все просит гостинчик принять, во славу Божию. Ласково так взглянул на нее отец игумен: "Не надо нам твоего гостинчика, матушка... И к чему это нам, такие роскоши... ведь на соблазн! Станет брат Василичко икорку есть, а увидят у него братья и отцы и сами возжелают, и коль раньше не просили, так просить зачнут, чтобы и им родные икорку да пастилку привозили...". Так и не благословил принять гостинчика".

Помимо высоких качествах души и способностей ума, отец Игумен имел дар умной молитвы и прозорливости. Господь часто открывал ему видимое и невидимое. Говоря, о жизни отца Дамаскина, следует указать еще на несколько событий в его жизни, из которых видно, что Господь дивно хранил своего избранника от смерти.

Когда приходилось отцу Игумену по делам обители приезжать в Петербург, то он всегда заезжал в Сергиеву Пустынь к архимандриту Игнатию (Брянчанинову), который сам проходя высокую жизнь, любил беседовать со старцем о духовной жизни, о умной молитве. В одну из таких поездок, возвращаясь рано с подворья, подъехал отец Игумен к Троицкому мосту. Мост был разведен, потому что проходили суда, пришлось ждать довольно долго, лошади сильно замерзли. Через некоторое время подняли шлагбаум, и отец Дамаскин первый поехал. Озябшие лошади понесли как вихрь, но плашкоуты еще не совсем были сведены, это была оплошность сторожа, а кучер не в силах был сдержать несшую тройку. Момент был ужасный. Лошади несут, а впереди пропасть в Неву. Кучер закричал, находившийся около моста народ тоже в ужасе кричал, но в эту потрясающую минуту отец Игумен не потерялся, стал благословлять вперед, и в этот момент пристяжная лошадь поскользнулась и упала под ноги коренной, чем и остановила всю тройку. Это было чудо! Когда все было готово, они благополучно переехали мост, только пристяжная лошадь пострадала, потому что ее помяло.

Подобный этому случай был в день обретения главы Иоанна Предтечи 25 мая 1871 года. Отец Игумен Дамаскин выехал на своем пароходе из монастыря на остров Вощеный, не доезжая до него восьми верст, на Ладожском озере началась буря; стала ужасная темнота, вода поднялась на воздух в виде пыли, так что даже островов не стало видно. При всей своей опытности капитан корабля растерялся и не знал что делать. К тому же к пароходу была прицеплена большая лодка, с рабочим народом. Сильные удары грома беспрерывно гремели над головами, ослепительная молния освящала темную воду, волны подымались и рвались на пароход, рев, крик народа, все сливалось в одно. В это невыразимое страшное время один Игумен был как бы погружен в себя несколько времени, вдруг он перекрестился и начал ограждать крестным знаменем все четыре стороны, сейчас велел капитану поворачивать назад. Ветер стал стихать и, наконец, совсем все стихло. Они благополучно возвратились в монастырь. Крепкий верою он никогда не падал духом при посещающих его скорбях и трудных случаев жизни.

О прозорливости отца Дамаскина записано много случаев, запечатленных в памяти очевидцев происшедшего и учеников его.

Однажды летом у монастырской гостиницы две женщины - одна православная, другая раскольница - спорили между собой о том, как следует креститься: двумя или тремя перстами. В это время проезжал мимо отец Дамаскин. Увидев его, женщины поспешили было навстречу отцу игумену за решением их спора. Они были еще далеко от него, когда он, сложив три перста и, подняв руку вверх, громко закричал им: "Вот так, вот так молитесь и делайте крестное знамение". Пораженные этим женщины не знали что делать: объясняться ли с ним о чем хотели, или молиться на него, как на мужа великого и святого.

На Предтеченском острове надо было вырыть колодец. Приехал отец Дамаскин. "Помолившись Богу, пошли мы, - рассказывал схимонах Иоанн, - выбрать место. Долго ходили по острову и на многие места указывали отцу Игумену, но он все не соглашался. Наконец, пришли к часовне, где ныне церковь. Здесь, на горке, отец Игумен остановился и сказал: "Вот здесь нужно колодец вырыть". Затем привезли мастера, пришлось бурить камень, так как место было каменистое. "Да какая тут может быть вода?" - говорили многие. Но к удивлению всех оказалось, что вода в колодце была самая лучшая, преизобильная и никогда не пересыхающая".

В праздничные дни отец Игумен всегда сам служил, и всегда с большим чувством совершал Литургию. В год же его болезни в день Святой Троицы, в последний раз служил, и когда стал читать молитвы в Царских вратах, до того был растроган, что заплакал, и едва смог дочитать. Пришедши же по окончании обедни в келию, говорит своему келейнику иеромонаху Александру: "Что прикажешь делать. Едва дочитал молитву, от слез не мог выговорить ни слова". Этот келейник его, иеромонах Александр, был еще юношей 15-ти лет взят отцом Игуменом. Это было его чадо послушания. 29 лет до самой кончины он был при нем неотлучно, и был свидетелем многих случаев показывающих его высокое духовное настроение и прозорливость, в особенности в последние годы его 10-ти летней болезни.

Иеромонах Александр рассказывал следующие два случая, бывшие в его присутствии: "Отец Игумен был болен, Наместник отец Виктор часто находился при нем. Однажды разговаривая с ним, отец Виктор говорит: "Вот, батюшка, Вы все слабеете. Боюсь я, что бремя настоятельства после Вас падет на меня". Отец Игумен говорит ему: "Нет, отец Виктор, ты будь покоен, я тебя переживу". И что же, отец Виктор хотя и был моложе и совершенно здоров, но в этот же год когда был в Петербурге на Пасху заболел и там скончался". Другой подобный случай. "Старший из иеромонахов отец Галактион, однажды в присутствии отца Александра пришел к отцу Игумену. Старец лежал на кровати, тот стал перед ним на колени, и говорит: "Батюшка, как я страшусь, что мне придется после тебя быть начальником. Не по силам мне это бремя. Помолись, чтобы мне прежде тебя умереть". Отец Игумен обратившись к отцу Александру, говорит: "Слышишь, чадо? Будь свидетелем - просится умереть". Потом говорит ему: "А скорбеть не будешь?" "Нет, батюшка", - отвечает тот. "Не буду, благословите мне умереть". "Ну, Бог тебя благословит", - сказал, промолчав несколько, игумен. И дивное дело. Отец Галактион не долго после этого жил".

В 1871-м году 19 ноября отец Дамаскин был поражен легким параличным ударом. Он только что приготовился исповедывать братию, но вдруг почувствовал сильный упадок сил. О. Игумен был в памяти, но не говорил, вскоре ему стало полегче, он перекрестился и сказал: "Слава Богу!" В этот же день исповедовался и причастился Святых Таин, и со всеми простился. К вечеру еще стало легче, он позвал отца Александра и велел прочитать молитву: "Величая, величаю Тя Господи...", и потом сказал: "Эту молитву мы всегда прежде читали каждый день", и велел, чтобы после вечернего правила всегда читали. Это и исполнялось неупустительно 10 лет до самой его кончины. Еще за несколько дней до болезни, один из приближенных иеромонахов приходит по обычаю в спальню отца Игумена. Он был один, лампада тускло горела пред иконами, он же согнувшись, сидел в кресле. Пришедший спрашивает: "Что, Батюшка, здоровы ли Вы?". Отец Дамаскин глубоко вздохнул и сказал: "Смертушка приходит". Через несколько дней ему стало еще легче, так что он выходил с палочкой, но уже служить не мог, а приобщался каждую субботу в алтаре за ранней обедней.

После второго удара, случившегося с ним в 1874 году, отец Дамаскин почти не выходил из своей келии. Во время своей болезни отец Игумен все больше и больше углублялся в себя, управление обители больше уже возложил на отца Казначея Ионафана, хотя тот все делал с его благословения, а в важных случаях обители, он и сам принимал деятельное участие. В последние годы, по воспоминаниям келейников, он с большим умилением принимал Святые Дары. "После причастия, бывало, наклонится головою на стол, весь в себя уйдет, погрузясь в размышление, и после этого размышления лицо у него бывало особенно радостное и спокойное. Или когда читает акафист Божией Матери, то он всегда пел: "Радуйся Невеста Неневестная", и умилительные же были эти его старческие припевы, и часто, часто в это время его ланиты орошались слезами".

Часть 4

Чуждый всяких прихотей, отец Дамаскин особенно поражал окружавших его своим терпением, отсечением своей воли, крайней нетребовательностью во время своей десятилетней болезни. Келейник иеромонах Александр вспоминал о своем учителе: "Никогда он не спросит чего-либо определенного из пищи, но был всегда доволен тем, когда что дадут. Назначал он время для обеда и ужина, но когда предложат, всегда был готов как дитя. О, дивное и чудное это было послушание его, и отсечение своей воли". Когда келейники спросят у него: "Батюшка, не хотите ли чаю?" Он всегда отвечал: "Если дадите". Случалось так: подадут отцу Игумену обед. После келейники заметят, что пища совсем была без соли, говорят: "Батюшка, что же не приказали посолить?" Он смиренно отвечает: "Ну, дети, не скорбите, так Богу угодно было, чтобы я ел несоленое". В другой раз келейники посадят его в кресло и позабудут. Приходят через некоторое время, видят, что ему очень трудно сидеть. В сокрушении сердца спрашивают: "Что же Вы, батюшка, не позвонили?" -"А я так положился, что если Бог вам возвестит, то вы придете, а вот вы и пришли".

За девять дней до смерти отец Дамаскин, простясь со слезами на глазах с окружающими и спросив у всех прощение, не вкушал уже никакой пищи. Накануне смерти, как бы предчувствуя ее, в последний раз приобщился Святых Христовых Таин.

Утром 23 января 1881 года окружавшим стало ясно, что уже близка его кончина. Ему прочитали отходную. Заметно было, что он хотел перекреститься, но уже не смог - опустил руку на грудь и, как бы засыпая, тихо скончался. Со слезами братия смотрели на эту чудную кончину. Лицо покойного выражало спокойствие и величие. В течение пяти дней до погребения тело отца Дамаскина находилось в теплом помещении, но ни малейшего запаха от него не исходило. По отпевании новопреставленного, здесь же, у гроба, было прочитано его духовное завещание, в котором покойный Игумен заповедал свои последние желания к возлюбленной валаамской братии. Вот его содержание:

"Во Имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

Благоволением Божиим достигнув дней глубокой старости, с часу на час ожидал я часа смертного, часа страшного и вожделенного; теперь же, после постигшей меня болезни, я как бы стал уже на самом пороге вечности: почему, пока еще нахожусь в совершенной памяти, желаю я, грешный, сказать последнее мое слово вам, дражайшие мои чада, отцы и братия о Господе.

Прежде всего, припадая, прошу простить меня, если кто из вас какое-либо имеет на меня поречение: я всю жизнь любил Валаам - это святое место, место нашего обитания, любил каждого из вас и по мере моих сил и разумения, от всей души старался о процветании обители и о спасении и малого и большого ее сына. Двери моей келии и мое сердце были всегда отверзты для нужд ваших; но я был человек грубый, простой, необразованный, - естественно, что искренняя, глубокая моя любовь к вам иногда и не находила себе приличных внешних выражений. Молю, будьте ко мне снисходительны - простите!

Расставаясь с вами, братия, вручаю вас Господу и покрову Преподобных и Богоносных Отец наших: преемника себе не назначаю, но кого из среды своей общим, единодушным изволением о Господе изберете вы себе во Игумена, того избираю и я. Всесильный Господь молитвами святых да подкрепит избранного в его служении на прославление имени Господня! Со своей же стороны все вы, отцы и братия, храните мир и единение духа с вашим настоятелем. Терпеливо переносите неизбежные взаимные тяготы и, памятуя, что вас избрал Господь на служение Себе, в чувстве благодарного сердца всеми силами старайтесь быть достойными небесного звания вашего!

Живя среди вас, по закону общежития, я пользовался всем необходимым от монастыря и не стяжал никакой собственности. Поэтому не стесняйтесь составлением описи и хранением оставшихся в келии моих вещей, но немедленно, по кончине моей, возвратите по хозяйствам.

Прощайте, мои драгоценные братия и отцы! Господь да благословит вас всех! От глубины души благодарю вас за обилие вашей любви и уважения ко мне недостойному. Поминайте, молю, меня в ваших святых молитвах. Прощайте! Мир вам! Аминь".

Со дня кончины отца Игумена Дамаскина братия ежедневно в течение сорока дней служили заупокойные обедни и панихиды. Через три месяца вся братия снова собралась на могилу своего духовного отца и наставника для служения пасхальной панихиды. Склеп был открыт. Несмотря на то, что прошло три месяца, гроб был как новый, неприятного запаха не было, наоборот, какое-то особое благоухание распространялось вокруг.

Часть 5

По своей кончине отец Игумен многим своим ученикам являлся во сне, принимая участие в их скорбях, или наставляя на правильный путь. Приведем несколько случаев.

"Более семи лет болели сильно у меня руки, рассказывал отец Адриан. В день кончины отца игумена Дамаскина я увидел его во сне. Он подошел ко мне и спрашивает: "Что отец Адриан больно тебе?" "Больно", - отвечал я ему и, сказал: "Батюшка, помолитесь за меня Господу!". "Ну, Бог милостив", - сказал игумен Дамаскин. Просыпаюсь я и смотрю, что раны у меня на руках закрылись, и ломоты в них не стало. Через некоторое же время они у меня совершенно зажили. Сон свой монах Адриан сам сказал иеромонаху Александру (Блинову) и притом говорил, что: "Я верую игумену Дамаскину, как угоднику Божию, и призываю его в молитвах".

Монах Агафангел5 после кончины отца игумена видел во сне, будто игумен почивает, и с него снимают портрет, как с мертвого. Вдруг он как бы ожил, сел и говорит: "Полно вам с меня снимать портреты. Не ходите вы по кельям и не празднословьте. Слава Богу, я получил от него милость, но до времени это еще не открыто". При этом виде его был очень приятный и веселый.

Рассказывал монах Митрофан: "29-го апреля, вижу я во сне отца игумена Дамаскина почивающего в ясеневом гробу, который внутри был обит белым материалом. В нем, вокруг отца игумена, лежали в два ряда белые и розовые розы. Отец наместник Ионафан ходит с пером в руках, чтобы смести пыль с мощей отца игумена, но пыли нет, батюшка лежит, как спит. Тело же его, как мощи. От радости я проснулся. Сон этот сказал ризничему иеромонаха Александру".

Монах Сергий переплетчик рассказывал: "Снится мне сон. Вижу я, что могилу игумена Дамаскина раскопали, и открыли гроб. Батюшка лежит нисколько невредим. Братия смотрит и удивляется, что отец игумен не разложился, но как спит. "Я так и останусь", - сказал он. - Так угодно Богу. За молитвы Святых Отцов и мне дана сия благодать". Причем лицо его, было, очень приятное".

Игуменья Таисия6, настоятельница Леушинского женского монастыря прислала в монастырь письмо, где рассказала, как покойный отец игумен избавил ее от скорби. "Случилось мне бывать в Валаамском монастыре, в то время, когда там настоятельствовал известный святостью жизни старец, игумен Дамаскин. Я сподобилась неоднократно иметь с ним духовные беседы, и даже у него исповедоваться. В последние годы его жизни мне не случалось быть у него; должность казначеи в Званско-Знаменском монастыре не дозволяла мне отлучаться, а между тем старец Дамаскин скончался. Прошел уже и не один год после его смерти, и я, признаюсь, нисколько о нем не думала, разве только поминала на молитве, и то не всегда.

Однажды мне случилась большая скорбь, так что я серьезно подумывала отказаться от должности. В это время как-то видится мне во сне, что я пришла в келью к отцу игумену Дамаскину и стою в дверях его гостиной, ожидая его прихода из его кабинета, дверь в которой была с правой стороны неподалеку от окна. Вот показался из кабинета отец Дамаскин, точно такой, каким я его знала при жизни его, только бодрее и как будто моложе, и очень веселый; он в черной монашеской рясе, в клобуке и с наперсным крестом на груди. Поклонившись, я подошла под благословение; он благословил меня и сказал, указывая на угол, где висели святые иконы с горевшей перед ними лампадой: "Помолись".

Оба мы с ним стали молиться и креститься; потом он сел на диван и мне предложил сесть на кресло по правую его сторону. Началась наша духовная беседа; о чем именно, я не помню точно, кажется мне, что я изливала перед ним свою скорбь.

Хорошо помню, что наконец он спросил меня: "А знаешь ли ты, что значит раздрание церковной завесы надвое в Иерусалимском храме, во время крестной смерти Спасителя?" Я отвечала ему, как училась из Священного Писания, что это означало разделение Ветхого и Нового Заветов. "Хорошо, - отвечал он, - это верно по-книжному, а ты сама подумай, не относится ли это как-либо к нашей монашеской жизни?"

Я стала вдумываться и, сама, не будучи уверена в точности и справедливости моего мнения, отвечала: "Думаю, что это означает вот что: раздирается душа человека, стремящегося к Богу и Богоугождению, раздирается надвое, делаясь духовной, не переставая принадлежать и живущему в нем плотяному человеку, раздирается она, отсекая, отдирая от себя сладкую, но падкую на грех волю внешнего своего человека; раздирается бедное сердце его, само себя раздирая пополам, на куски; одни из них, как негодные, тем не менее, сродные ему, отдирает, бросает в миру, а другие несет, несет, как фимиам чистый, Христу своему. О, как тяжко бывает иногда бедному сердцу, как рвется оно и страдает, буквально раздираясь пополам!"

Никогда ничего подобного я не слышала наяву, и не ожидала услышать, но теперь во сне говорила это с таким увлечением, что вся обливалась слезами. Отец игумен отвечал мне: "Да, не лишил тебя Господь Своей благодати. Тебе ли малодушествовать и унывать в скорбях? Мужайся, и да крепится сердце твое упованием на Господа". С этими словами он встал и снова благословил меня.

Я проснулась вся в слезах, в слезах уже не скорби, а невыразимой радости, надолго подкрепившей мои слабые силы".

Примечания

1 Схимонах Феодор (1756- 7 апреля 1822), ученик преп. Паисия Величковского. Старец. Проживал в скиту Всех Святых с 1812 по 1818 год. Скончался в Александро-Свирском монастыре.

2 Иеромонах Леонид, в схиме Лев (Наголкин), старец Оптинский. До 1828 года проживал в Александро-Свирском монастыре, затем в Площанской пустыни, откуда в 1929 году перешел в Введенскую Оптину пустынь. Скончался 11 октября 1841 года. Прославлен в соборе Оптинских старцев на юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви 13-16 августа 2000 года.

3 Игумен Вениамин был избран из числа братии Коневского монастыря в противоречии с уставом Валаамской обители. Во время его правления в обители стал нарушаться устав, введенный игуменом Назарием, и многие обычаи принятые в монастыре.

4 В 1872 году 6 августа обитель посетили три святителя: Преосвященный Никандр, епископ Тульский; Преосвященный Тихон, епископ Саратовский и Преосвященный Вениамин, епископ Харьковский.

5 Впоследствии архимандрит Агафангел, известный старец, строитель Александро-Свирского монастыря. Ученик игумена Дамаскина.

6 Игуменья Таисия (+1915 год), старица, известная своей высокой духовной жизнью, своими трудами по благоустройству нескольких женских монастырей. Ученица святого праведного Иоанна Кронштадского.


постоянная ссылка »

Минул уже год, как для России закончилась величайшая в ее истории военная година, вызвавшая неисчислимые жертвы, потрясения и последствия.

Возвращаясь мыслью к русской армии, понесшей на себе все тяготы минувшей великой войны, должно сказать, что канцелярия Валаамского монастыря не осталась в стороне от письменного общения с армиею, имея во все время войны непосредственную и живую переписку не только с Валаамскими иноками-воинами, но и с людьми, совершенно для монастыря незнакомыми.

Письменное общение канцелярии монастыря происходило с 225 лицами из действующей армии. За это время все, что было в пределах нашей возможности, приносилось на алтарь служения нашим воинам.

Как результат общения с армией в конце настоящей летописи прилагается копия объяснительной записки к письмам солдат русской армии в войну 1914-1918 годов, хранящимся в архиве канцелярии Валаамского монастыря.

Эти письма глядят на нас, словно живые люди, они рассказывают нам о пережитой великой войне и некоторые из тех, кто писал эти письма, покоятся вечным сном на поле брани, отдав своей Родине все, что они имели здесь, на земле, и взамен не получив даже погребальной молитвы!

Да будет благословенна память этих безвестных нам героев духа, оставшихся до смерти верными своему долгу!

Да будет успение их со святыми!

С любовию сохраняя воинские письма, они как самый любезный для нас дар приносятся в подарок монастырской канцелярии, - месту посильных трудов автора сей летописи.

Посему прошу всех, кого это касаться будет, не уничтожать эти письма, но охотно дать им место для хранения в канцелярском архиве.

Начало сего года ознаменовалось тем, что для братии был увеличен хлебный паек, поднявшийся с трех четвертей фунта до одного фунта на человека, но употребление картофеля сокращено.

С 10 января на больнице разрешено употребление больным в пищу мясного бульона.

Улучшение в пище вызвано тем обстоятельством, что истощение братии достигает угрожающих размеров: было три случая заболевания голодным тифом, которые благодаря особенной опытности монастырского врача о. Иеронима, не завершились смертельным исходом.

10 февраля получено письменное извещение от преосвященного Финляндского Серафима об убиении преосвященнейших архипастырей: митрополита Киевского Владимира, архиепископа Черниговского Василия, епископов: Саратовского Гермогена, Пермского Андроника, Орловского Макария, викария Новгородского Варсонофия, викария Нижегородского Лаврентия, Забайкальского Ефрема, викария Вятского Амвросия, викария Ревельского Платона и викария Рязанского Исидора, жившего на покое в Валаамском монастыре в 1911 г. (см. дело № 34 – 1911 года).

Великою скорбию поразилось сердце наше, когда мы узнали об убиении этих архипастырей. Страшно становится за дальнейшую судьбу русского народа, допустившего такое злодеяние на Руси, когда-то Святой, а ныне зело грешной, – злодеяние, которому нет названия и соответствующей законной кары, ибо в русском кодексе даже не предусмотрено убиение архиерея, т.к. составители российского свода законов вовсе не допускали возможности подобного злодеяния.

До праха земного преклоняясь пред мученическим подвигом преосвященнейших архипастырей, страдальчески венчавшихся, мы мним иметь в лице их новых священномучеников и предстателей за их родину земную.

Они пошли на эти страдания и даже на смерть за гонимую святую Церковь, послушные зову Святейшего Патриарха Тихона, рекшего в своем послании от 19 января 1918 года: "А если нужно будет пострадать за дело Христово, зовем вас, возлюбленные чада Церкви, зовем вас на эти страдания вместе с собою".

Эти страдальцы-архипастыри, как верный свидетель Пергамской Церкви, сами были верны до смерти в своем великом земном служении и получили теперь венец жизни!

Во дни гонений за имя веры Христовой, они взошли на Голгофу страдания и смерти за св. Церковь Христову, донесли жизненный крест свой к подножию Пастыреначальника Христа и достойно ликуют теперь в Царстве праведных.

Великомученическая кончина преосвященного Пермского Андроника умиляет до слез.

Верим и надеемся, что он зрит теперь небесную славу равноапостольного Стефана, Герасима, Питирима и Ионы – святителей великопермских, – к лику которых и он сопричислен своими великими страданиями и жизненным подвигом.

Милейший владыка – епископ Исидор, – человек глубокого смирения и золотого характера, приявший при жизни всероссийское бесславие, – и он удостоился мученического венца.

Преклоняясь благоговейным почитанием к памяти сих святителей-мучеников, ныне отошедших ко Господу и предстоящих пред Его Престолом, каждый в своем дерзновении, мы, кроме того, преклоняемся пред тяжелым жизненным крестом преосвященного епископа Исидора, принявшего венец бесславия, поношения и страдания.

Владыка Исидор очень чтил нашу обитель и сам был близок для нее. Проживая в 1911 году на Валааме, он оставил по себе очень добрую и светлую память, как человек редкой простоты, доступности, сердечности и глубокого смирения. Мир его доброй и светлой душе!

11 февраля настоятель и старшая братия монастыря ходатайствовали пред министром продовольствия Финляндии об увеличении хлебного довольствия монастырской братии. Г<осподин> министр очень сочувственно отнесся к монастырскому ходатайству и в полной мере удовлетворил таковое.

С 1 марта в суп стали прибавлять в качестве приправы бобы; с 10 марта, с Крестопоклонного воскресенья, с разрешения и благословения епископа Серафима, в щи и суп стали прибавлять рыбы; с этого же числа качество хлеба несколько улучшилось; с 24 марта количество хлеба, выдаваемого на человека, увеличено до одного фунта с четвертью; для лиц, трудящихся на тяжелых работах, хлебный паек увеличен до полутора фунта в день.

19-26 марта в монастыре имел пребывание епископ Финляндский Серафим, в праздник Благовещения в братской трапезе он говорил слово, уясняя пользу принятия братией финляндского подданства. К принятию подданства монашествующая братия монастыря относится несочувственно, несмотря на то, что настоятель и соборные старцы приняли подданство края.

10 мая прошлого года были у нас избраны настоятель, наместник и казначей12, прошло уже почти около года, но они до сего времени не утверждены в своих должностях; последнее обстоятельство объясняется тем, что епископ Серафим за все это время не имел возможности снестись с Патриархом Тихоном.

7 апреля, Пасха Христова. Вторую Пасху мы встречаем без обычных пасхальных яиц и в полном разобщении с родною для нас по духу и вере дорогою Россиею. Во время страстных и пасхальных богослужений монастырский собор посещали комендант с офицерами и солдатами местного гарнизона.

Торжественная пасхальная служба произвела на них глубокое впечатление.

19 апреля, открытие навигации. Пришел с большим трудом, пробираясь между льдов, первый пароход из Сердоболя.

В былые годы с открытием навигации у нас в канцелярии кипела горячая и оживленная работа, ныне же - полное затишье и застой в делах. Правитель канцелярии о. Поликарп почти со дня утверждения его в этой должности все отсутствует в Петрограде и Москве, куда он уехал по делам обители. Количество канцелярской братии также уменьшено: с автором сих строк, исполняющим обязанность делопроизводителя, в канцелярии нас осталось всего четверо. Кроме того, ввиду недостатка рабочих рук, нам приходится принимать участие в исполнении разных общехозяйственных трудов и приглашений, каковые всею полностью лежат на монастырском братстве.

За последнее время никакая почтовая корреспонденция не пересылается чрез границу в Россию; впрочем, такой же порядок в отношении к нашим письмам наблюдался за все время разобщения с Россиею с некоторыми только иногда послаблениями.

В зимнее время солдатский гарнизон на Валааме не превышал своим количеством пятидесяти человек, с открытием же навигации количество последних сразу увеличено до 130 человек нижних чинов, с несколькими офицерами и телеграфистами. Привезены также плавучие мины для заграждения ими водного фарватера в монастырские проливы на случай прихода большевистских судов; на некоторых выдающихся пунктах о. Валаама предположено построить батареи с установкою на них артиллерийских орудий.

26 апреля совершен соборный молебен пред ракою Преподобных об избавлении обители от разразившейся вторично испанской болезни, жертвою которой сделались много братии, заболевших этой болезнью, и некоторые со смертельным исходом.

Голодовка братии дает печальные результаты: большинство из братии осунулись, похудели, ходят развинченною походкою, с отекшими лицами; стали уже обнаруживаться случаи смерти от физического истощения: иеромонахи Арсений и Паисий.

С 28 апреля еще повышен хлебный паек до полутора фунта для всех братии, для трудовой же группы работающих на пилке дров "на урок" по сажени с каждой пары порционный паек хлеба увеличен еще на четверть фунта; трудящиеся же в поле при распашке земли получают хлеба до двух фунтов. Хлеб по-прежнему не чистый, но с примесью овса и мякины.

С этого же числа в большие праздники к обеду стали подавать рисовую кашу без масла, а по понедельникам, средам и пятницам в щи и суп стали прибавлять рыбы трески.

6 мая. Испанка все прогрессирует: количество больных увеличивается и соответственно с этим увеличивается процент умирающих от эпидемической энфлуэнцы. Сегодня похоронили сразу троих иноков, скончавшихся от названной эпидемии. Необычное для Валаама зрелище представляли эти три гроба, стоявшие в соборе при отпевании и несомые затем к месту вечного упокоения. Особенно жуткое чувство испытывалось тогда, когда пред опусканием в землю гробы стали заколачивать гвоздями: одновременный стук молотков заглушал слова надгробной молитвы. С начала сего года и по 6 мая от испанки померло семь человек; от истощения же скончались пятеро.

В начале сего мая на Валаам прибыло двое иноков из разоренного большевиками Александро-Свирского монастыря: нет слов к выражению негодования по поводу тех кощунств и надругательств, что творят большевики на Руси.

История должна будет отметить одну ужасную черту современной нам всемирной войны, как прогресс бесчеловечия того народа, который явился виновником этой войны: это сатанинскую бессовестность немцев. Ибо только немцы додумались до такого дьявольского плана, как победить врага посредством отравления его души, убить народную душу, подменить идеалы народа, заразить его самыми гибельными учениями, дабы сделать его негодным для дальнейшей государственной жизни. И вот последствия такой сатанинской войны налицо: наша армия и флот, наша учащаяся молодежь отравлены безумными учениями социализма в самых крайних его видах – солдаты кощунствуют над родными святынями Православия, убивают архипастырей и пастырей, попирают все законы и творят разные бесчинства, ихже и не лет есть глаголати. Россия совершает над собою самоубийство. Россия добровольно хочет исчезнуть с лица земли. Русский народ, – народ, которому один из лучших сынов его дал имя "богоносца", – этот народ будто испил яду из отравленной чащи, вдруг в лице немалой части своих сынов отрекся от Христа, превратился в лютого зверя, обезумел, скажу сильнее – осатанел, и слов нет на бедном языке человеческом, чтобы выразить то, что случилось с нашим русским человеком...

Воистину нет пределов падению души человеческой!

Страшна была для всех врагов Святая Русь, пока она была верна Господу Богу, но как только она отвратилась от родной веры, от родных заветов, допустила отравить насмерть душу народную, и вот теперь она умирает, Россия гибнет, Россия прогневала Господа Бога отцов своих и удивляет мир своим самоубийством!..

Так совершается суд Божий над нами, грешными. Но праведен Господь, и страшны будут суды его и над бессовестным врагом нашим.

Но как ни тяжки наши испытания, вся надежда на безмерную милость и неизреченное человеколюбие Божие; вся отрада в совершенной преданности всеблагой воле Божией.

"Грешные, да Божьи!" – так говорит народ-богоносец, и тут все: и осознание своей вины пред Богом, и вера, и надежда, и любовь к Нему!

Вечная борьба зла с добром, зло страшно усилилось, взяло верх, и борьба его выявляется в присущих ему содержании, приемах и орудиях.

Борьба тьмы и света, невежества и культуры, и тоже различные приемы борьбы и орудий. А для Церкви Божией и та и другая сторона борющихся равно дорога: она и молится о примирении, она просит о победе не людей над людьми, но добра над злом, об укреплении защитников правды и об обращении заблудших.

Характерная черта современного движения – это ложь, а отец лжи – дьявол, а сей род, по слову Спасителя, "ничимже исходит – побеждается, – токмо молитвою и постом", – вот где спасение дорогой Родины. Присмотритесь к жизни, и воочию ясно будет: Русь постиг праведный гнев Божий за то, что она оставила и молитву, и пост во всей полноте сих подвигов и поработилась чрез то дьяволу и его царству.

Буди же воля Господня со всеми нами.

11 мая отправлены в Финляндское Церковное Управление, бывшую Духовную Консисторию, прошения лиц, приемлющих финляндское подданство, и таковые же прошения пожелавших остаться в родном российском подданстве: первых набралось 71 человек, а вторых – 189. Подписка в местное подданство продолжалась целых три месяца, с 9 февраля и по 9 мая, и дала в результате 71, подписка же в русское подданство длилась только три дня, с 6 по 9 мая, и дала 189. Факт этот красноречивее всяких слов ясно и определенно говорит сам за себя! Сего же числа, по предложению епископа Серафима, отправлено на содержание Финляндского архиерейского дома пять тысяч финских м<арок>. и гербовых пошлин на оплату прошений в подданство и о разрешении проживать в монастыре в состоянии российского гражданства 4 160 ф<инских> м<арок>. При предоставлении сих прошений в Финляндское Православное Церковное Управление (бывшая Духовная Консистория) выяснилось, что монашествующие от уплаты сих пошлин освобождены, поэтому указанные выше 4 160 ф<инских> м<арок> платить монастырю не пришлось.

13 мая – последний случай заболевания испанкою, кончившийся выздоровлением больного, этого числа эпидемическую энфлуенцу, вторично свирепствовавшую у нас, можно считать прекратившейся. Продолжалась она с 5 апреля по 14 сего мая, переболело братии 49 человек, из коих семь – со смертным исходом. Примечательно при этом то обстоятельство, что болезнь эта не повторилась: кто из братии страдал испанкою в минувшую осень, тот не заболевал вторично, при новом возникновении этой болезни. (1 июня еще был один случай заболевания названной болезнью.)

Весна ныне чрезвычайно сухая, лишенная атмосферных осадков, наподобие весны 1916 и 1917 годов: до сего времени не было дождя.

20 мая по случаюбездождия совершен молебен с крестным ходом, обошедшим ближайшие поля и огороды.

22 мая улучшено качество хлеба, получаемого братией, в смысле уменьшения примесей овса и мякины.

Сего числа из России получено пять писем, что составило необычное событие, ибо за последние два с половиною месяца писем из России мы не получали. Означенные пять писем все из Петрограда и, как прошедшие чрез двойную цензуру, ничего, кроме общих фраз, в себе не заключают.

Этого же числа получено предложение от заведующего военной организацией в Финляндии при генерале Юдениче, не пожелает ли кто из монастырской братии принять участие в несении санитарной службы в Добровольческой армии, действующей против большевиков. Так как это предложение не было обусловлено монастырским послушанием, то братия, не дерзая брать на свое произволение решение такого важного дела, как удаление из обители в сферу военных действий, отнеслась очень сдержанно к названному предложению; на этот призыв откликнулись только двое монашествующих и один богомолец-послушник.

6 июня в соборе отслужен вторичный молебен о ниспослании дождя, которого все нет.

7 июня, дождя все нет и нет; отсутствие атмосферных осадков начинает бедственно сказываться на растительности: озимые посевы местами уже пропали и в общем неудовлетворительные; яровые взошли только на местах низких и влажных, а на более возвышенных пригорках совсем не взошли; огородные овощи произрастают благодаря частой поливке, а то тоже бы погибли; травы вследствие почвенной сухости на высоких местах начинают желтеть; листья на деревьях при дуновении ветра издают шумящий звук, подобный тому, какой бывает на них пред листопадом осенью. Вообще по причине отсутствия дождевой влаги природа начинает увядать.

Выше у меня сказано, что 1917 год по малому количеству атмосферных осадков, выпавших в этом году, считается у нас выдающимся: сравнивая количество осадков, выпавших с 7/20 марта по 7/20 июня, получим такой результат: в 1917 году за эти три месяца выпало осадков 78,2 миллиметра, в текущем году за этот же период времени осадков было только 40,9 миллиметров – на 37,3 деления менее.

Это печальное явление говорит то, что нам угрожает бедствие от засухи.

10 июня братия была освобождена от послушаний до трех часов дня, ибо утро этого дня было посвящено молитве о ниспослании дождя. После соборной литургии в нижнем соборе, был совершен молебен Господу Богу, Пречистой Его Матери, св. пророку Илии и нашим Преподобным. Затем крестный ход обошел огородные и ближайшие поля. Братия вся была в соборе и все молились сосредоточенно и усердно.

В шесть часов этого дня с южной стороны небосклона показалась огромная и грозная туча, заполнившая собою всю южную половину неба, издававшая гром и шум от страшного ливня. Вид этой тучи так был грозен, что вызывал опасения небывалого ливня, но, подойдя к Валааму, туча разделилась на две половины, которые обошли наш остров кругом, не задев его благодатным дождем, над монастырем же туча совершенно рассеялась и разрядилась небольшим дождиком в 23 миллиметра. Впрочем, дождь этот повторился 12 и 13 числа в количестве 31, 2 и 18 миллиметров. Слава Богу за сие!

11/24 июня, лютеранский Иванов день. По случаю этого праздника местный гарнизон украсил национальными флагами всю местность от пароходной пристани до конюшенного здания. Подъезд главной гостиницы был декорирован флагами и зеленью. Было до 200 приезжих финнов, которые всюду гуляли и занимались зрелищем олимпийских игр, устроенных местными солдатами. Торжество в общем прошло корректно и мирно.

13 июня совершен благодарственный молебен о ниспосланном дожде.

18, 19, 20 и 21 июня прошел обильный и благодатный дождь, давший в общей сумме влаги иссохшей земле в 260 миллиметров.

В общем же весна этого года была настолько скудна атмосферными осадками, что за 45-летний период существования на о. Валааме метеорологической станции весна 1919 года по скудости воздушной влаги стоит на втором месте (см. дело № 33 – 1919 г.).

Испанка продолжает проявлять свое существование на Валааме. 19 числа скончался от испанки монах Флавиан в цвете лет; в течение шести дней болезни он приблизился к смерти. 19 июня прибыл иеромонах Исаакий (Трофимов), с громадным риском пробравшийся чрез границу, и поведал нам много сведений, совершенно необычных для нас, из жизни "Совдепии", возглавляемой большевиками. Большевистский фронт приблизился к нашей местности, ибо большевиками взяты уже Видлицы и прилегающие к этому селу местности; гром артиллерийского сражения уже достигает Валаама, мощно потрясая воздух, наподобие отдаленного грозного рокота.

22 и 23 июня весь день раздаются звуки артиллерийских выстрелов, достигая временами большой силы.

24 июня в два часа утра насельники Валаама были разбужены громом орудийных выстрелов, неслыханной доселе силы. Грохот выстрелов настолько был силен, что напоминал подобие грома. Утро было пасмурное и туман густою пеленою покрыл весь остров. Казалось, что за Предтеченским островом происходил ожесточенный артиллерийский поединок. Жутко было слышать эти оглушительные выстрелы невидимых для нас противников... Среди местного гарнизона была большая тревога, и радиотелеграф неумолкаемо гудел.

К трем часам утра стрельба затихла. По полученной с Коневца искровой телеграмме выяснилось, что орудийные выстрелы раздавались в юго-западном направлении от Коневца в неизвестном расстоянии.

Весь день 24 и 25 июня громыхали отдаленные выстрелы.

С 25 июня начали косить траву.

Продовольствие братии продолжает оставаться в крайне неудовлетворительном состоянии, ибо братия питаются только полуторами фунтами хлеба и жиденькою похлебкою с крупой, что при непрерывном тяжелом труде недостаточно. В некоторые праздники с этого месяца за обедом стали выдавать по пол фунту белого хлеба и по фунту ржаного, выдача же каши прекращена.

Состояние здоровья братии таково, что у кого нет побочных источников питания, кроме трапезы, те в полном смысле голодают, поэтому, несмотря на лучшее время года, монастырская больница полна больными.

Насколько дорого обходится это "побочное" питание, показывает следующий пример: автору сих строк в течение 1918 года пришлось израсходовать на жировые продукты 300 ф<инских> м<арок>. и на хлеб 240 ф<инских> м<арок>. Итого 540 ф<инских> м<арок> Для погашения этих чрезвычайных расходов пришлось продать хорошие часы, собственные сапоги и все серебро, какое нашлось. В текущем же году для поддержания питания куплено: хлеба 60 фунтов, масла 7 фунтов, жира 7 ф<унтов> и экстрактовых кубиков 5 ф<унтов>. За все это расплатился сахаром ввиду высокой его стоимости. Для того же, кто не располагает своими средствами для восполнения питания, жизнь для тех становится чрезвычайно трудною, представляющей сплошное голоданье. Помоги Господь нашей бедной и страдальческой братии!

7 июля монастырский пароход "Валаам" возвращен на буксире в монастырь, временное пользование его правительством края закончилось, и посему по миновании надобности пароход сей возвращен своему владельцу.

Испанка среди братии продолжается, несмотря на лучшее время года, переживаемое монастырем, больница полна больными от физического истощения, недоедания и от испанки.

8 июля качество хлеба ухудшено примесью овса, не потребляемого даже скотом; к счастью, это продолжалось недолго.

С половины июля испанка прекратилась, зато после нее многие из братии переболели изнурительным кровавым поносом.

В это же время в монастыре стала развиваться эпидемия голодного тифа, нашедшая для себя благоприятную почву в истощенных организмах. Здоровье братии настолько пошатнулось, что в сердобольской больнице не применяется хлороформ при оперативном лечении валаамской братии: последние ввиду слабости их сердечной деятельности совсем не усыпляются перед операциями, т. к. применение хлороформа угрожает для них смертью.

12 июля пролился наконец благодатный дождь, первый по количеству осадков за это сухое лето, давший 147 миллиметров влаги.

21 июля приезжал в монастырь сердобольский врач и зарегистрировал 21 случай больных голодным тифом.

30 июля благодатный дождь повторился в 208 миллиметров.

Монастырский сенокос протекает до сего времени в очень благоприятных атмосферных условиях: при отличной погоде сено собирается очень высокого качества, хотя в меньшем количестве сравнительно с прошлым годом.

6 августа праздник Преображения Господня встречался с меньшим благолепием, чем в былые годы: по недостатку восковых свечей паникадила за всенощной совсем не зажигались, за исключением одной люстры в алтаре. Вообще за последнее время употребление в соборном храме елея и свечей сокращено до минимума, также отпевание умерших братии и пострижения в монашество и схиму совершаются без зажигания свечей в руках молящихся.

7 августа сенокос в монастыре закончился, благодаря хорошей погоде и усиленным трудам братии.

8 августа в видах экономии освещения перешли в нижний соборный храм из летнего.

18 августа улучшено качество хлеба и пищи.

20 августа в обитель прибыл епархиальный преосвященный епископ Серафим и прожил здесь две недели. За это время владыка посетил ближайшие скиты и старцев обители, вникал в жизнь братии и нужды ее. Написал в монастырь послание о евангельской любви, разосланное впоследствии по всей епархии. Послание это приложено к сей летописи.

17 сентября автор этой летописи ходил в Никоново, к мысу "Красная щель", с западной стороны о. Валаама наиболее вдающемся в озеро. Здесь финляндским правительством, как и на Авраамиевском острове, строится батарея для 6 или 8-дюймовых орудий. В Красной щели работают до 70 человек, получающих ежедневно от 30 до 50 марок, на своей пище. Работы производятся внушительные. По беглому осмотру эта батарея будет защищать подступы к Финляндии... от России. Какая злая ирония судьбы! На устройство батарей в Карельском перешейке, куда именно входят Валаамские острова, правительством Финляндии ассигновано 50 миллионов финских марок.

К половине сентября качество пищи у нас настолько улучшено, что ощущение голода утратилось совсем. Как результат улучшения пищевого довольствия является очень малый процент больных: последних в данное время находится в монастырской больнице всего восемь человек, включая сюда находящихся на излечении хроников и престарелых. Слава и благодарение Господу Богу, не оставляющему нас Своими богатыми милостями! Нынешняя осень богата северными полярными сияниями, которые начались с 20 августа: этого числа было великолепное северное сияние в виде огромной радуги, покрывавшей собою всю северную часть небосклона; это сияние повторилось затем неоднократно в следующие ночи. В ночь на 19 сентября северное сияние опять наблюдалось большой яркости, световой насыщенности и продолжительности. В ночь на 23 сентября северное сияние вновь повторилось и на следующую ночь опять наблюдалось при чрезвычайно редких условиях в очень благоприятных атмосферных условиях: северный небосклон пылал всеми цветами радуги в виде столбов, лучей и световых пятен, противоположная часть неба была освещена луною. Зрелище было чудное и редкое!

29 сентября после долгих мытарств и разнообразных проволочек от финского правительства получены наконец по третейскому суду деньги за разные реквизиции, произведенные в монастыре в разное время. Деньги эти получены в сумме 433 157 финских марок 34 пенни.

3 октября в начале шестого часа утра тревожный звон набатного колокола возвестил насельникам Валаама о несчастии: горела каменная рига. Вскоре вся братия была на пожаре, где общими дружными усилиями удалось прекратить дальнейшее распространение огня. Сгорело 12 возов лучшего семенного ячменя; пострадало от огня, воды и других поломок здание риги. Благодарение Богу, что это несчастье удалось прекратить вначале, ибо в трех саженях от риги находилось два огромных зарода соломы, за которыми находился сарай с хлебом!

10 октября закончены все огородные и полевые работы. Невзирая на сухое лето, урожай овощей, особенно капусты, великолепный. Капусту ныне впервые шинковали с помощью парового локомобиля, что весьма способствовало этому делу. 14 октября выдано братии по четвертке чая.

19 октября, праздничный обед для братии за усиленные летние труды, причем были испечены пироги с капустою.

Живем это время в состоянии полнейшего разобщения с нашей дорогой Россией; одно время – в марте сего года – проскочили через границу несколько писем из Петрограда, теперь лишены и этого, ибо писем ниоткуда не получаем.

20 октября сего года исполнилось 25 лет со дня смерти величайшего человека Земли Русской: четверть века назад в этот день угасла жизнь нашего Царя-праведника и миротворца, Государя Императора Александра III, в истинном смысле оправдывавшего свое именование "Благочестивейшего" и по своей глубокой религиозности, и по огромному влиянию бывшего вселенским проповедником веры и благочестия. Чрезвычайно чистый нравственный образ почившего Государя пленял все сердца, а его внешний облик: колоссальный рост, могучая фигура, добрые ласковые глаза приковывали к нему всеобщие симпатии. В нем Россия нашла как бы наглядный образ и воплощение своего величия, своей мощи, своей доброты и своей нравственной чистоты. Действительно, во дни царствования этого великого Государя Россия достигла такого величия, такой славы, что перед нею померкла вся слава мира сего: одно слово державного властителя православных миллионов заставляло подчиняться ему все, что могло быть враждебным России. Это незабвенное в летописях мира царствование было истинным торжеством православного христианства, и повсеместно в России оно сказалось всеобщим подъемом святой веры и православия.

В последние дни жизни этого симпатичнейшего Государя, когда смертельный недуг поразил его, вся скорбная Русь предстояла болезненному одру его, оцепеневшая от глубокой печали и подавленная мрачными предчувствиями. Когда же безвременно угасла жизнь Царя-миротворца, тогда вся Россия была повергнута в неподдельное горе: глубокая скорбь об усопшем Царе была истинно скорбью всенародною, ибо его могучею рукою и великодушным сердцем охранялся мир державы Российской; и вот умерло это великое сердце, бессильно опустились могучие руки... Россия дрогнула и застонала, пронзенная в самое сердце лютою скорбью, в предчувствии неотвратимых бед, которые могла бы остановить та державная рука, которой не стало!.. Чувство незаменимой утраты и тяжкой печали были столь велики, что вся Русь, в полном смысле этого слова, проливала горькие слезы об усопшем Царе своем, каждая семья чувствовала страшную горечь утраты... Теперь могила этого Царя-праведника представляет собою беспримерное в истории зрелище: не только вся Россия, оплакивавшая кончину Государя, но и весь свет, соболезновавший нашей утрате, понесли на эту безвременную могилу серебро всенародного плача, которым народная скорбь об утрате Великодержавного сковала не только гробницу его, но и всю усыпальницу наших Государей. Это было беспримерное доселе выражение всесветной скорби.

На Руси не было ни одного города, ни одного селения, ни одного сколько-нибудь значительного местечка, которые бы не прислали на гроб великому Государю знака своей неутоленной скорби об утрате того, в ком все, что было истинным сердцем России, привыкло видеть незаменимого Хозяина земли Русской, воплотившего в одном лице своем всю богатырскую историю отечества, весь смысл и значение русского народа-богоносца.

Ныне во дни настоящих беспримерных бед, обрушившихся страшною лавиною на истерзанную Родину нашу, тех неотвратимых несчастий, предчувствие которых начинало сказываться с момента кончины великого Царя-миротворца, светлый образ этого Царя-праведника выступает в наши дни с особенною силою, окруженный ореолом неземного величия и небесной славы, причастником которой он несомненно является со всеми святыми, в земле нашей просиявшими.

ПАМЯТИ ЦАРЯ-МИРОТВОРЦА

Христос! Вот меч, мне вверенный Тобою, В крови врагов он не был обагрен, И над родной мне Русскою землею Завет любви мной свято сохранен.

Не отнимал от матери я сына, Ее слезами славы не купил, Я охранял труд мирный гражданина И сталь меча я миртами обвил.

Блаженны миротворцы, яко тии сынове Божий нарекутся! Да будет навеки благословенна память Царя-миротворца и будет успение его со святыми, сынами Божиими!

Если царствование Александра III было эпохою славы для России, то современное состояние нашей Родины, лишенной царской власти, ярко изображается следующими строками:

Забыты русские герои, Угасла слава их знамен, В войсках разрушены устои Давнишних доблестных времен.

Гремят вдали раскаты боя, Бегут разбитые полки; В чаду орлы былого строя Склоняют славные штыки.

И перед грозными рядами Бесстрашных, яростных врагов, Уж не встают, блестя мечами, Дружины русских храбрецов.

Прощай, Великая Россия, Дитя заботливых царей, Угасла грозная стихия Твоих родных богатырей.

Настала смутная година, Навек зашла твоя заря, И смолкла русская былина С паденьем белого царя.

Была Державная Россия, Была великая страна, С народом мощным, как стихия, Непобедимым, как волна.

Но под напором черни дикой, Под ложным признаком свобод, Не стало Родины великой, Распался скованный народ.

В клочки разорвана Порфира, Растоптан Царственный Венец, И смотрят все державы мира, О Русь, на жалкий твой конец.

Когда-то властная царица, Гроза и страх твоих врагов, Теперь ты жалкая блудница, Раба, прислужница рабов.

В убогом рубище, нагая, Моля о хлебе пред толпой, Стоишь ты, наша мать родная, В углу, с протянутой рукой!..

Всякие комментарии к этим горьким и правдивым словам излишни.

8 ноября исполнилось два года со дня прекращения правильной доставки на Валаам газетной корреспонденции из России.

7 декабря наступившие 20-градусные морозы наполняют наши сердца ужасом и болью при одном представлении жителей несчастного Петрограда, лишенных продовольствия и топлива.

Поистине, они мученики и страстотерпцы!

15 декабря вследствие обострившегося в монастыре дровяного и топливного вопросов до степени кризиса все рясофорные и указные послушники, жившие доселе каждый в особой келье, ныне все они размещены по двое. Это уплотнение коснулось и тех иноков, которые занимали келии с особыми печами: все таковые перемещены в келии с общими печами.

20 декабря 11-я годовщина с того дня, как угас великий светильник Церкви Христовой и молитвенник земли Русской, всенародно чтимый пастырь и праведник отец Иоанн Кронштадтский, который по достоинству заслуживает незабвенной памяти в потомстве: его необычайная, святая жизнь, исполненная молитвенных подвигов, самоотверженного служения меньшей братии, несокрушимой духовной крепости, веры и благочестия, – евангельский свет миру, высоко поставленный на свещнице Церкви Христовой.

Он воистину был добрый и верный пастырь по завету Христа-Пастыреначальника; истинный совершитель тайн Божиих; проповедник покаяния; представитель правды небесной на земле.

Всенародный плач о кончине великого пастыря-богоносца принял характер всероссийской национальной скорби, и вся верующая Русь от царя и до простолюдина горькими слезами оплакали эту тяжкую утрату: голос скорби царской пронесся по Русской земле и слился с горем народным. Церковь Российская и пастыри ее также оплакали неутешными слезами кончину о. Иоанна, ибо с его смертию ушла от нас живая краса священства, его венец, живое оправдание, живая похвала этого звания, живое свидетельство силы и действенности пастырского служения.

Велика была скорбь по смерти о. Иоанна и столь же велико чувство утраты его, ибо все ясно почувствовали, что утратили что-то бесконечно ценное и дорогое: этот священник был лучшее, что предпослал за эти времена русский народ за свою землю к престолу Бога своего.

Если кто хотя однажды присутствовал за службою о. Иоанна, тот никогда потом не забудет впечатления, вынесенного им от служения этого дивного пастыря. Автор этих строк имел счастие дважды быть в освящающем и поднимающем дух общении с о. Иоанном Кронштадтским и свидетельствует, что служба о. Иоанна представляла собою непрерывный горячий молитвенный порыв к Богу, великий священный момент. Особенно сильное и незабвенное впечатление осталось от общей исповеди о. Иоанна, когда громадный Андреевский собор в Кронштадте, густо наполненный народом, проникшимся одним горячим чувством покаяния, казалось, дрожит от потрясающих его воплей народа, а несравненный пастырь в это время предстоял всему народу в несказанном величии бесхитростной прямоты веры, в неотразимой обаятельности небесной чистоты и в могуществе всепобеждающей силы Божественной любви!..

Как ни кратка была потом беседа о. Иоанна с автором сей летописи, но впечатление от этой беседы, составляющей неизгладимое воспоминание всей моей жизни, осталось столь же необычное в сфере земных отношений: во время беседы с о. Иоанном чувствовалась какая-то возносящая его над миром тайна. Когда он говорил с нами и уделял нам всем свое внимание, мы ясно чувствовали, что, и говоря с нами, слыша, понимая нас и отвечая нам, он в тоже время какой-то неуловимой стороной своего земного бытия витает в небесах...

Этот великий образ кронштадтского пастыря навсегда остался у меня в душе и потом, когда о. Иоанн уже отошел в горний мир, через два месяца по его кончине, мне пришлось быть на его могиле. Здесь, стоя над гробом о. Иоанна, я всем сердцем понял, как бесконечно много для меня ушло в эту могилу, потому что никогда более не увидеть мне воочию такого явления, как о. Иоанн Кронштадтский, не встретить более такой души... И моя вера мне говорит: тот, кого я знал живущим на земле, теперь на небе великий чудотворец!..

Валаамская обитель может быть счастлива тем, что о. Иоанн чтил ее, и очень многие из ее иноков спасаются на Валааме по совету и благословению сего благодатного пастыря.

В бытность мою в Кронштадте мне передавали там, что между о. Иоанном и Валаамским монастырем было какое-то трогательное единение: кого батюшка о. Иоанн благословлял на Валаам, того беспрепятственно принимали здесь и в дальнейшей монастырской жизни сего человека ему поспешествовало молитвенное благословение праведника о. Иоанна.

31 декабря. Вот отошел в вечность и 1919 год, проведенный нами, как и предыдущий 1918-й, в условиях абсолютного и непрерывного разобщения с Россиею, многих трудов и лишений.

В продолжение всего этого года мы также ничего не получали из родной России: ни писем от близких и родных лиц, ни казенной корреспонденции, ни газет и ни иных других сообщений.

Из посторонних посетителей также никто не посещал Валаам за это время, кроме одних финнов.

Яркую картину внутренней монастырской жизни и переносимых нами трудностей представляют собою следующие два донесения правящему епископу Серафиму: от 1/14 ноября 1919 г. за № 1217, помещенное в деле за № 35 – 1919 и от 30 апреля 1920 г. за № 469, находящееся в деле за № 7 – 1919; об испытываемых монастырем материальных затруднениях изложено в докладной записке Государственному Совету Финляндии от 31 марта 1920 г. за № 310, что в деле за № 31 – 1919 г.

Условия нашего питания за этот год сравнительно с минувшим 1918 годом, значительно улучшены. Относительно продовольствия на странице 26 настоящей летописи у меня вкралась описка: сказано, что в большие праздники подавалась на обед рисовая каша "без масла", последнее неверно: каша подавалась с маслом, что и подтверждаю.

За 1919 год в монастырской канцелярии заведены следующие дела, продиктованные потребностями переживаемого времени:

1. Финляндская Православная Церковь, ее организация и быт за последнее время, № 20 – 1918;

2. Финляндское подданство, о предложении принять его монашествующей братии Валаамского монастыря, № 21;

3. Монашеская комиссия представителей монастырей Финляндской епархии, происходившая 11-16 марта с. г. в Выборге. Ее постановления. (Сведения о сем в деле № 20 – 1919.)

4. О выделении сего монастыря в самостоятельную и независимую общину, № 31;

5. Об уступке сим монастырем финляндскому правительству в арендное пользование островов Авраамиевского, Мигорки и Крестовца, а также местности Никоново, № 34,

и 6. Мобилизация русских подданных в Финляндии, объявленная приказом генерала Юденича, отношение к ней Валаамского монастыря, № 35.

Валаам - Канцелярия Монах Иувиан Красноперов


постоянная ссылка »

Русские самодержцы предоставляли монастырю различные льготы. 12 марта 1507 года великий князь Василий Иоаннович даровал игумену Иоакиму с братией жалованную грамоту. Крестьяне, живущие на монастырских землях в Карелии, освобождались этой грамотой от разных пошлин и повинностей. В монастырских владениях и на острове Валаамском запрещалось бить зверей, рубить лес. При игумене Варлааме, в 1534 году, эту грамоту подтвердил царь и великий князь Иоанн IV Васильевич.

В 1572 году Иоанн Васильевич, обличаемый совестью за низвержение и убиение святителя Филиппа, митрополита Московского, объявил врагов почившего иерарха наглыми клеветниками и одного из них, бывшего соловецкого игумена Паисия, удалил в Валаамский монастырь на покаяние.

В этот же период в Валаамский монастырь на покаяние был прислан Крутицкий архиепископ Варлаам, наказанный за участие в совещании Московского митрополита Дионисия с боярами о насильственном пострижении в иночество по причине бесплодия супруги великого князя Феодора Иоанновича Ирины Феодоровны. На Валааме владыка Варлаам умер и был предан погребению.

В 1588 году царь Иоанн Васильевич, чувствуя приближение кончины и сокрушаясь о невинных жертвах своего гнева, прислал на Валаам синодик для вечного поминовения лиц, пострадавших в годы его правления.8 постоянная ссылка »

Схимонах Николай

(1752–6/19 января 1824)

 

Схимонах Николай (в миру Никита Амвросиевич Смелов) родился в 1752 году. Он происходил из мещан города Софийска. В 1803 году, уже немолодым, он поступил в Валаамский монастырь и сначала был келейником у игумена Назария. Переняв от него опыт духовной жизни, отец Николай 11 декабря 1811 года принял постриг в великую схиму (келейно) и получил благословение на подвиг пустынножительства. В лесной глуши, в 200 метрах к востоку от бывшей пустыни своего духовного отца игумена Назария, на небольшом пригорке, он построил себе маленькую келью в одно окно и подвизался в ней до конца своих дней. Впоследствии паломники, посещавшие келью старца, вспоминали: «Келья пустынника Николая немногим более квадратной сажени и так низка, что человек высокого роста едва может в ней поместиться. Большую часть ее занимает находящаяся в углу русская печь. Вся меблировка состоит из простого стола, деревянной скамьи с войлоком и небольшого кресла со сточенною деревянною спинкою и на очень низеньких ножках»1. «В келью нужно почти вползать, – так описывал жилье старца писатель В.И. Немирович-Данченко. – Дверь узка и низка. В углу кое-как печка сложена, у печки нара малая… Стол, стул твердый – да больше и поместить нечего… Безлюдье кругом»2. Истинный аскет, старец радовался уединенной жизни в своем домике, говорил: «Я из мещан ведь. К суете и прелести мирской не привык, мне и тут хорошо… Со мною всякое деревцо беседует, всякая травка мне сказки рассказывает. Ветерок с поля пролетит – о том, что в поле делается, поведает, ключ овражный – про недра горные, откуда истек он. У меня собеседников много». Вне всех утешений мира он утешался лишь мыслью о Боге и непрестанно горел к Нему любовью, шествуя к небесному отечеству, претерпевал тесноту и скорбь пустынного жития. Молитвой одолевал он смущения от бесов, видимо являвшихся в округе кельи.

Свет добродетельного жития схимонаха Николая не могла сокрыть глубокая пустыня, и великий подвижник стал известен даже венценосным особам и великим святителям. 17 июля 1819 года старца посетил митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский Михаил (Десницкий), а во время своего паломничества на Валаам в августе того же года – государь император Александр I. 11 августа государь вместе с валаамскими иеромонахами благочинным отцом Дамаскиным и экономом отцом Арсением посетил келью схимонаха Николая, где беседовал о разных аспектах духовной жизни. «Иноки, живущие в таких тесных и бедных пустынях, утешаются в них столь пленительными духовными чувствами, истекающими из стремления их к соединению сердца с Богом, в послушании Его закону, что предпочитают свои шалаши и Вашему царскому дворцу», – сказал отец Дамаскин. Император назвал это «делом прямой благодати Господа». Шла речь и о благодатной пользе священнического благословения. Отец Николай, для которого не было «ни высоких, ни малых» («Все мы равны перед Господом», – любил говорить он), от чистого сердца преподнес царю три репы со своего огорода. На прощание Александр Благословенный поцеловал руку старца и усердно просил его благословения и молитв3.

Земная жизнь схимонаха Николая, протекшая в непрестанной молитве, посте и трудах, завершилась 6/19 января 1824 года. Ему было в ту пору 72 года. Исповедовавшись и причастившись Святых Христовых Таин, он тихо почил в Бозе и был погребен близ места своих пустынных подвигов. Над его могилой были установлены крест с распятием и деревянная гробница4.

Впоследствии келья старца Николая и его могила стали местом паломничества богомольцев, в том числе членов императорской фамилии5. В 1862 году по благословению митрополита Санкт-Петербургского и Новгородского Исидора над местом упокоения схимонаха Николая была построена часовня. Известный подвижник и духовный писатель иеромонах Пимен (Гаврилов)6 говорил, что жизнь схимонаха Николая выражала идеал монашества: «Отцы пустынники, яко возжженные светильники, влекут к себе сердца. Из их деяний мы поучаемся, как презирать прелестный мир с его коварством бесовским… Не единым хлебом сыт человек бывает, и народы живут не дворцами и палатами, а идеалами, исходящими из жизней подвижнических».

 

1 Пустыньки и пещеры Валаамских подвижников и их жизнеописания. /Сост. мон. Иувиан (Красноперов) и Гавриил (Калугин) // Русский паломник. 1994. №10. С.100–101.

2 Немирович-Данченко В.И. Мужицкая обитель. СПб., 1911.

3 См.: Государь император Александр I на Валааме в августе 1819 года. Царское Село, 1858.

4 Деревянную гробницу над могилой схимонаха Николая время от времени приходилось обновлять, так как у паломников был обычай отколупывать от гробницы щепочки. Считали, что эти щепочки помогают от зубной боли (см.: Зайцев Б. Валаам // Лит. учеба. 1991. Кн. 1. С. 63).

5 28 июня 1858 года пустыню посетил император Александр II с августейшей супругой и детьми – великими князьями цесаревичем Николаем, Александром – будущим императором, Владимиром и Алексеем Александровичами, а также великая княгиня Ольга Николаевна с супругом. 30 июня 1887 года могилу старца посетили великий князь Владимир Александрович (второй раз) и его супруга великая княгиня Мария Павловна.

6 Иеромонах Пимен (в миру Петр Гаврилов), из дворян. Поступил в Валаамский монастырь в 1852 году. Автор книг, изданных Валаамским монастырем: Замечательная жизнь иеросхимонаха Антипы. СПб., 1893; В защиту монашества. СПб., 1876.; В каком виде сохранилось Священное Писание Ветхого и Нового Завета до наших дней. СПб., 1879, и других.

постоянная ссылка »

12 января истекала вторая годовщина полного разобщения нашей обители с Россиею.

18 января автору сей летописи исполнилось 20 лет непрерывного пребывания его в трудах монастырской письменности в канцелярии Валаамского монастыря.

В ночь на 30-е января настоятель монастыря, возвращаясь из Сердоболя в обитель, едва не погиб на озере, неоднократно проваливаясь вместе с лошадью под лед.

8 февраля вновь возобновлено служение заказных литургий в Успенском храме.

2 марта казначей иеромонах Григорий раздробил себе левую ногу при рубке леса. Его немедленно увезли в Сердоболь, где и поместили в городской больнице. Великие страдания, переносимые о. Григорием при этом увечье, описанные им автору сей летописи, помещены в деле за № 39 – 1896 г.

29 марта встретили третью Пасху без пасхальных яиц и в условиях непрерывного разобщения с православной Россией.

Весеннее разобщение с берегом, бывшее в этом году, было очень продолжительно: началось оно 22 марта и продолжалось до 26 апреля.

Малоснежная зима 1920 года, ранняя весна, быстрый спад весенней влаги и, наконец, недостаточное количество атмосферной влаги, выпавшей в течение весны, – все это создало неблагоприятные условия для растительности, ввиду чего 20 мая было совершено в соборе молебствие о даровании дождя. После молебна несколько дней подряд по небу ходили тучи, сторонами был слышен гром и виден дождь, но у нас благодатного дождя все нет и нет.

26 и 27 мая прошел небольшой дождь в 120 миллиметров, по случаю чего был совершен благодарственный Господу Богу молебен.

В течение мая 1920 года автор сей летописи производил некоторые изыскания в архиве канцелярии монастыря. Между прочим посчастливилось найти полностью письма преосвященного епископа Игнатия Брянчанинова к настоятелю сего монастыря о. игумену Дамаскину. Ввиду высокой ценности этой замечательной в истории нашей обители переписки все письма праведного святителя Божия Игнатия выделены в особую папку, кроме того, со всех сняты копии и помещены в особой машинописи, там же помещено благодарственное слово от Валаамской обители святителю Игнатию16 за все его многие и благоплодные труды, подъятые им к духовному совершенствованию и процветанию нашей обители.

Среди писем найдено также собственноручное письмо великого пастыря нашей св. Церкви о. Иоанна Кронштадтского, адресованное им к настоятелю игумену Гавриилу, в котором он шлет о Христе целование братское, братски кланяется настоятелю и всей братии и высказывает молитвенное пожелание, "да руководит всеми нами благодать Св. Духа и да управит к тихому и невлаемому пристанищу вечной жизни". В этом письме он просит с любовию принять и отпустить с миром его племянника и диакона с родины о. Иоанна. Краткое и деловое письмо батюшки о. Иоанна все дышит благодатию Св. Духа.

Среди общей массы писем особенною любовию к Валааму выделяются письма приснопамятного о. архимандрита Пимена, этого неутомимого и всеусердного труженика валаамской монастырской письменности. В каких, например, трогательных выражениях благодарит он за присланную флюгарку: "...Благодарю премного за флюгарку: глядит она ко мне в окна; парит над моим флигелем; в бурю наполняет мои келий заунывными звуками, и все это мне утешение, поет и говорит немолчно о вселюбезном Валааме..."

Среди писем настоятелей Валаамского монастыря последнего времени особенною ценностью выделяется переписка о. игумена Дамаскина.

30 мая правительством Финляндии проведен подводный кабель для переговоров по телефону между о. Валаамом, Мигоркой, Коневцем, Манчи-Саари и Сердоболем.

5 июня Валаам посетил президент Финляндии с супругою и свитою, встречен был очень радушно и торжественно. Пробыл в обители более восьми часов, побывал в Воскресенском, Коневском, Смоленском и Святоостровском скитах. Откушав предложенный от обители обед, в 8 ч. вечера на пароходе отбыл в Сердоболь. В благодарность за сердечный прием президент Стольберг прислал свой портрет с подписью, а также своей супруги и высказывал признательность за "дружественную и сердечную встречу". С большим интересом познакомился с жизнью братства и его деятельностью и рад был видеть всю ту культурную работу, которую оно совершило на Валаамских островах. Прекрасная природа Валаама оставила по себе незабвенную память в душе высоких гостей.

15 июня братия была освобождена от послушаний до обеда, ибо утро этого дня было посвящено молитве о ниспослании благодатного дождя. После соборной литургии был совершен крестный ход по огородам и ближайшим полям. Вся братия была в сборе и усердно молилась о дожде.

18 июня начался сенокос, но дождя все нет. 22 июня был небольшой дождь в 30 миллиметров, хотя кругом ходили огромные дождевые тучи с проливным дождем, от которого был слышен сильный шум.

26 июня к монастырским праздникам приехал епископ Серафим. Кроме того, на праздники приехало несколько сот беженцев, прибывших из России и проживающих в Финляндии. Праздники прошли очень торжественно и благолепно.

29 июня во время крестного хода вокруг монастыря епископ Серафим читал несколько молитв о ниспослании благодатного дождя, отсутствие которого уже сказалось грозными последствиями выгоревшей травы, поблекшей растительностью и остановившимися в росте яровыми хлебами. В природе всюду уныние и блекнущая зелень, трава в низких местах тоже пожелтела и даже пала.

3 июля. Благодатного дождя все нет, хотя кругом ходят обильные дождевые тучи, всюду орошая почву небесною влагою: идут благовременные дожди в окрестной Финляндии, на принадлежащих обители Сергиевском и Германском островах. Один только Валаам с окрестными Ильинским, Байонным, Святоостровским и Тихвинским островами составляют печальное исключение. При отсутствии небесной влаги и росы солнце на раскаленном небе изо дня в день немилосердно жжет вконец иссохшую почву; яровые и озимые хлеба почти пропали, травы выгорели, огородные овощи поблекли, кусты, деревья и сады покрыты густым слоем пыли и печально стоят с завядающими от жара и засухи листьями. Земля потрескалась и высохла. Очевидный гнев Божий отяготел над нами, и карающая десница Его высоко простерлась над Валаамом.

Впервые в жизни мне приходится видеть столь грозное проявление последствий засухи: помню я печальной памяти 1891 год, поразивший засухою Россию, но и тогда проявления засухи не были столь грозны и ужасны, как теперь. Ну, никто, как Бог! Твори, Боже, волю Свою! Наказуя, накажи нас, но не предаждь нас до конца лютой голодной смерти!

5 июля. Зловещая картина гнева Божия, так рельефно описанная Бытописателем в 28-й главе Второзакония в стихах 22-24, находит яркое подтверждение у нас, ибо Господь поразил нас страшною засухой, палящим ветром и непрерывным зноем. Небеса над главами нашими сделались подобными меди и земля под нами - подобно железу; вместо дождя Бог посылает нам пыль, гарь и дым, которые застилают воздух, затрудняют дыхание и отягощают движения. Не только природа поражает взор унынием, но и животный мир выражает свое сострадание преждевременно увядающей природе...

6 июля. Слава и благодарение Милосердому Господу Богу: сегодня пролился наконец благодатный дождь в 93 мм!

11-14 июля благодатный дождь повторился в 239 мм.

17-21 июля благотворная небесная влага, именуемая атмосферными осадками, пролилась еще в количестве 273 мм.

23 июля еще и еще дождь в 31 мм.

26 июля благодатный дождь опять повторился в количестве 228 мм.

За последние три недели благотворной небесной влаги выпало всего 864 мм, то есть почти такое количество влаги, какое выпало в предшествующие четыре месяца: март-июнь (891 мм). Эта влага, обильно упоившая иссохшую землю, оживила всю растительность и обновила лице земли, так что отчасти к нам стали применимы слова того же ветхозаветного Бытописателя из 26-й главы книги Левит, ст. 4 и 5.

По случаю ниспосланной к нам милости Божией в виде сего обильного и благодатного дождя был отслужен благодарственный Господу Богу молебен.

Сенокос в монастыре и скитах закончился ныне к Ильину дню. Сено было собрано хорошее, хотя в три раза менее против минувшего года. Рожь в этом году начали жать рано, и к 25-му июля уже сжали и чрез неделю смолотили. Сверх ожидания, урожай ржи оказался почти удовлетворительный.

Во время сенокоса, жатвы и молотьбы братия дружно и усердно трудились в производстве этих работ, которые протекали мирно и сознательно, в полном разобщении с внешним миром, ибо в этом июле истекло уже два с половиною года со времени возникновения абсолютного и непрерывного разобщения с матерью нашей, дорогой Россией, подобно библейскому страдальцу Иову, ввергнутой в горнило тягчайших испытаний и бед. Но у сего древнего страдальца хотя были верные друзья, которые не оставили его во дни испытаний, Россию же оставили все те, которые именовались ее "союзниками", восхитили от нее венец победы и сознательно бросили ее на растерзание большевикам. Конечно, по суду Божию и по суду человеческому, это преступное вероломство, коварство и предательство подлейших англичан и иже с ними будет так наказано, что в роды родов будет памятно всем им!..

В 1919 году истекло 45 лет существования на острове Валаам метеорологической станции. Желая хотя в малой степени ознаменовать этот достопамятный в летописях нашего монастыря юбилей, автором сей летописи составлена общая сводка этих наблюдений в отношении атмосферных осадков, помещенная в деле №33 – 1919 г.

Валаам - Канцелярия Монах Иувиан Красноперов


постоянная ссылка »

В 1371 году, через 23 года после заключения мира в Дерпте, по которому Карелия была возвращена в состав русских земель, валаамские иноки спасли шведского короля Магнуса II Смека9, выброшенного ладожскими водами на берег острова. Сильная буря в щепки разбила корабль, на котором он со своим войском решил предпринять очередной завоевательный поход на православные земли. Трое суток волны носили венценосного шведа. В несчастии, а затем в чудесном спасении короля старцы увидели особый Промысел Божий, призвавший его в лоно Православной Церкви, как некогда гонителя Савла. Познав тщету земной жизни, шведский король решил остаток своих дней посвятить Богу. Составив завещание и сменив царскую порфиру на простую одежду инока, он принял великую схиму с именем Григорий. Через три дня после пострига король Магнус скончался. Валаамские старцы погребли схимонаха Григория на братском кладбище, где и теперь под густой сенью развесистых кленов видна его могила. постоянная ссылка »

В течение своей многовековой истории Валаамская обитель, находившаяся близ границы владений Великого Новгорода со Швецией, неоднократно разорялась шведами. Последних влекло сюда и стремление к наживе, и желание насадить на окрестных землях латинскую веру.

***

При короле Густаве Ваза (1523-1560) в Швеции была проведена Реформация. Во времена правления его сына Иоанна III военный отряд из новообращенных лютеран, которые, по словам святителя Игнатия (Брянчанинова) "дышали еще фанатическим пристрастием к своей лишь родившейся вере", преследуя православных корел, по льду перешел с материка на остров и напал на монастырь. 20 февраля 1578 года "18 человек достоблаженных старцев и 16 послушников были мученически истреблены за твердость в православной вере". Их имена с пометой "побиты от немец на Валааме старцев и слуг" были внесены в Синодик, оказавшийся впоследствии в Васильевском монастыре: священноинок Тит, схимонах Тихон, инок Геласий, инок Сергий, инок Варлаам, инок Савва, инок Конон, инок Сильвестр, инок Киприан, инок Пимен, инок Иоанн, инок Самон, инок Иона, инок Давид, инок Корнилий, инок Нифонт, инок Афанасий, инок Серапион, инок Варлаам, послушники Афанасий, Антоний, Лука, Леонтий, Фома, Дионисий, Филипп, Игнатий, Василий, Пахомий, Василий, Феофил, Иоанн, Феодор, Иоанн.

По преданию, в XIX веке один из валаамских иноков близ пустыни игумена Назария сподобился видения неведомых черноризцев: «они шествовали в два ряда из залитой солнечным светом зелёной рощи и пели древним знаменным распевом погребальные молитвословия. Шли они сложив руки на груди, образом же были пресветлы и очи имели кротости несказанной. Только когда шествие приблизилось к монаху, он увидел, что все черноризцы обрызганы кровью и покрыты ранами. Там, где прошли они, трава оказалась не помятой. Они исчезли так же, как и явились, в зелёной чаще, причём тихие отголоски погребального напева долго носились в воздухе».

С благословения игумена Дамаскина в день мученичества 34 иноков, 20 февраля, в Валаамской обители ежегодно совершалась Божественная литургия "о вечном покое их", с которой пелась и соборная панихида.

На юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви, состоявшемся 13 – 16 августа 2000 года, были причислены к лику святых для общецерковного почитания.


постоянная ссылка »

Не все настоятели обители, управлявшие ею со времени основания, известны. Нет возможности провести между ними непрерывную хронологическую связь, чаще всего имя каждого из них упоминается только под каким-либо одним годом.

Приведем список настоятелей этого достаточно продолжительного периода, однако оговоримся, что не все эти имена подтверждаются достоверными источниками: игумены Феофан (992 г.), Мартирий (1192 г.), Порфирий (1332 г.), Сила (1417 г.), Иоаким II (1474 г.), Давид, Савватий, Игнатий, Иоаким III (1507 г.), Исаия, называемый строителем (1540 г.), Никодим (1578 г.), Геннадий (1585 г.), Феодорит I, Феодорит II, Исаия II, Варлаам, Фотий, Макарий, Ефрем, Матфей, Лаврентий, Давид (1598) и Макарий (1606 г.). постоянная ссылка »

Строитель Иосиф, в миру Исидор Шаров происходил из купеческого рода города Ладоги. Родился 8 мая 1688 года. Обеты иночества он принял 13 марта 1719 года на Валааме, их возложил на него архимандрит Белоозерский Иринарх. 12 февраля 1724 года отец Иосиф был назначен строителем возрождающейся Валаамской обители. В октябре 1723 года на Ладожском озере с ним случилось одно удивительное происшествие.

Он плыл в небольшой ладье с двумя валаамскими трудниками из Ладоги на Валаам, везя с собою вещи, предназначенные для монастыря. Перед Ондрусовым монастырем лодка от сильной бури опрокинулась, и люди, бывшие с ним, утонули. Инок Иосиф удержался за кормило и схватился за веревку, которая была прикреплена к лодке. В таком положении он носился по волнам целые сутки, взывая из глубины души к Богу, спасшему пророка Иону во чреве кита, молился он и святителю Николаю. Волнами его, еле живого, выбросило на берег вместе с лодкой. Придя в себя, он пошел искать признаки человеческого жилища, благодаря Бога за чудесное спасение и непрерывно падая от крайнего изнеможения. Вскоре набрел на рыбачью хижину. Строитель Иосиф так занемог, что рыбаки, опасаясь что он умрет, пригласили из ближайшего монастыря священника. Два дня и две ночи иеромонах прожил у рыбаков, причащая Святыми Дарами больного. На третий день о. Иосифу стало легче, а через неделю рыбаки отвезли его в Олонец на попечение купца Никифора Королькова. Пробыв у него четыре недели и оправившись от болезни, о. Иосиф возвратился в Валаамский монастырь. "От сегоже потопления, — рассказывал он сам, — нози мои надолзе обложены быша ранами: исцелевшим же им, осташася до дне сего черны, аки углие". Спасение свое старец Иосиф всегда считал действием благодати Божией.

постоянная ссылка »

При игумене Макарии Валаамская обитель была уничтожена до основания. Настоятель и братия, имена которых неизвестны, не захотели расстаться со священным местом и приняли в 1611 году смерть от рук шведов, засвидетельствовав своею кровью любовь ко Христу и преданность Православной Церкви. На месте сожженного монастыря захватчики построили себе дома, собираясь навсегда утвердить свое господство на острове. Эти жилища оставались здесь еще очень долго. Архимандрит Тихвинского монастыря Макарий упоминает о них в своем прошении 1696 года. Только святые мощи преподобных первоначальников Сергия и Германа оставались на Валааме в глубине могилы. Сохранилось предание, что шведы намеревались извлечь их из недр земли и предать публичному поруганию. При первых же к тому попытках, по молитвам преподобных отцов Сергия и Германа, Господь послал на кощунников лютый недуг. Поняли шведы, как немощны они и ничтожны пред Богом и Его святыми угодниками. С тех пор они не помышляли и коснуться святых мощей, более того, стали почитать их. Чтобы место покоя преподобных не было потревожено, они построили над ним деревянную часовню.

Часовня, воздвигнутая в 1685 году наскоро, стала разрушаться; деревянный крест, осенявший могилу, едва держался. Иноверцы постепенно забывали святость места и чудотворную силу, охраняющую его. Один из прибрежных жителей (лютеранин) дерзнул низвергнуть ветхий крест, но тут же его постигла кара Божия: страшные язвы покрыли все тело, несчастный не мог сдвинуться с места. К вечеру он был найден товарищами, которые отвезли его домой. Его мучения приводили всех в ужас. Когда же он рассказал домашним, как и где все произошло, они вспомнили о святости почивающих там угодников Божиих. Больного повезли обратно, и испросив над святой могилой прощения, он был исцелен. Вразумленный финн осознал безумие своего поступка и, вопреки учению своей веры, стал благоговейным почитателем преподобных. Он поселился в некотором отдалении от развалин, возобновил крест и часовню. Она стояла до 1717 года, до тех пор, пока по велению Петра Великого и по благословению епископа Корельского и Орешковского Аарона, архимандрит Кирилло-Белозерского монастыря Иринарх не начал возобновлять Валаамскую обитель.

Потомство исцеленного финна по имени Куколя жило на Валааме до времен игумена Назария, затем переселилось в Якимварский погост, в деревню Кумоля.

Ожидая нападения шведов, братия увозила с Валаама на хранение в новгородские монастыри святые иконы, кресты, ризы, казну. Некоторые валаамские монахи и сами перебирались в новгородские и псковские обители. Большинство же, желая сохранить иноческое братство, удалилось в Ладогу10. Там, по царскому указу, был основан монастырь Святителя Николая чудотворца. Но шведы пришли и сюда. Разорив Ладогу, они умертвили иноков и захватили часть казны. Оставшиеся в живых перешли в Тихвинскую Успенскую обитель. На этом испытания не закончились: теперь уже поляки напали на Тихвин. Когда гроза миновала, монахи обратились к Новгородскому митрополиту Исидору11 с просьбой о пристанище. Святитель назначил Антониев Дымский монастырь, но и там братия не смогла обрести надежного приюта: дымские старцы не приняли их. Тогда валаамский строитель Сильвестр подал челобитную государю Михаилу Феодоровичу, в которой просил дозволения поместиться в Ладожской Васильевской обители. Государь грамотой от 11 июля 1618 года повелел ладожским воеводам Неплюеву и Змееву передать Васильевский монастырь Валаамским старцам, дозволить им владеть вотчиной и рыбными ловлями, строить здания и принимать братию12.

Васильевский монастырь находился близ г. Ладоги, на правом берегу Волхова, у Васильевского погоста. Название Васильевского он получил по храму, освященному в честь святителя Василия Кесарийского. До 1687 года обитель была самостоятельной, затем Патриарх Иоаким приписал ее к Зеленецкому монастырю. С 1699 года и до уничтожения в 1764 году обитель состояла в непосредственном ведении Новгородской митрополии13. Когда валаамские иноки пришли в Васильевский монастырь, то застали полное запустение: тут жили лишь три послушника-сторожа, хранивших святое место от совершенного исчезновения. У монахов еще оставались деньги, сбереженные от разграбления шведов. Этого им хватило, чтобы возвести и обустроить церковь Божию, снабдить ее иконами, богослужебными книгами и облачением, построить кельи и другие здания. В числе церковных принадлежностей в Васильевский монастырь с Валаама был вывезен резной трисоставный крест с распятием. Валаамская братия относилась к Васильевской обители как к временному пристанищу. Из документов того времени нам известны имена валаамских настоятелей, пришедших на смену игумену Макарию: Феодорит III (1616 г.), Сильвестр (1618 г.), Евфимий строитель (1645 г.), Киприан (1648 г.), Савватий (1651 г.) и Евфимий II, строитель (1667 г.).

Разорив Валаам, шведы погубили и ростки православной веры, насажденной иноками на финском берегу Ладожского озера: храмы были сожжены, священнослужители убиты или изгнаны. Лишь селения, располагавшиеся в глубине края, сохранили православие. Многие карелы, покинув свои исконные места, переселились в Россию. Их потомки осели в Новгородской и Тверской губерниях.14

По Столбовскому договору, заключенному в 1617 году, шведскому королю Густаву Адольфу Россией уступались Кексгольм, Карелия и Ингерманландия. Остров Валаам, таким образом, более чем на целое столетие оказался под властью иноверцев. постоянная ссылка »

Игумен Ефрем был уроженец Олонецкого края и происходил из духовного звания. Начало иноческой жизни он положил в одном из новгородских монастырей. 25 февраля 1745 года пострижен в монашество. В 1746 году отца Ефрема посвятили в сан иеродиакона, а через десять месяцев в сан иеромонаха, служил он в домовой церкви преосвященного Стефана (Калиновского), архиепископа Новгородского. Деятельность его и благочестие были замечены епархиальным начальством, и в 1758 году отец Ефрем был утвержден в сане игумена Валаамского монастыря, в котором и послужил на благо обители 24 года. Преосвященный Гавриил, митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский, уважал опытного в духовной жизни старца, и когда игумен Ефрем по собственному прошению был перемещен сначала в Соловецкий монастырь, а затем в число братства Александро-Свирского монастыря, в 1771 году ходатайствовал перед Синодом о возвращении старца на Валаам. Валаамские иноки, помнившие отца Ефрема, уважали его за благочестие, твердость характера и приветливость в обращении. Игумен Ефрем скончался в марте 1782 года в Санкт-Петербурге. После его смерти найдено духовное завещание, которое свидетельствует о его нестяжательности, милосердии к бедным и несчастным людям. постоянная ссылка »

После разорения 1611 года Валаамский монастырь более ста лет находился в полном запустении. Залогом возрождения обители были святые мощи преподобных Сергия и Германа, скрытые монахами глубоко под землей. Над Валаамом постоянно нависала угроза поругания иноверцами-лютеранами. Это придало решимости архимандриту Тихвинского монастыря Макарию в 1685 году обратиться к российским самодержцам с прошением о перенесении мощей преподобных Сергия и Германа. Чувства архимандрита Макария были святы и бескорыстны, но перенос мощей угрожал Валааму навсегда остаться жилищем мирских людей. С разрушением духовного основания обитель могла уйти в историю и не восстановиться. По молитвам преподобных Сергия и Германа Господь уготовал ей другую судьбу.

812fd79ddd644e4da87a471061286832 (1).jpg
Доклад о восстановлении Валаамского монастыря представил Императору Петру I архимандрит Кирилло-Белозерского монастыря Иринарх. В 1715 году последовал указ Императора о возобновлении монастыря. Строительство монастыря было разрешено на только что отвоеванной территории, когда еще не был подписан мирный договор (Ништадтский договор 1721 года). Это могло совершиться только по прямому указанию самого Петра I.

Чтобы осуществить восстановительные работы, архимандрит Иринарх стал рассылать письма, в которых приглашал доброхотных дателей к посильным пожертвованиям. В марте месяце 1717 года на Валаам из Кириллова монастыря была прислана церковная утварь: крест серебряный позолоченный, ризы крашенинные, а также хлебные припасы и разные хозяйственные орудия. Началось возрождение обители. Первым строителем был инок Александр (Рябининский). Преемниками его в монастырских записках упоминаются иеромонах Савва в 1720 году и иеромонах Тихон в 1721 году.

Уже в самом начале 1719 года построили деревянную церковь Преображения Господня с приделами во имя святых апостолов Андрея Первозванного и Иоанна Богослова. Новопостроенную церковь освятил архимандрит Иринарх. Монастырские записи свидетельствуют, что он был на Валааме 13 марта 1719 года и совершил здесь постриг в монахи Исидора Шарова с именем Иосиф, ставшего впоследствии строителем Валаамского монастыря. В 1720 году монастырь, приписанный сначала к Кирилло-Белозерской обители, получил самостоятельность.

Согласно документам синодского архива, в сан архимандрита был произведен игумен Герасим Фока, прибывший из Венеции в 1722 году. Захолустная в то время обитель волей самого Петра I была удостоена редкого статуса архимандрии. При этом валаамскому архимандриту было положено дать шапку из взятых в синодальную ризницу шапок знаменитого Толгского монастыря, где архимандрия перед этим была упразднена, а набедренник из патриарших набедренников. В XVII - XVIII веках Венеция являлась книжным центром Православного Востока там находилась типография по изданию православной литературы. Видимо, хранившееся на Валааме венецианское издание "Добротолюбия", написанное в XVII веке на греческом языке, было оставлено архимандритом Фокой, который не выдержал суровых условий "Северного Афона" и вскоре покинул остров15.

12 февраля 1724 года в строители Валаамской обители был произведен монах Иосиф (Шаров). В 1751 году, по прошению строителя Ефрема, Императрица Елизавета Петровна пожаловала 1 000 рублей на необходимую починку и постройку монастырских зданий и особенно на церковную утварь и на исправление иконостаса и образов. В 1757 году строитель Ефрем был возведен в сан игумена, в монастыре начался период игуменского правления.

Обитель росла, но в 1754 году ее постигло новое испытание: 3 апреля, в день Светлого Христова Воскресения, после Литургии вспыхнул пожар. Монастырь сгорел полностью. Уцелела только Благовещенская часовня и часть стены над святыми вратами. Было спасено несколько икон, церковных сосудов, богослужебных книг и три освященных антиминса.

Первое время после пожара иноки, с разрешения епископа, совершали обычное богослужение в часовне, которую просили освятить как церковь. По прошению Синода Императрица Елизавета Петровна пожаловала на новые постройки 8 000 рублей. В 1756 году завершилось строительство деревянной теплой церкви во имя Успения Пресвятой Богородицы и соборной церкви во имя Преображения Господня. Было приобретено облачение на святые престолы и для священнослужителей: праздничные из камки и повседневные из выбойки. Монастырь обнесли деревянной оградой. С западной стороны ограды располагалось также три часовни: над вратами – Предтеченская, с севера – Космодамианская, с юга – Ильинская. Еще одна часовня находилась перед входом в обитель. В окружности он имел немногим более пятисот метров.

В ночь на 7 марта 1759 года от сильного ветра обрушилась новопостроенная колокольня, шатер разбило на мелкие части, а кровлю разметало по воде. Разрушение стоило монастырю по смете 586 рублей.

Все церкви, построенные в обители, были холодными, за исключением храма во имя Успения Пресвятой Богородицы. В неотапливаемых храмах старцы священноиноки затруднялись служить, особенно раннюю Литургию. В 1759 году по прошению игумена Ефрема Преосвященным Парфением, викарным епископом Кексгольмским и Ладожским, было благословлено в паперти теплой Успенской церкви построить придел во имя Святителя Николая Чудотворца.

Братская трапезная находилась от теплой церкви в 120 метрах. Отец игумен, видя, что "братии и престарелым монахам от церкви до трапезы в погоду и в мороз весьма трудно ходить", просил святителя Тихона, епископа Кексгольмского и Ладожского, благословить построить при трапезной теплую церковь во имя Рождества Господа Иисуса "из своего келейного кошту". В 1763 году эта церковь была сооружена и освящена.

Так в короткое время обустроилась Валаамская обитель. Много забот, разнообразных попечений стоило это игумену Ефрему. К 1781 году капитального ремонта потребовали Успенская и Рождественская церкви. Обитель, между тем, испытывала крайнюю нужду. "Местоположение монастыря красиво и, можно сказать, величественно, писал академик Николай Озерецковский, посетивший Валаам, но монастырское строение ни мало ему не соответствует. Оно состоит из деревянной ограды, в которой церковь с колокольней и монашеские хижинки, также деревянные... Нынешние пустынники заслуживают иметь лучшую обитель"16.

Это прекрасно понимал митрополит Санкт-Петербургский и Новгородский Гавриил. Желая восстановить древний Валаам, деятельный архипастырь вызвал в 1781 году из Саровской пустыни Тамбовской епархии опытного старца Назария и поручил ему ввести для валаамских иноков устав Саровской пустыни. Настоятель Сарова, известный строгой подвижнической жизнью, отец Пахомий, и сам епископ Тамбовский и Пензенский Феофил попытались удержать у себя знаменитого отшельника. Они представили его преосвященному Гавриилу как человека малоумного и неопытного в духовной жизни. Преосвященный Гавриил проник в тайну смирения Назариева. "У меня много своих умников, – отвечал он, – пришлите мне вашего глупца". В 1782 году отец Назарий указом Санкт-Петербургской духовной консистории от 7 марта был определен строителем в Валаамский монастырь. С назначения отца Назария настоятелем началась новая эпоха в жизни обители. постоянная ссылка »

vm4489.jpg Игумен Ионафан I (в миру Иван Андриянов Здобин) происходил из цеховых Санкт-Петербурга. 3 февраля 1792 года поступил в Валаамский монастырь, через два месяца, 23 апреля, был пострижен игуменом Назарием в монашество и 5 августа 1793 года посвящен во иеродиакона, 25 июля 1794 года — во иеромонаха. Он проходил послушание в поварне, звонарем и пономарем, затем был головщиком, ризничим и книгохранителем. 13 февраля 1801 года указом Духовной консистории назначен казначеем обители. В 1823 году возведен в сан игумена. Его заботами построены северо-западный угловой флигель, здание библиотеки и кладбищенская ограда, расширена братская трапеза, устроена ризница, установлено служение ранних заупокойных литургий. В уважение "отлично честного поведения его" (как сказано в указе Духовной консистории) и ревностнейшего прохождения своей должности ему было благословлено употреблять при священнослужении палицу. Добрый, тихий, приветливый отец Ионафан был очень доверчив и много претерпел скорбей от лиц, находившихся в монастыре под надзором. При нем их число доходило до 14. Между ними были люди и вольного духа, и буйного нрава, и нетвердые в вере. Составляя особое общество среди монастырского братства, закоснелые во зле, они разливали свой яд в среде братии и нарушали святую тишину монастырской жизни. На игумена Иоанафана I был написан донос, с оскорблением монашеского звания. По этому доносу производилось следствие. Это надолго помрачило честь святой Валаамской обители. Так в великих скорбях протекло все время настоятельства отца Ионафана, скорби эти прекратила печальная кончина. Игумен был нездоров и уже стал поправляться. Доктор оставил ему два лекарства — внутреннее и наружное, монастырский аптекарь схимонах Феофан ошибочно дал выпить больному наружное лекарство. Приняв его, игумен Ионафан I тотчас скончался. Кончина отца Ионафана I последовала 22 января 1830 года. Он погребен на братском кладбище Валаамского монастыря.

постоянная ссылка »

Старец Назарий составил план каменных монастырских зданий. Строение представляло собой пятиглавый собор, окруженный внутренним четырехугольником монастырских построек. Для тридцати человек братии помещений в нем было достаточно. 10 февраля 1785 года план утвердил митрополит Гавриил. Его осуществление потребовало значительных средств. Епархиальное управление выдало отцу Назарию книгу для сбора добровольных пожертвований.

Кирпич и известь заготавливались на месте. Все монастырское здание, имевшее в окружности более 300 метров, было возведено за восемь лет. На восточной стороне возвышался двухэтажный пятиглавый каменный собор с крестами, обитыми жестью. Над его папертью устремилась ввысь колокольня высотой 34,8 метра; по обеим сторонам собора над монастырской кровлей возвышались главы Успенской и Никольской церквей.

MAImage6ad1d439_67f3_4668_9258_9fd75afe7d99_slide_df2a9a8b-d99e-43f4-83c6-0f56e4fdeda5_0 (1).jpg
Когда собор с нижней церковью во имя преподобных Сергия и Германа закладывался над их нетленными мощами, валаамскому иноку Иннокентию было откровение. В самый день закладки, возвратясь от заутрени, инок Иннокентий вздремнул в своей келье, и во время этого краткого сна Господь сподобил его увидеть знамение: в монастыре необычайное стечение разного народа, и все ожидают прибытия владыки Гавриила для положения основного камня. Вскоре явился он сам, облаченный в мантию и с жезлом архиерейским в руке. Рядом с владыкой шли два сияющих дивным светом схимника. Приблизившись к месту, где почиют мощи преподобных Сергия и Германа, они остановились, осенили крестным знамением святую могилу и все пространство, назначенное под строение, и стали невидимы. Отец Иннокентий, проснувшись, тотчас рассказал о своем видении игумену Назарию. Мудрый старец уразумел в нем благоволение валаамских чудотворцев к возобновлению их древней обители, а в иеромонахе Иннокентии признал преемника и деятельного продолжателя своих начинаний.

Примерно тогда же в полутора верстах от монастыря был устроен скит. Для скитской братии построили из кирпича шесть небольших келий и небольшую церковь, а вблизи монастыря – два дома для рабочих, дом для странников и пустынную келью для отца Назария – место духовного отдохновения от тяжких трудов настоятельства.5 марта 1786 года по повелению Государыни Императрицы Екатерины II Валаамский монастырь включили в число штатных 3-го класса с игуменским настоятельством.В 1789 году была освящена во имя преподобных отцов Сергия и Германа, Валаамских чудотворцев нижняя церковь собора; в 1793 году –церковь во имя Святителя и Чудотворца Николая; в 1794 году –Преображенский собор и его придел во имя святых апостолов Петра и Павла, и в 1796 году, по перестройке, храм Успения Пресвятой Богородицы. В 1793 году по высочайшему повелению в монастыре учредили епархиальную больницу на пять человек персонала. Митрополит Гавриил активно содействовал внешнему устройству монастыря. Помогая из своих личных средств, привлекая благотворителей, он просил молитв за себя и за них.

С началом управления отца Назария связывают и внутреннее возрождение обители. Исполняя волю архипастыря, отец Назарий ввел в Валаамском монастыре общежительный устав Саровской пустыни.

Подлинник саровского устава был составлен в 1706 году на основании древних правил иноческой жизни одним из первоначальников Саровской пустыни, иеромонахом Исаакием и утвержден для употребления в 1711 году местоблюстителем Патриаршего престола митрополитом Рязанским Стефаном (Яворским), глубоким знатоком церковных древностей. Рукопись Валаамского устава является точным списком с устава Саровской пустыни. Написан он был полууставом славянскими буквами на 124 листах в четверть и хранился в архиве монастыря.

Устав состоял из двух отделов. В первом отделе в 24 главах изложены правила благочиния; во втором – порядок, по которому должно совершаться богослужение, в особенности монашеское правило и всенощные бдения. При введении Саровского общежительного устава в Валаамском монастыре в соответствии с древними его порядками были в неприкосновенности оставлены жизнь скитская и отшельническая.

Очень скоро слава добродетельной и подвижнической жизни валаамских иноков под управлением старца Назария собрала в обитель значительное братство. К 1796 году число иноков возросло до 55 человек: 10 иеромонахов, 5 иеродиаконов, 24 монаха и 16 рясофорных. Сверх того были еще и трудники, работающие в монастыре во Славу Божию. В 1809 году, по именному повелению императора Павла I, штатное число монашествующих на Валааме было доведено до тридцати человек.

Владыка Гавриил скончался 26 января 1801 года, а в скором времени завершил свое многотрудное служение и отец Назарий. Любя пустынное безмолвие, он поселился в уединенной келье в версте от обители, а позже покинул Валаамский монастырь и вернулся в Саровскую пустынь.

Согласием братства в настоятели Валаамского монастыря был избран отец Иннокентий, а в 1801 году он был утвержден в этой должности консисторией. Новый игумен неутомимо заботился об улучшении внешнего быта братства, число которого умножалось. Он возвел восточную, западную и южную стороны внешнего каре монастырских строений, закончив дело, начатое игуменом Назарием. Испросил дозволение от епархиального начальства построить в обители больницу для престарелой и немощной братии, а в ней – церковь во имя иконы Божией Матери "Живоносный Источник". Над святыми вратами обители, по прошению отца Иннокентия, в 1802 году было разрешено построить церковь. Надвратную церковь в честь святых апостолов Петра и Павла освятили 29 июня 1809 года, а больничный храм во имя иконы Божией Матери "Живоносный Источник" – 30 июня 1814 года. На пожертвованную благотворителями сумму на месте, где почивают под спудом святые мощи преподобных Сергия и Германа, в 1823 году была сооружена серебряная рака.

2 апреля 1822 года монастырь был возведен в первый класс, при условии, что он сохранит общежительные правила, а настоятели, избираемые из числа Валаамской братии (это правило было утверждено указом консистории еще в 1813 году), всегда будут игуменами.

Паломники из России посещали Валаам только летом, тогда как бедные жители окрестных берегов Ладожского озера – круглый год. Число таких посетителей доходило до семи-восьми тысяч. Под монастырской горой был выстроен каменный странноприимный дом. Монастырь принимал паломников по-отечески: кормил, снабжал хлебом, семенами для посева, сеном, овощами, помогал деньгами. Глубокой зимой, не имея даже обуви и теплой одежды, они отправлялись по озеру до Валаама с целью пожить несколько дней на монастырском продовольствии и получить подаяние на дорогу. Так как в округе часто не было врача и у местного населения не находилось средств для лечения, монастырь оказывал и медицинскую помощь.

Знаменательным событием для монастыря стало посещение его Императором Александром I. В 1819 году Александр I отправился в путешествие по северным землям, намереваясь побывать и в древней Валаамской обители. При этом от имени Государя в монастыре было получено распоряжение при встрече царственного паломника "никаких церемоний не делать, а принять как благочестивого путешественника". 10 августа (ст. ст.) на судне, вышедшем из Сердоболя, Император Александр I прибыл в монастырь. Гость первым делом отправился в собор, где приложился к иконам, после этого испросил благословение у игумена и всех иеромонахов, целуя у всех руку, но своей никому не давая, а остальной братии поклонился. Пораженные таким смирением, монахи поклонились до земли, но Его Величество просил "не кланяться ему поклонением в землю, подобающим лишь Богу".

В разговоре с игуменом Иннокентием Государь Император проявил интерес к древней истории обители, расспрашивал о порядке церковных служб и времени, когда они совершаются. На предложение благочинного сократить для него службу он ответил отказом.

На рассвете следующего дня Император первым пришел к утрени, совершавшейся в соборе, затем молился за ранней обедней в надвратной церкви святых апостолов Петра и Павла. По окончании Божественной литургии Император посетил монастырскую больницу и церковь Успения Божией Матери. Зная о подвижнической жизни валаамских старцев, Государь наметил посетить пустыни. Пустынь схимонаха Николая находилась в одной версте от обители. Когда все вошли в тесную келью старца, утомленный Государь поспешил сесть на скамью. Он первый повел серьезный разговор о вещах, касающихся духовной и аскетической жизнь монахов. "В какой тесной, бедной и пустынной келье изволите вы теперь беседовать, Государь, – начал благочинный отец Дамаскин, – но, поверьте, Ваше Величество, что иноки, живущие в таких пустынях, предпочитают свои шалаши и вашему царскому дворцу". "Да, я знаю, это верно, ты говоришь правду, это есть дело прямой благодати Господа, – ответил Государь. – Я часто замечал, что священники благословляют слишком поспешно, но вот когда я подходил к сельским священникам, которые, в простоте, вздохнув от сердца, благословляли меня, ограждая настоящим знамением креста, как благословляют и крестьян, я всегда чувствовал нечто особенное…". Схимонах Николай угостил гостей репой со своего огорода. Когда благочинный стал искать нож, Император, заметил: "Я солдат и съем по-солдатски",– и стал очищать репу зубами.

При возвращении в монастырь Государь был встречен казначеем и иеромонахами. На следующий день Александр I попросил отслужить Литургию в пять часов утра, а по окончании молебен преподобным Сергию и Герману Валаамским. Монастырской братии запомнился такой эпизод. На Литургии Император стоял вблизи иеросхимонаха Никона, который, по крайней немощи, опирался на костыль. Неожиданно старец выпустил его из рук и, пошатнувшись, упал. Император первым подошел к старцу, бережно поднял и посадил его на скамью. По возвращении в Петербург Император высоко отзывался о Валаамской обители, по его личному указу монастырь и был произведен в разряд первоклассных, что давало ему большие преимущества.Слава о благоустроенности обители стала распространяться не только по православной России, но и за ее пределами. Сюда приезжали даже из афонских монастырей. По внутренней духовной организации и устроению многие отдавали предпочтение Валаамской обители перед монастырями Афонской Горы.К 1811 году в Валаамской обители деревянных зданий уже не было, строительство велось из кирпича. Монастырская усадьба включала в себя:

1. Соборную двухэтажную церковь о пяти главах, крытую железом, внутри украшенную великолепным и богатым иконостасом, с деревянными крестами, обитыми жестью. В верхнем этаже – храм во имя Преображения Господня, а в нижнем храм во имя преподобных Сергия и Германа, где почивают под спудом их святые мощи.2. Церковь во имя Успения Божией Матери.3. Церковь во имя апостолов Петра и Павла, над святыми вратами.4. Церковь во имя Святителя Николая Чудотворца в северо-восточном углу.5. Колокольню при соборной церкви.6. Братские двухэтажные кельи по южной стороне от Никольской церкви, по западной – настоятельские, по северной – кухню и трапезу, по восточной – монастырские службы.7. Здание поблизости от служб, обнесенное каменной оградой, в которой по правую сторону церкви апостолов Петра и Павла братские, а по левую – гостиные кельи, от юго-западного угла – больницу, а от северо-западного угла – три двухэтажных флигеля гостиных комнат.8. Гостиные комнаты и купеческие лавки на западном берегу вне монастыря.9. В трех километрах к юго-западу от обители скит, в котором находилась церковь во имя Всех святых, и шесть братских келий.10. Скиты, построенные для валаамских пустынников.

В 1820 году в Петербурге, в Малой Коломне, на Мясной улице, был куплен для Валаамского подворья дом.

По смерти отца Иннокентия обителью около семи лет управлял игумен Ионафан I (1823-1830 годы). За короткий срок на северо-западной стороне внешнего монастырского корпуса он построил двухэтажный флигель, а на северо-восточной одноэтажный, где позже разместилась библиотека. Он расширил монастырскую трапезную, переделал старую больницу, обратив ее в ризницу, оградил каменной стеной братское кладбище и в храме преподобных установил совершение ранних заупокойных литургий.

По смерти игумена Ионафана I настоятелем из валаамской братии был избран Варлаам (1830-1833). В период его управления монастырем у Малоохтенского перевоза через Неву, на земле, пожертвованной петербургскими и фридрихсгамскими купцами Александром и Иваном Семеновичами Караваевыми, началось строительство часовни в честь преподобных Сергия и Германа Валаамских. В 1834 году часовню достроили, а при ней небольшое кирпичное здание для монашествующих.

В 1835 году определением Синода настоятелем Валаамского монастыря был назначен игумен Вениамин (Мануйлов), насельник Новоезерского монастыря. Тем самым было нарушено правило об избрании игуменов из числа валаамской братии, что вызвало недовольство внутри монастыря. Кроме того, новый игумен произвел сокращение службы, что также смутило ревнителей монастырского благочестия. Расследовать возникшую в 1838 году смуту был назначен настоятель Свято-Троицкой Сергиевой пустыни архимандрит Игнатий (Брянчанинов). Он отметил достижения нового игумена в области хозяйственного управления обителью, но указал и на многие нарушения в руководстве монашествующими. По рекомендации архимандрита Игнатия настоятелем монастыря с возведением в сан игумена был определен валаамский монах Дамаскин (Кононов). При игумене Вениамине в монастыре был осуществлен ряд построек: из приготовленного игуменом Варлаамом материала соорудили гранитную лестницу в семьдесят ступеней, ведущую от монастырской пристани к келейным корпусам. В 1835 году иждивением фридрихсгамского купца Федора Федоровича Набилкова18 над больничной церковью во имя иконы Божией Матери "Живоносный Источник" на втором этаже устроили еще один престол во имя Живоначальной Троицы. Его освятили в 1837 году. В 1836 году в г. Сердоболе в очередной раз было перестроено находившееся там деревянное монастырское подворье.

Время правления игумена Дамаскина (1839-1881) – целая эпоха в жизни монастыря, начало его внешнего процветания при высокой внутренней монашеской жизни. постоянная ссылка »

vm650.jpg Игумен Иннокентий (Моруев) родился в Олонецкой губернии, в деревне Рижкалицы, в зажиточной крестьянской семье. Еще в отроческом возрасте возжелал он иноческой жизни и в 1765 году поступил в Валаамский монастырь, который в то время в хозяйственном отношении был неустроен и малолюден. Через семь лет, в 1772 году, игумен Ефрем постриг его в монашество. О добродетелях и способностях по хозяйственной части отца Иннокентия стало известно в Александро-Невской Лавре, и монастырское начальство вызвало его на должность ключникаЛавры. В Петербурге митрополит Гавриил узнал от него о причинах нестроения Валаамской обители. Определяя в 1782 году для восстановления монастыря старца Назария, он назначил ему в помощники отца Иннокентия, посвятив его в иеродиакона, а затем — во иеромонаха. Будучи казначеем Валаамской обители, отец Иннокентий по-прежнему отличался смирением и ревностною духовной жизнью. На своих плечах носил он кирпич для строящихся зданий монастыря, трудился на рыбных ловлях и при этом всегда старался посещать монастырские церковные службы. 13 июля 1801 года преосвященный Амвросий, митрополит Новгородский, возвел иеромонаха Иннокентия в сан игумена Валаамского монастыря.

Вступив в должность настоятеля, он продолжал свою подвижническую жизнь, подавая пример всему братству в твердом соблюдении правил монашеского общежития. Сохраняя нерушимо внутреннее устройство, утвержденное старцем Назарием, отец Иннокентий неутомимо заботился и об улучшении внешнего быта умножавшегося братства. После старца Назария Валаамская обитель была обязана своим цветущим состоянием его деятельности, усердию и дарованиям. В 1823 году по слабости здоровья старец попросил увольнения на покой. Министр духовных дел и народного просвещения князь А.Н. Голицын доложил об этом императору Александру I. Сожалея, что здоровье игумена Иннокентия не позволяет ему продолжать нести послушание по управлению обителью, царь согласился удовлетворить прошение. Приемником игумена Иннокентия стал казначей иеромонах Ионафан. 5 октября 1823 года последовал указ о передаче монастыря новому настоятелю.

Отец Иннокентий был оставлен на покое в Валаамской обители. Последние дни своей многотрудной жизни старец посвятил окончательному устройству восстановленных его попечением обителей: Ондрусовской и Сяндемской. Деятельный старец не обращал внимания на недомогание и болезни. В сентябре 1828 года он, будучи больным, прибыл по делам в Петрозаводск и здесь в возрасте девяноста лет скончался. Во время предсмертной болезни его посещал преосвященный Игнатий, епископ Олонецкий. Старец просил владыку доставить его тело на Валаам. Преосвященный Игнатий исполнил желание: он исходатайствовал дозволение на погребение тела на Валааме и благословил на пути останавливаться у каждой церкви, совершая литии, а в Сяндемской пустыни внести тело в Успенский собор, воздвигнутый почившим. Честным останкам старца приходили поклониться жители не только окрестных селений, но и удаленных местностей. Спустя годы после его кончины с благоговением вспоминали наставления отца Иннокентия, строгие правила его жизни, младенческую простоту сердца и евангельскую ко всем любовь. Игумен Иннокентий погребен на старом братском кладбище Валаамского монастыря.


постоянная ссылка »

Мы все имеем желание последовать вышнему званию, туда где от начала уготовано нам вечное жилище, исполненное неизреченной радости: наше же жительство на небесах, откуда мы ожидаем и Спасителя, Господа нашего Иисуса Христа (Флп. 3, 20). Итак, кто желает эту вечность получить, тот должен непременно познать любовь Божию к нам и любовь свою к Богу, в чем она состоит. »

I. Возлюбленный о Христе Брат!

Восстань падший, отверзи очи свои душевные, насыщайся хлеба, еже есть слово Божие, и пей вино от Чаши премудрости Божией. Если тебе случится печаль, то разбирай охотно и с любовью это писание, и веруй, что с помощью благодати Божией утешишься.

Утверди себя в следующей истине, что всякое Божественное писание наставляет на путь спасительный, учит и подкрепляет, чтобы шествие наше всегда было по Богу.

II. Наставление о Любви Божией.

Мы все имеем желание последовать вышнему званию, туда где от начала уготовано нам вечное жилище, исполненное неизреченной радости: наше же жительство на небесах, откуда мы ожидаем и Спасителя, Господа нашего Иисуса Христа (Флп. 3, 20). Итак, кто желает эту вечность получить, тот должен непременно познать любовь Божию к нам и любовь свою к Богу, в чем она состоит. И как возлюбил Он нас, так и мы должны Его любить. Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3, 16). И в другом месте апостол пишет: любовь Божия к нам открылась в том, что Бог послал в мир Единородного Сына Своего, чтобы мы получили жизнь чрез Него. В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши (I Ин. 4, 9 - 10).

Рассмотрим подробнее, каким образом очистил Он грехи наши. Святой пророк Исаия говорит, что Он принял на себя образ раба: нет в Нем ни вида, ни величия; Он был презрен и умален пред людьми (Ис. 53, 2 - 3). Он претерпел жестокие мучения, чтобы через то загладить наши преступления. Он принял поносную смерть, чтобы через то даровать нам жизнь и спасение. Итак, когда Он не щадил себя единственно для нас, то мы, христиане, не должны ли Его любить? Не должны ли по стопам Его ходить?

Послушаем апостола Петра: вы к тому призваны: потому что и Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его (I Пет. 2, 21). Как же пострадал? Он грехи наши Сам вознес телом Своим на древо, дабы мы, избавившись от грехов, жили для правды: ранами Его вы исцелились. Ибо вы были, как овцы блуждающие (не имея пастыря); но возвратились ныне к Пастырю и Блюстителю душ ваших (I Пет. 2, 24 - 25). Итак, мы должны иметь к Нему любовь и послушание, которых Он от нас требует. Не сам ли Он своими пречистыми устами говорит: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим: и ближнего твоего, как самого себя (Лк. 10, 27). И святой Моисей говорит: и да будут слова сии, которые Я заповедаю тебе сегодня, в сердце твоем и в душе твоей; и говори о них, сидя в доме твоем и идя дорогою, и ложась и вставая (Втор. 6; 6 - 7).

Из этого видим, что мы беспрестанно должны помнить о любви Божией к нам и искать совершенной любви к Нему. Но она снискивается исполнением заповедей Божиих. Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи, и следуй за Мною (Мф. 19, 21). Исполняя эти слова, докажешь Ему совершенную любовь. Кто имеет заповеди Мои - говорит Спаситель Своим ученикам, - и соблюдает их, тот любит Меня; а кто любит Меня, тот возлюблен будет Отцом Моим; и Я возлюблю его, и явлюсь ему Сам (Ин. 14, 21).

Надо знать, что без добрых дел любви к Нему не окажешь, потому что не слушатели закона праведны пред Богом, но исполнители закона оправданы будут (Рим. 2; 13).

Итак, рассмотри, сколь благ Господь и милостив! Он дал христианам закон не для чего иного, как только на истребление нашей злобы, для очищения от грехов и на побеждение страстей, воюющих против Закона Божия.

Поэтому, мы должны не только сохранять заповеди Божии, но и дары по заповедям приносить: как и отцы святые принесли каждый по силе своей - один пять талант, один десять, другой тридесять. Подобно и мы должны преуспевать в делании добра и в любви Господа нашего Иисуса Христа.

Святой апостол Павел клятвою устрашает: кто не любит Господа Иисуса Христа, да будет проклят (I Кор. 16, 22).

Достойны ли мы любви Его, будучи прах и пепел? Однако Он возлюбил нас.

Сколько мы претерпеваем скорбей, не имея к Нему любви! Сколько без нее обуреваемся волнами бедствий и страдаем! Но хотя иногда мы Его отвергаем, Он не отвращается от нас. Мы бегаем Его, но Он нас ищет и призывает к Себе: приидите ко мне все труждающиеся и обремененные (Мф. 11, 28).

Боже наш! Мы отвергаем любовь Твою, а Ты нас не престаешь любить. Мы нередко принимаем сатанинские внушения паче закона Твоего. Мы, не щадя себя и спасения своего, прилежим к делам злобы. И несмотря на то, человек часто говорит: я люблю Бога. Какое противоречие! Он думает, что любит Бога, но заповедей Его не исполняет. Какая же это любовь? Это одно лицемерие!

Когда ты говоришь: люблю Христа Бога, то посмотри, что Он тебе заповедует: Я дал вам пример, чтоб и вы делали то же, что Я сделал вам (Ин. 13, 15).

Если любишь Христа Бога, терпи, как и Он претерпел, и твори все то, что Ему угодно. Он учил и творил. Непременно и твоя любовь должна быть такова, чтобы добро творить, терпеть, не смущаться в находящих на нас скорбях и во всем всегда Его благодарить не словами и языком, но самими делами. Сердцем, умом, от всей души, крепости и помышления возлюбить Его ты должен.

И если так Его возлюбишь, то послушай пророка Исаию: забудет ли женщина грудное дитя свое, чтобы не пожалеть сына чрева своего? Но если бы и она забыла, то Я не забуду тебя, - говорит Господь Вседержитель (Ис. 49, 15).

III. Наставление о христианских подвигах.

Итак, всякий должен с верой и надеждой любить Бога и стараться исполнять Его дела, предания и повеления. Но какие Его дела, предания и повеления? Рассмотри, возлюбленный, вот какие: век этот не есть покой, но борьба.

Знай, что на всякую борьбу есть победа, крепись, борись, побеждай, так как часто противоборствующие силы находят, и как львы рыкают и ищут, кого бы поглотить. Берегись, да не побежден будешь.

Старайся не лишать себя благодати Божией. В противном случае чужд будешь воздаяния, и сверх того еще более осудишься и погибнешь.

Рассмотри, что пророк Иеремия пишет: так говорит Господь: вот, Я предалагаю вам путь жизни и путь смерти (Иер. 21, 8). Подобно этим словам говорит и Сирах: Пред человеком жизнь и смерть, и чего он пожелает, то и дастся ему (Сир. 15, 17). А пророк Исаия к хотящему исполнить закон говорит: Если захотите и послушаетесь, то будете вкушать блага земли; если же отречетесь и будете упорствовать, то мечь пожрет вас: ибо уста Господни говорят (Ис. 1, 19 - 20).

Святой апостол Иоанн пишет: кто от Бога, тот слушает слова Божии (Ин. 8, 47), а кто не от Бога, не послушает их. И Господь, утешая скорбных, говорит: восплачете и возрыдаете, а мир возрадуется; вы печальны будете, но печаль ваша в радость будет (Ин. 16, 20); в другом месте: истинно, истинно говорю вам: кто соблюдет слово Мое, тот не увидит смерти во век (Ин. 8, 51), и если это знаете, блажены вы, когда исполняете (Ин. 13, 17).

Но что должны мы знать, чтобы быть блаженными? То, чему Христос учит, а Его учение не иное что есть, как Его жизнь, о которой апостол Матфей поучает, говоря: входите тесными вратами: потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими; Потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их (Мф. 7, 13 - 14). И в другом месте пишет: возьмите иго Мое на себя, ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко (Мф. 11, 29 - 30). И еще поучает: если кто приходит ко Мне, и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником; И кто не несет креста своего, и не идет за Мною, не может быть моим учеником (Лк. 14, 26 - 27).

В соборном послании апостол Иоанн советует: не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, втом нет любви Отчей. Ибо все, что в мире, похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего (I Ин. 2, 15 - 17).

Рассмотри прилежно, не рать ли и брань во все дни: плоть восстает на дух, а дух на плоть. Послушай Павла, об этом говорящего: но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих. Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти? (Рим. 7, 23 - 24). И в другом месте пишет: потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных (Еф. 6, 12). Поэтому в своем послании к Тимофею, чтобы укрепить его в находящих искушениях, советуя их терпеть, пишет: переноси страдания, как добрый воин Иисуса Христа (2 Тим. 2, 3).

Но одного этого недостаточно, чтобы только страдать. Страдать и добро творить - это угодно Богу и полезно нам самим. Что за похвала, - говорит апостол Петр, - если вы терпите, когда вас бьют за проступки? Но если, делая добро и страдая, терпите, это угодно Богу . Ибо вы к тому призваны (I Пет. 2, 20 - 21).

Нам же, инокам, как не принять таких душеспасительных советов? Возлюбленные, примем с любовью слова апостола Павла, которыми он нас учит, утверждает и наставляет: станьте, препоясавши чресла ваши истиною и облекшись в броню праведности. И обувши ноги в готовность благовествовать мир. А паче всего возьмите щит веры, которым возможете угасить все раскаленные стрелы лукавого; И шлем спасения возьмите, и меч духовный, который есть Слово Божие (Еф. 6, 14 - 17). То есть: молитвою и прошением во всякое время, бодрствующим духом надлежит нам противиться козням диавольским.

IV. Наставление о монашестве.

Рассмотри еще со вниманием, какую Христос Спаситель заповедь дает. Он говорит: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой и следуй за Мною (Мф. 16, 24).

Познай, что Сын Божий сошел на землю не погубить душ человеческих, но на путь истинный наставить нас. Он образом жития Своего, а не словом только учил презирать мир. Господь не имел покоя в мире, и последующим по Нему повелел бегать его. Прелестна и обманчива жизнь мира, бесплоден его труд, опасно его веселие, скудно его богатство, призрачна его честь, непостоянна, ничтожна, и горе надеющимся на его мнимые блага - от этого многие без покаяния умирают. Блаженны и преблаженны удаляющие себя от мира и от похотей его.

Устремись, возлюбленный, к мирному и преславному иноческому житию, возьми иго на себя похвальное, которые сам Сын Божий наименовал своим благим игом и легким бременем. Святые апостолы возлюбили это иго и передали верным. Богоносные и богодухновенные отцы, с помощью благодати Божией и искусством в этом жительстве преуспели, и советуют нам, как должны и мы подвизаться.

Монашеское житие основано на Божественной заповеди, по пророческому, евангельскому и апостольскому учению. Об этом Господь говорит: кто может вместить, да вместит (Мф. 19, 12). Рассмотри прилежно, сколь многие благоугодно в иночествующем образе пожившие, к Богу преселились и ныне со Ангелами пребывают. Если и ты, возлюбленный, желаешь безмолвного и благого иноческого жития, то благое себе избираешь.

Знай же, что ты по иноческому обету должен себя принудить во всем отсечь волю свою. Покайся Господу, иди с любовью в путь отцов своих, не блуждая, не дремля, но бодрствуя прилежно. Должен ты непременно стяжать добродетели; итак ищи их день и ночь, а, познав их, поучайся и подвизайся в них. Береги себя, да неявишься пуст перед Богом. Если что доброе носишь с собою, то не хвались этим, но еще более преуспевай в делании добра и по мере богоугодных дел являй себя новым, правым и благоискусным во всем.

Ты хочешь быть иноком - это значит ветхое оставить и соделать себя новым. Вчера ты был по образу мира, а ныне во иное облекся: и так иное думай, иное говори, иначе смотри, иначе ходи, делай.

Инок непременно должен быть делателем всех заповедей Господних, подражателем чину и устроению безтелесных, познавать Бога, стяжать любвь к Нему и ближнему.

Инок должен во всем держаться Божиих словес, а гласу чувств или страстей ни мало не внимать.

Инок должен иметь ум свыше просвещенным, тело неоскверненным, уста молчаливыми и язык чист от осуждения.

Инок должен иметь душой и сердцем скорбь непрестанную о грехах своих, частые слезы и воздыхание, всегдашнее памятование о смерти и о Страшном суде, отвержение себя во всем, удаление от мира, презрение своей плоти и всего для плотской чувственности приятного, то есть для очищения и обновления себя, жесткому, тесному, трудному и скорбному подвигу подвергнуться, но вместе с тем иметь безропотное терпение и любовь с благодарением.

Инок должен быть безгневен, не лукав, не горд, во всем нищ, нестяжателен, не самолюбив, должен иметь кротость молчаливую, глубокое смирение, повиновение и послушание ко всем благочинно живущим. В теле своем должен быть мертв, а дух свой уготовлять Духу Святому в жилище. Должен беспрестанно в молитве и в чтении Божественных книг пребывать.

Как Христос претерпел и ученики Его, так и все святые трудились и отвергли мир, свои хотения, пристрастия и все желания мирские, со всеусердной и горячей любовью сохраняя заповеди Христовы. Если и ты желаешь приобрести Небесное Царство, то претерпевай все скорби находящие на тебя от бесов и от человек. Не ропщи, когда подобает тебе быть в постах, во бдениях, в повиновении, в уединении и безмолвии душевном, в пении, в молитвах, в слезах, в рукоделии. Если так ангельски поживешь, то обрящешь в себе Царство Небесное. Христос говорит: Царство Божие внутри вас есть (Лк. 17, 21). Тогда в душе твоей ничто мирское не может удержаться, тогда узнаешь, что ты послушник Христов, взял крест Его, то есть скорби, подвиги и добродетели, оставляешь все прелести мира, его дела и грядешь к горнему Иерусалиму. Из Священного Писания получишь ясные и опытные удостоверения, что без совершенного отвержения мира не можешь быть совершенным иноком, поэтому и нелегко получить Царство Небесное. Однако войди в себя и поищи. Если усердно желаешь узнать, отрекся ли ты мира, ищешь ли Царствия Небесного, то постарайся отбросить все мирское и плотское.

Чтобы познать путь истинный, в начале непременно должен ты внять следующим спасительным словам: 1) Христос говорит: никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия (Лк. 9, 62). 2) Святой апостол Петр пишет: лучше бы им не познать пути правды, нежели, познавши, возвратиться назад; но с ними случается по верной пословице: пес возвращается на свою блевотину (2 Пет. 2, 21 - 22).

Прими себе за правило это краткое наставление и выполняй его, пока свыше благодать Христова не посетит и вразумит тебя, и возведет в образ мужа совершенного, исполняющего Христовы заповеди.

V. Наставление о молитве, особенно в церкви.

Рассмотри, любезный брат, советы, служащие ко спасению нашей души, а именно: в полуночи непременно встань прежде утреннего славословия перед Богом и чистосердечную сотвори к Нему молитву.

Когда наступит время утреннего славословия, поспеши к началу богослужения церковного, а придя в церковь на соборную молитву, встань на удобном месте, собери все силы ума твоего, чтобы не мечтали и не летали по всем странам. Старайся запечатлетъ крепко на скрижалях сердца твоего чтение и пение церковное.

Внимай без лености, не ослабевай телом, не прислоняйся к стене или к столбу церковному. Берегись, чтобы не только не сметь о чем-нибудь разговаривать, но ни на кого или на что очами смотреть.

Если не понимаешь пение и чтение церковное, то с благоговением тайно твори молитву Иисусову: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного. Старайся при этом нудить себя к сокрушению сердечному, чтобы не без слез каяться о грехах твоих. Если же нет слез, то должны быть, по крайней мере, сокрушение и стенание сердечное.

Не возносись, но смирись (Лк. 2, 11). Господь гордым противится, смиренным же дает благодатъ (Притч. 3, 34). В смиренномудрии и покаянии должен ты всегда пребывать, моля и ожидая, когда благодать Божия посетит твою душу свыше Божественным просвещением.

Предстоя в храме Божием воображай, что ты с вышними Силами пред Богом предстоишь. Положи себе такой закон, чтобы не выходить из церкви до окончания службы.

Если же так будешь совершенно стоять по чину и ослабеешь, или от телесной болезни, или старости изнеможешь, то сядь, чтобы не соблазнить брата своего.

Рассматривай сам в себе, не от уныния ли и лености ослабеваешь, не от развлечения ли мыслей и страстей телесных теряешь крепость и мужество. Так рассуждая, укоряй себя в нетерпеливости, в немощи, в дряхлости, в лености, стыдись Бога и ангелов Его, и помышляй, что претерпевший же до конца спасется (Мк. 13, 13).

Если по данному тебе послушанию выйдешь из церкви, то и тогда с самоуничижением помышляй в себе, что лишился сопребывания и наслаждения небесных сожителей.

И если так будешь рассуждать и укорять свою душу, то от силы в силу приходить будешь, и телесное здравие и душевное просвещение от Бога получишь невидимо.

VI. Наставление для времени после церковного богослужения.

По окончании церковного славословия, возвращаясь в келию свою из церкви, берегись, чтобы ни с кем не стоять и ничего не говорить. Больше всего хранись вредного празднословия и смеха, но иди спешно в келию свою, не выпуская из ума своего молитвы Иисусовой.

Придя в келию, затвори дверь, встань с усердием, вниманием и благодарением пред иконами и помолись о себе, о родителях, благотворителях и о всем мире; положи несколько земных или поясных поклонов с молитвою.

После возьми книгу и немного почитай.

Если изнеможешь от трудов, либо от болезни или по старости лет своих и этого исполнить будешь не в силах, то можешь молиться сидя или лежа с четками.

При молитве обуздай ум и мысли твои, берегись, чтобы не парили они к предметам неполезным и вредным душе.

Так подобает творить и оберегать себя непременно после всякого церковного правила. Отдохнувши немного, если имеешь порученное тебе дело или послушание, то принимайся за него, как за данное тебе от Самого Христа, а не как от человека. Поэтому встав спешно, с любовью пребывай в служении, без роптания трудись, измождая свою плоть.

Если же нет порученного тебе послушания, то занимайся рукоделием или чтением книг духовных насыщай и назидай душу твою, или другим чем, не препятствующим спасению. Внимай крепко, чтобы не быть в келии своей праздному, ибо праздность первая всему злу учительница, и если она вкоренится в кого, тому много трудов нужно будет приложить для истребления ее.

При рукоделии или на послушании, храни, сколько сил твоих есть, в устах, в уме и мыслях молитву и драгоценнейшее и душеспасительное молчание, и при этом не смотри по сторонам. Берегись, чтобы зрением или слухом не соблазниться и не осудить в чем ближнего, или чтобы не сделать чего-нибудь дерзновенного против него. Бегай дерзновения, как яда, ибо оно сильно вредит человеку и приводит его в высокоумие.

Твори всегда то, что тебе повелят, или что прежде благословят, или о чем тебя попросят - сам же собою ни за что не дерзай приниматься, какое бы то дело ни было.

В таком порядке себя приготовляй к послушанию: если с тобою будет кто-нибудь на том же послушании, то поклонись ему низко со смирением и сотвори молитву. Получив благословение, делай послушание с молитвою, с любовью, с усердием и полным вниманием. Помышляй, что всякий творящий дело Божие с небрежением проклят и человекоугодник есть, храни себя от небрежения и человекоугодия.

VII. О пребывании в келии и о исхождении.

Береги себя прилежно и в следующем: не выходи безвременно из келии твоей, кроме необходимой нужды, например, чтобы послушать, любви ради, ближнего, или чтобы немощному послужить, или если от Настоятеля куда послан будешь.

Если выйдешь из келии твоей по объявленным благословным причинам, то, идя, старайся не глядеть никуда по сторонам и не любопытствуй. А если на пути нечаянно встретится кто с тобой, или увидишь вредное что, или усмотришь между собою безвременно беседующих, то берегись, да не станешь или сядешь с ними. Даже берегись и помысла такого: "Не стать ли мне с ними и услышать, что говорят?", но с молчанием поклонись им и мимо их иди по порученному делу в путь свой. И если будут они тебе что говорить или тебя останавливать, поклонись им, говоря: "Простите, иду за делом, занят послушанием", - и уходи скорее.

Придя к тому, к кому ты послан, также старайся, чтобы лишнего не говорить или не сидеть без нужды, но, исполнив порученное тебе, скорее в келию свою возвращайся с покойным духом.

Внимай себе: если станут тебе, как Еве змей, шептать помыслы горделивые, либо осудительные на ближнего или тщеславные, не принимай мыслей этого душевредного хитреца - он непременно восстанет против тебя помыслами кичения, будто все худо делают, а ты все исправно и хорошо. Старайся не допускать в уме своем помыслов осуждения ближнего. Искуситель непреминет подлагать тебе такие помыслы, чтоб ты сам себя похвалил: "Как я то и то хорошо сделал! Не стал с празднословящими или не сделал того и того; я теперь исполнил заповедь Христову". Берегись чтобы в сердце и в душу твою не принимать помыслов самооправдания и самохваления, ибо в них кроется душепагубное зло. Тихо, скоро, неприметно в душу и сердце, как будто малыми и тончайшими скважинами входят и проникают в самую глубину сердца страсти презрения и осуждениия ближнего, тщеславия, кичения и гордости.

Чтобы крепко заградить им вход в душу твою, для этого должен ты от всего сердца и от всей души представить себя совершенным странником, неразумным, ничего несмыслящим и ничего не умеющим. Такое рассуждение и странничество прими себе за закон, чтобы ты мог удалить себя от человеческих суетных бесед и сбережешь себя от смеха, осуждения, кошунства, вредного празднословия, душепагубного тщеславия и высокоумия.

Будь весьма осторожен и в том случае, когда придет помысел, чтобы за чем ни есть, к кому бы то ни было пойти в келию самовольно. Иногда искуситель подучает помыслить, будто для этого благословную нужду имеешь, когда ее на самом деле нет. В таком случае берегись чтобы не выйти из келии твоей, старайся преодолеть этот лукавый помысел. Но если по беспристрастному рассуждению признаешь, что благословную нужду ко исхождению имеешь, то иди.

Если будешь душу свою познанием своих грехов и самоукорением усмирять, то от силы в силу благодатью Божией приходить будешь, и не оставит тебя Христос, но посетит душу твою радостью духовной и наслаждением неизреченным.

VIII. О литургии и причащении Божественных Таин.

Когда придет время Божественной литургии, поспеши к началу ее и войди в церковь с молитвой ко Господу.

Стой со страхом и трепетом, воображая в уме, в душе и в сердце Сына Божия, за беззакония твоя приносимого в жертву, во спасение всех верующих в Него.

И если имеешь намерение причаститься Божественных Таин по разрешению духовного твоего отца, то перед тем сохрани неделю в посте истинном. Старайся пребыть в бдении, в любви к Богу и в прилежных молитвах. Ни чем так скверны души и тела не очищаются, как слезами, сокрушением сердца, стенаниями и воздыханиями сердечными. При этом нужно разуметь, что ты, конечно, негодуешь на Иуду предателя, также и на распенших Христа; внимай же и себе, да не и ты повинен будешь, как предатель Тела и Крови Христовой. Иуда предал Христа единожды, а ты не предаешь ли многократно, когда неверен бываешь слову Его и заповедям Его? Единожды потерпел Он раны от распинателей, но ты не налагаешь ли Ему раны много раз богопротивными страстями и грехами?

Вникни в самого себя, в душу, сердце и помышления твои: не увидишь ли в себе бездну страстей и грехов, хулы, татьбы, объядения, сластолюбия, пьянства, зависти, лукавства, лести, братоненавидения, злопамятования, злоречия, осуждения ближнего, оклеветания, немилосердия, гордости, ярости, гнева и всякой нечистоты? Такую гнусность в себе имея, не нерадишь ли о душе твоей, чтобы усерднейшими и теплейшими молитвами и прочими богоугодными делами и истинным покаянием себя очистить?

Рассуждай, что ты причащаешься неизреченному Таинству из Таинств, сладости из всех сладостей и святости из всех святостей, от которого ты и сам делаешься святым. И для этого должен ты в себе непременно великую и твердую веру иметь; должен удалиться совершенно от всех пороков, и свою душу и тело чистыми и как бы святыми соделать, ибо святому в себе готовишь вход. Смотри, какой ты непостижимой почтен честью, когда причащаешься этого Божественного Таинства. Чистейшие Ангелы невидимо предстоят, трепещут и от ужаса смотреть не могут, а ты - бренный и всякой нечистоты исполненный - этим питаешься; ты страстями и грехами твоими - противник Христу Богу с Божественной святыней соединяешься, и бываешь со Христом Тело едино и Плоть едина, как сам Господь говорит: ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день (Ин. 6, 56).

Помышляй, брат, что Тела и Крови Христовой алкали и жаждали от первосозданного Адама все наши праотцы и все пророки, но не получили: ты же, далеко от них отстоящий недостоинствами твоими, этой Божественной трапезы причащаешься. Благодари Бога за неизреченное милосердие, что Он тебя этого удостаивает. А при том понимай и следующее, что если бы ты имел или иметь будешь ангельскую чистоту или святость и преподобие Иоанна Крестителя, то и тогда без особенного милосердия Божия не можешь удостоиться этого Божественного Таинства.

Посмотри, что Христос Спаситель говорит Своими пречистыми устами: приимите, ядите: сие есть Тело Мое. И, взяв чашу, и благодарив, подал им и сказал: пейте из нея все; ибо сие есть Кровь Моя нового завета, за многих изливаемая, во оставление грехов (Мф. 26, 26 - 28). Приступая к святому алтарю, вообрази в себе, что ты действительно вместе со Христом и святыми апостолами удостоен быть на Тайной Вечери.

Когда отверзут врата и скажут: "Со страхом Божиим", упади в ужасе на землю перед Всемогущим Богом и Судией.

Имея же руки крестообразно на груди сложенными, голову немного наклони, взор имей благоговейный, очи слезами наполнеными, и читай молитву: "Верую, Господи, и исповедую" до конца. Читай от всей души с воздыханием, со страхом и трепетом, и сокрушением сердечным. Трепещи стоя и помышляй, да не в суд ешь Владычню Плоть и Кровь пьешь. Проси милосерднейшего Бога, чтобы хотя бы в это мгновение посетил тебя благодатью Своею. Надейся же и веруй, что Он все греховное терние, в тебе живущее, потребит.

Когда увидишь иерейскую руку, простираемую со Святыми Дарами, не думай, что ты от иерейской руки Божественный дар принимаешь, но веруй от всей души, что приемлешь от руки Самого Христа.

Советую тебе выучить полезную во время причащения молитву святителя Димитрия Ростовского: "Врата и заклепы сердца моего отверзитеся, да внидет Царь славы Христос, вниди, Свете мой, и просвети тьму мою, вниди, Животе мой, и воскреси мертвенность мою; вниди, Врачу мой, и исцели язвы мои; вниди, Огню Божественный, и попали терние грехов моих; разжги утробу мою и сердце мое пламенем любви Твоея; вниди, Царю мой, и истреби греховное от мене царство; сядь на престоле сердца моего, и царствуй во мне Ты един, Царь мой и Господь".

Всеми силами должен ты Господа благодарить, не словами только и помышлениями, но и делом. Старайся сохранить себя от многих и пустых разговоров, и не только перед причащением во благоговении пребудь, но и по принятии святыни старайся иметь всегда пребывание со Христом Царем и Богом и не удаляй Его от себя.

По окончании Божественной литургии войди в келию с безмолвием языка, ума и всех чувств, пребудь в молитве и благодарении.

IX. О ежедневном очищении совести.

После вечерней трапезы должен ты пойти к духовному твоему отцу. Поклонись ему, как Самому Христу, встань на колени, открой ему состояние души твоей в продолжение минувшего дня, испытывая себя во всем, что сотворил на деле: или худо помышлял, или говорил, или дозволил себе противное совести своей, или в чем тщеславился, или чем гордился, или кого оскорбил, или сам оскорбился на ближнего, или роптал или осудил ближнего. Старайся заметить и обличить и самые тонкие помыслы, нарушившие чистоту твоей совести. Если не сможешь всего запомнить, то на бумаге записывай, что ты должен исповедать. После такой истинной исповеди разрешение и прощение приняв, как от Самого Бога, и поцеловав Евангелие и крест, поклонись до земли духовному твоему отцу и иди молча в келию свою. Не упускай из мыслей твоих имени Господа Иисуса и молитвы к Нему.

Старайся в это время, чтобы по пути ни от чего и ни от кого не соблазниться и не беседовать ни с кем, чтобы не навлечь после исповеди новой на душу и совесть свою скорби, которая твоей ночной молитве мешала бы, и чтобы ты надежнее мог стяжать душевное умиление сердца.

X. Наставление для вечера и ночи.

От духовного твоего отца придя в келлию свою, затвори дверь, и поблагодари сердечно Бога, что он удостоил тебя и допустил святой исповеди и умиротворения совести.

Затем помолись о пастырях духовных, о братстве, об обители, о сродниках, о друзьях, о благодетелях и о всем мире.

Возьми душеспасительную книгу и прочитай со вниманием сколько угодно и удобно тебе будет.

После чтения собери ум и все помышления твои и стань на молитву. Вознеси к Богу твой ум и сердце, и сколько постигнуть можешь своим разумом, постигай - кому и о чем молишься. Старайся, чтобы твои мысли не парили по сторонам. Смотри прилежно, чтобы грехи брата твоего в мысли твоей не воображались, ибо от таких беззаконных мечтаний угасает внутренняя горячность и отступает умиление, которые ты должен в себе иметь.

Так в сокрушении пребывая и каясь, проси милости от Создателя своего, чтобы Он простил грехи, тобою соделанные, присоединил тебя к кающимся и избавил от вечной муки.

Старайся прилежно рассмотреть и заметить, от каких псалмов особенно бывает умиление, сокрушение и слезы, чтобы ты мог особенно этими псалмами пользоваться по твоей духовной потребности.

Употребление же псалмов и образ моления должны быть устроены для тебя от духовного отца твоего по силе твоей. Смотри прилежно, чтобы во всех этих действиях была теплая любовь и желание неленостное, чтобы от всей души и сердца, без роптания происходило твое моление. Старайся не только не оставить ничего из назначенного тебе, но еще на всякий день старайся прибавлять, чтобы совесть тебе не говорила: "Еще имеешь силу и крепость молиться и каяться о грехах своих, почему же не помолишься и еще?"

Впрочем, в случае великой нужды, можешь сократить твою молитву, чтобы ради Бога ближнему послужить.

Знай, что с добрым рассуждением и без роптания исполняемые необходимые и законные дела выше определенного расположения твоих молитв.

Не осудишься также, если не исполнишь определенного молитвенного правила за болезнью или по старости лет, в которых ты положенного правила не в силах исполнять. В этом случае можешь, сидя или лежа, себя укорять и думать о себе так: "Вот я немощен, дряхл, не могу и Богу помолиться и возблагодарить Его за неизреченные милости и великие благодеяния мне, недостойному и немощному, оказанные".

XI. О духовном отце и советнике совести.

Если в дневные часы сильно согрешишь, то по возможности немедленно должен ты исповедоваться своему духовному отцу. Если же невозможно грехи вскоре исповедовать, то хотя один раз в день после вечерни должен исповедоваться; ночные же, если случатся, дела или помышления нужно исповедовать после утрени. Если же по какому-либо случаю это невозможно исполнить, например, в дороге или за неимением духовного отца, то по нужде - брату обители или другому близкому тебе человеку, богоугодно живущему и духовный разум имеющему, можешь исповедать то, что смущает твою совесть и просить его молитв и благословения.

К духовному твоему отцу или к наставнику, которому ты должен исповедовать дела и мысли твои, имей любовь, непоколебимую веру и такое почтение, чтобы ни в чем его не осудить и не смутиться, если будут осуждать и злословить его. Если бы и показалось тебе, что он согрешает, но ты не смутись и веры своей к нему не умали; укоряй же себя, а не его. Говори себе такие слова: "Я, грешный, воззрел на отца своего нечистым оком, и по своей нечистоте сужу о нем, и от того не вижу его непорочности". Так обличая себя, молись прилежно о нем ко Господу Богу об исправлении его, если и в самом деле он преткнулся. Помышляй так: "Господь Бог попустил на него искушение, а как могу я, грешный, его судить, не видя ни дел его, ни покаяния? Могу ли я заглянуть в душу его? Если он и согрешил, то, может быть, уже совершенно покаялся и получил от Бога очищение".

XII. О неосуждении ближнего.

Всякому желающему спасения должно только себя одного зреть, а не ближнего осуждать.

Полагаю, что иногда лучше пасть самому и восстать, нежели осудить ближнего, потому что согрешивший побуждается к уничижению себя и покаянию, а осуждающий согрешившего закосневает в мечтании о себе и в гордости.

Рассмотри, возлюбленный, можешь ли похвалиться, что ты никакому греху не был причастен.. Испытывай прилежно себя и свою совесть - если не в том, то в другом грехе, если не в большом, то в малом, если не делом, то словом и помышлением ты находишься повинным. Помышляй беспрестанно, что никто не может от дел оправдаться перед Господом и никто не может быть чист перед Создателем своим - все грешны, все немощны, все требуем помощи и милости Божией. И как от Бога Единого все мы созданы и Он есть Судия всех, то как дерзаешь принимать на себя суд Создателя? Как осуждаешь, будучи такой же грешник, согрешившего брата, которого дел точно знать не можешь, не видишь помышления, ни сердечного сокрушения? Помни всегда Христа Спасителя слова: не судите, да не судимы будете. Ибо каким судом судите, таким будете судимы (Мф. 7, 1 - 2).

Рассуди, грешник, что только один Бог может оправдать и осудить свое создание. Он всех видит дела и помышления, судит всякого против силы его и разума: иначе судит царей, князей, иначе архиереев, священников, игуменов, иеромонахов, монахов, иначе мирян, младенцев, иначе здоровых и иначе больных. И если так, то кто может недоведомые судьбы Божии испытывать и осуждать ближнего? Господь единый сотворивший всех и создавший все, испытует сердца и помыслы. Рассмотри прилежно, не собственный ли свой порок судишь во грехе другого, как безгрешный сам и неповинный? Истязуешь ближнего во грехе малом, а своих и многих прегрешений не видишь и не чувствуешь. Не ужасно ли это? Господь Создатель терпит до времени беззакония твои, а ты осуждаешь во грехе брата и не думаешь, что сам побуждаешь Господа прекратить и к тебе терпение и осудить тебя навеки!

Грешник! Удержи себя от осуждения ближнего, хотя бы и своими очами видел согрешающего. Старайся не судить брата, ибо един есть Судия всех - Сын Божий. Оставь тяжесть ближнего Всемогущему, заботься о тяжести своих грехов, ибо за свои воздашь ответ. Не отвергай заповедей Божиих, которые тебе даны: не суди - и не будешь осужден. Не радуйся о падении ближнего, ибо бесы только, враги нашего спасения, об этом радость имеют потому, что сами уже погибли и восстать не могут.

Постарайся не осуждать, а молиться, плакать и рыдать о падающем, радоваться же о восстающем от падения и спасающемся, чтобы и самому от праведного Судии Страшным судом не судиться.

XIII. Заключение.

Если хочешь и в этой жизни душевно спокойным пребыть и получить жизнь вечную, то рассуждение прими себе в закон и возлюби его, запечатли его в глубине сердца, и в душу, и во уме своем беспрестанно имей, да не обленишься или по нерадению оставишь что-либо из предложенных тебе правил. Бодрствуй во всякий день и час, читай, рассуждай и с верой ожидай, когда призрит на тебя Иисус Христос Спаситель наш, свыше от святого жилища Своего и пошлет тебе благодать Свою в помощь тебе и немощь твою подкрепит. Веруй, что снидет на тебя Святый Дух и научит тебя еще искуснее быть, и наставит тебя, от времени до времени, приходить от силы в силу и преуспевать в Божественной благодати. Если верен и тверд пребудешь, то наконец возрастешь в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова. Старайся, чтобы услышать глас Христов: приидите ко мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас (Мф. 11, 28.). Старайся также удостоиться услышать глас Христа, зовущий тебя в Царство Небесное. Если хочешь восхитить Царство Небесное, то понуждай себя принять иго Христовой работы, сотвори внутри себя Царство Небесное самоотвержением, терпением, хранением чувств, трудами и подвигами ради добродетели, постом, бдением, повиновением, безмолвием, духовным чтением и пением, молитвами, слезами, полезным рукоделием и безропотным терпением всяких находящих скорбей от бесов и человеков. Если хочешь со Христом жить, то пострадай, как и Христос пострадал, если хочешь послушник быть Христов, то возьми крест Его и последуй Ему, распни свои страсти и претерпи во всем и будешь достоин Царствия Христова и сожития вечного со всеми святыми, благоугодившими Господу. Аминь.

XIV. Указание необходимых духовных расположений и добродетелей.

1. Глава и начало всем добродетелям есть непрестанная молитва ко Господу нашему Иисусу Христу, о Иисусовой молитве сказано апостолом Павлом: непрестанно молитесь (1 Сол. 5, 17). То есть, нужно призывать имя Божие всегда, и если беседуем, если сидим, ходим, едим, или что другое делаем. Во всякое время и на всяком месте нужно призывать имя Божие. Молитва есть печали и уныния прогнание, кротости и безгневия приобретение, радости и благодарения предложение; и бесчисленные блага приобретаются через молитву.

2. Самоукорению нужно обучаться, то есть всегда себя во уме своем винить, а не людей, себя укорять, а не других, и с строгим к себе недоверием обличать самого себя в прикрываемых самолюбием нашим недостатков, наших наклонностей ко грехам. Имеющий самоукорение имеет покой, пишет авва Дорофей, и никогда не смущается. Такому если случится болезнь, обида, притеснение и прочее какое несчастье, он все грехам своим приписывает, и Бога благодарит. Такого если настоятель накажет, он все за благо принимает и всякое суровое на себя слово без ропота и прекословия приемлет, как суд Божий.

3. Самопознание необходимо: оно есть познание себя и особенно ограниченности своих способностей, своих недостатков. От самопознания человек приходит в такое смирение, что всякой должности почитал бы себя недостойным и потому особенных должностей не желал бы, а возлагаемые на него принимал со страхом и смирением. Знающий себя, не внимает чужим грехам, а на свои смотрит, и о них кается всегда, о себе рассуждает и себя осуждает, и ни во что кроме своей должности не вмешивается. Упражняющийся в самопознании и веру имея, не доверяет ей, не перестает испытывать ее, чтобы приобрести большую и более совершенную, внимая слову апостола: испытывайте самих себя, в вере ли вы (2 Кор. 13, 5).

4. Кротость приобрести подвизайся. О небесных добродетелях, о кротости и смирении, Сам Господь учит нас, говоря: научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим (Мф. 11, 29). Не от ангелов, не от людей, но от Меня, говорит, научитесь, то есть от Вышней Премудрости. Внешняя кротость да является в следующем: кротко ходи, кротко седи, смотри, говори. Ибо одежда, смех бесчинный и походка говорят о душевном состоянии человека. Душевная же кротость есть: удержание гнева, укрощение ярости, и если кто от кого опечален был, мог отмстить и не отомстил, и принимая укоризны от ближнего, сам не укоряет. Кротость есть - не досадить никому ни в слове, ни в деле, ни в повелении. Господь говорит: на кого воззрю: только на смиренного и сокрушенного духом (Ис. 66, 2). Кто же ненавидит оскорбляющих и обижающих, тот ненавидит кротость. В кротких сердцах почивает Бог, а душа беспокойная представляет открытую дверь диаволу. Кроткая душа есть престол простосердечия, но гневливый ум есть раб злобы.

5. Особенно же постарайся стяжать смирение. Смирение есть истинное своего ничтожества познание и самого себя презрение, и когда кто зная немощь свою, греховность и непотребство свое зная, не превозносится умом своим, но считает себя хуже всех, грешнее и последнее всех, и у всех под ногами. Если же и какую добродетель исполнит смиренный, он приписывает это не своей силе, а Божией помощи, как и Господь заповедал: когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоющие (Лк. 17, 10); и, без Меня не можете делать ничего (Ин. 15, 5). Чтобы избежать искушений, кротость со смирением духа и всегдашним бодрствованием ума наилучше послужить может. Нет благополучнейшего пути, возводящего на небо в жизнь вечную, больше смирения, по свидетельству истины. Где нет света, там все тьмою покрыто, а где нет смиренномудрия, там все дела наши гнусны перед Богом, говорит Лествичник. В смиренных Бог вселяется, от гордых же удаляется. Где смирение, там и слава Божия возсияет. Ничто так не творит сердце сокрушенным и душу смиренной, как уединение в разуме и молчание. Смирение есть основание христианства.

6. Святое послушание старайся с усердием, без роптания и с отвержением своей воли проходить. Определенную же должность со вниманием и рассуждением нести, как от самого Господа данную. Святой Ефрем Сирин пишет: "Имей игумена как Самого Бога, братию же, как ангелы Божии; кто повинуется игумену, тот ангелам подражает; противящийся же ему, диаволу открывает свое сердце". Христос Спаситель образ показал нам, Сам Собою, смирил Себя, быв послушным даже до смерти (Фил. 2, 8).

7. Совесть чистую и откровенную нужно иметь, по словам апостола: подвизаюсь всегда иметь непорочную совесть пред Богом и людьми (Деян. 24, 16); мы уверены, что имеем добрую совесть, потому что во всем желаем вести себя честно (Евр. 13, 18). Являемая есть свет, а то что скрываем есть тьма, поэтому не только то, что говорим, но и что помышляем, да открываем отцам. Мы будем судиться не по книге знания и разумения, но по книге совести.

8. Поскольку молчание есть, по словам преподобного Арсения, корень безгрешия, то новоначальным необходимо его иметь - молчание же да будет до вопроса. Мало говори, и то тихо, а без нужды не говори. Кто хранит свои уста, соблюдает свою душу, дерзлив же устами опорочит себя. Молчание собирает, многословие же расточает. Апостол Иаков учит: всякий человек да будет скор на слышание, медлен на слова, медлен на гнев (Иак. 1, 19).

9. Своей воли и своего разума старайся не исполнять - тем избавишься роптания. Отвергни свою волю, поскольку своя воля иногда и худых дел хуже есть. Послушники все спаслись, а своевольники повредились, иные же и погибли. Падение безмолвнику - оставление молитвы, а послушнику - полагающемуся на своей разум. Святой Петр Дамаскин пишет: "Делание наше иноческое да знаем, что всюду можем спастись, если хотения наши оставим".

10. Когда же в чем как человек согрешишь, в том перед Богом кайся. Если укорен от кого будешь, то без всякого прекословия поклонись и проси прощения: "Прощения прошу, согрешил, виноват". Если кто тебя укорит, досадит тебе или чем тебя обидит, то на того брата не гневайся, но отойдя, сотвори о нем молитву к Богу так: "Господи, прости его", - и ту обиду врагу невидимому приписывай, поскольку он нас учит друг друга обижать. Никому ни в чем никогда не лги, и зла на сердце никакого не держи. Ненавидящий оскорбялющих, ненавидит кротость, бегающий же огорчающих, бегает во Христе спасения.

11. Сверх же этих добродетелей обучаться нужно великодушному терпению, чтобы все безропотно терпеть. Терпение же мы тогда будем иметь, когда все приключающееся с нами - и веселое, и скорбное равно как от руки Божией будем принимать. Терпением вашим спасайте души ваши, поучает нас Христос (Лк. 21,19). Терпи, раб Господень, и спасешь твою душу, которую погубил грехами. Приобретший терпение радуется в скорбях и в бедах благоискусен, в напасти веселится, на послушание готов, любви исполнен, в досаждении славит, в укоризнах смиряется, в бедах непоколебим. Терпение стяжавший, стяжал упование и всякими добрыми делами украшен. О прочих же добродетелях многих, как о вере, надежде и любви читай сам святые книги и слушай поучения, через что сделаешься мудрым и наследишь вечные благая о Христе Иисусе Господе нашем. Аминь.

Где нет любви Божией и страха Его, там всякое расстройство и злая вещь!

XV. Наставление о трапезе.

Если можешь воздержаться так, чтобы в сутки один раз принимать пищу, и то по захождении солнца, старайся это выполнять по совету и благословению старейшего, стяжавшего опытность и рассуждение. А если не можешь один раз есть, то как подойдет время трапезы, иди со всеми в трапезу. Не удаляйся от братии.

Если братии за трапезой во услужении поставлен будешь, то предстань со всяким благоговением, страхом, и радостью, служи совершенно как Самому Христу и Ангелам Его, а не как человекам.

Имей ко всей братии доброе расположение и горячую любовь. Имей сердце, око и лицо веселое, благоговения духовного исполнено, привяжись крепко ко всему братству душой своей и служи искренно, без всякого лицемерия. Не позволяй себе подумать, чтобы от кого-либо похвалу получить.

Смотри прилежно, не вооружается ли на тебя гордый и тщеславный помысел, будто ты в служении братии все прекрасно творишь. Старайся не допустить в себе действовать лукавому и душепагубному помыслу тщеславия, ибо он тонко входит в душу человека, так что он иногда совсем не примечает, как помысел его возносится и готовит ему падение.

Гордость вселяется в человека тогда, когда он еще совершенно не познает себя. Итак, познавай себя и всемерно берегись гордости и тщеславия, как великого вреда душевного. Отогнать же их от себя ничем не сможешь, как только беспрестанным самоукорением и уничижением самого себя.

Сидя с братией за трапезой, имей страх перед ними, как бы ты перед царями и князьями сидел. Избирай всегда себе низшее и, если можно, последнее место. Отнюдь не озирайся никуда и не любопытствуй. Не смотри, как кто сидит, или ест, или пьет.

Берегись, чтобы не иметь дерзновения: не смей прежде благословения иерея или старшего брата посягнуть на что-либо на трапезе. Ожидай, пока все начнут есть или пить, тогда и ты ешь со благодарением, со смирением и благоговением.

Не испытывай - вкусная пища или нет, много ли чего кому предложено или мало, но старайся иметь чистый ум.

Не выпускай из ума твоего молитвы Господу Иисусу, имей пищу во устах молитвой растворенную. От такого растворения не будешь чувствовать в пище никакого неприятного вкуса и не позавидуешь никому ни в чем. Веруй крепко, что Иисус усладит предложенную еду в гортани твоей и все приятно тебе будет.

Укоряй себя, помышляя, что ты недостоин такого общения и благодари, причащаясь с братией общей трапезы.

Берегись крепко, да не прикоснется твоему уму какое роптание или зависть, чтобы больше вкусить какой лучшей пищи. Если случится тебе во уме почувствовать такое помышление, то лиши себя совсем лучшей пищи или вовсе в тот день не дай себе еды, чтобы впредь ум твой не дерзал принять это сластолюбивое пожелание.

Насыщай тело так, чтобы ты не почувствовал объядения или обременения, но имел бы еще некоторый чувствуемый голод. Питай более душу от происходящего во время трапезы чтения богодухновенных словес и житий святых отцов.

Внимай прилежно: если ты с братией за трапезой сидишь и захочешь воздержаться, а братия станут тебя приглашать отведать то или другое блюдо, то ты ничего не говоря, поклонись им. Если снова станут к чему-нибудь принуждать, то преклоня главу, отвечай кротким и тихим голосом: "Простите меня, довольно уже насытился". Помни, что везде и во всем должен ты кротко и тихо братии отвечать.

Если придет брат, или кто-либо из странных посетить тебя любви ради Божией или по какому делу перед литургией, то не дерзай разрешить с ним что-либо есть или пить. Так же твори, если и после обеда кто придет.

Если будешь в силе, то воздержись вечером от ужина. Если же тебе случится пойти к ужину в трапезу для того, чтобы сокрыто было от братии твое воздержание, то войдя в трапезу, старайся чем-либо, вместо ужина, братии послужить с любовью. Но если нужно тебе будет сесть с братией, то мало пищи бери, чтобы только вид был, что ты ешь.

Председания не ищи, даже берегись и пожелать. Помышляй, что дерзновение к председанию есть первое и хитрое начало гордости. Во всем старайся смирение от всей души возлюбить. Помни всегда Христа Спасителя слово, что всякий, возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится (Лк. 14, 11).

Помни, что всякая злая и диавольская страсть в человеке рождается скрытно - она начало свое берет от невоздержания и насыщения своего чрева. Этою-то сетью прежде всего и скорей человек уловляется. Эта начальная страсть по виду представляется доброю, приятною и благословною, но она имеет в себе скрытый яд всех смертоносных страстей. Если ею человек заразится, то много нужно будет трудов приложить чтобы удалить ее от себя. Кто этой страсти будет покоряться и не будет ее отвергать, сколько сил у него есть,тот в опасности пасть глубоко.

Многие страждут от чревоугодия и впадают в ров сластолюбия, так, что ведут жизнь мирскую, а не монашескую, забыв обещания свои монашеские. И кто, вступив в монашество, станет скорбеть, что не наслаждается мирской роскошной жизнью, тот близок к гибельным страстям. Знай, что невоздержание в пище и лакомство многим порокам мать.

Если начнешь охранять себя, то не потерпит этого завистливый бес и воздвигнет на тебя либо от начальника искушения, чтобы искусить твое смирение и крепость, или лживых и нерадиво живущих вооружит на тебя и станут тебя укорять, ругать, а может быть и заушать, презирать, ненавидеть и этим самым много скорбей тебе наносить. Но ты, в таком случае, еще более прилепись к молчанию и смирению. Держи беспрестанно молитву Господу Иисусу во устах и в глубине сердца твоего, чтобы тебе на них не пороптать и не оскорбиться. С благодарением все принимай, помышляя в себе: "Как могу я окаянный на брата моего гневаться всуе?" А при том беспрестанно помни свои грехи, ибо и ты если не заушал, то укорял, злословил, поношениями ближнего уязвлял и обидой ближнего восставал на Христа Спасителя и уязвлял Его - почему ты и должен от всей души признавать себя более достойным терпеть, нежели сколько терпишь. Вспомни слова, которые Христос Спаситель сказал о благотворении ближнему: "Что ближнему своему сотворили, то Мне сотворили". При этом поминай Его страдания даже до смерти, Его благость превеликую, и Его к нам любовь, терпящую неправды наши. Рассуди, как нетрудно тебе понести ради Него малые скорби, и притом с Его верной помощью, если верно возжелаешь ее. Если так будешь рассуждать и с любовью претерпишь по делам искушения, то скоро обрящешь Христа Спасителя - Помощь и Утешение.

После окончания трапезы встань с братией, и благодари Бога, если есть священник или настоятель, благословись у них. Если же их нет, то поклонись братии, благодаря их и прося прощения. Потом иди с молчанием в свою келлию, затвори дверь, с молитвой и с благодарением положи несколько поклонов, потом возьми книгу, и почитай немного, размышляя о прочитанном.

Если дни летние и после трапезы хочешь отдохнуть от предшествовавшего труда, то поспи немного, только старайся долго не спать. Примечай, что если ты на трапезе ел и пил с молитвой, вкушал умеренно и без насыщения встал, то сон твой легок будет и скоро встанешь, ибо Ангел наставник твой разбудит тебя.

Если же дни зимние и сон не нужен, то после моления и чтения примись за рукоделие и во устах молитву неотлучно имей. Блюдись, чтобы не допустить празднословить своему уму, и так проводи время.

Если можешь воздержаться, чтобы по захождении солнца один раз в сутки есть, то пойди к тому, у кого следует просить пищи, и не так как брат или послушник, но как странник, и не как постившийся, но как будто ты ел и еще требуешь.

Смотри прилежно, чтобы ты пришел просить пищи не с такими мыслями, как заслуживший ее трудом и постом. Думай, что ты недостоин, но что, можетъ быть, Бог этому отцу возвестит, чтобы дал тебе есть. Для этого должен ты смириться от души твоей и укорять себя, как нетерпеливого и немощного. Если и дадут тебе кусок хлеба и воды, то благодари Бога и укрепи немощь свою.

 

 

Валаамский монастырь

постоянная ссылка »

Нечаев.jpgЭто рассказ о внутренней жизни монастыря в двадцатые годы прошлого столетия. Автор книги архимандрит Афанасий (в миру — Анатолий Иванович Нечаев) родился в 1886 году в Пензенском уезде. Окончил духовное училище, после поступил в семинарию. Семья Нечаева была бедная, поэтому обучение для него было бесплатное. В семинарии от тусклости и безжизненности преподавания, от мертвенности семинарской жизни Анатолий потерял ту веру, которая жила в его семье - семье сельского священника. Не доучившись года до окончания семинарии, он бросает учебу и уходит работать на железную дорогу. В революции 1917 года Анатолий Нечаев не участвовал, но она бушевала вокруг него, впрочем, как и по всей стране.

И жил тогда Анатолий без Бога, без веры, без смысла… до того дня, когда нечаянно встретил человека верующего, члена Армии Спасения, который сумел заставить задуматься о том, что жить так, как он живет — с опустошенной душой, — недостойно самого себя. Под влиянием этого человека жизнь возродилась в нем. И с жизнью пришла радость...

В 1923 году Армия Спасения прекратила свою деятельность в Советской России. Нечаев уехал в Финляндию, где продолжал работать в Армии Спасения. Но его не покидало чувство, что Финляндия ему чужая: «В протестантском мире все основано на формальности и законническом духе. Русский дух – мягкий дух, а в Финляндии – как гранит…,- вспоминал Нечаев об этом периоде жизни. - Священная вещь есть нация, и несчастен тот, кто духовно отрывается от нее, не прилепившись к другой».

Находясь в Финляндии, Анатолий начал ездить в Валаамский монастырь, все больше привыкая к нему и утверждаясь в мысли о принятии монашества, но медлил с решением: «Я еще стоял на берегу, не решался броситься в море». Ему казалось невозможным отказаться от миссионерства: «Не жаль с миром расстаться, а жаль его бросить». С другой стороны, каждое его возвращение в мир, к прежним занятиям после Валаамского монастыря давалось все трудней: «Пытаюсь по-прежнему проповедовать. Но чувствую, что ничего не выходит... Шестилетняя миссионерская работа кончается крахом». Позднее Анатолий назовет то, что пережил накануне поступления в монастырь, своей Голгофой. Прежде всего он думал о своей матери: «Это была единственная, но страшная жертва, принесенная мною Христу. Больше мне не от чего было отрекаться…»

Решение уйти в монастырь было принято зимой 1926 года: «...Уже для меня ясно, что Сам Господь, закрывая для меня путь миссионерства, открывает дверь к монашеству». Новый послушник жил с братией одной жизнью, побывал в скитах и пустынях валаамских старцев: «…Не люди, а лики проходят предо мною…», - так вспоминает он.

Летом 1926 года послушник Валаамского монастыря Анатолий Нечаев обратился к настоятелю с прошением, в котором писал, что хочет поступить на учебу в Парижский Богословский институт. Он просил игумена Павлина посвятить его в рясофор и благословить на поездку во Францию, где служил епископ Вениамин (Федченков) на Трехсвятительском подворье, которое основал в 1931 году.

Во время Второй мировой войны архимандрит Афанасий (Нечаев) был участником движения Сопротивления, укрывал у себя людей, преследуемых гестапо. Скончался 14 декабря 1943 года в Париже. Погребен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

Воспоминания архимандрита Афанасия печатаются по публикации в журнале «Русский паломник» (№№ 1 и 2 за 1990). постоянная ссылка »

Как заказать поминовение на Валааме

Заказать поминовение (записку) через интернет можно здесь. Порядок действия следующий: сначала надо просто заполнить поля формы заказа. Имена пишутся в родительном падеже (пример: Василия, Елены) строго по одному имени на строке или через запятую. Количество имен неограниченно. Форма содержит поле для отображения результата. То есть по мере заполнения формы вы сразу будете видеть результат и цену записки. По заполнении формы будет предложен интерфейс для оплаты. По завершении оплаты, Вы получите уведомление о приеме заказа. В течении нескольких дней имена Ваших близких будут внесены в братский синодик и начнется их поминовение.
Как совершается поминовение на Валааме (статья + фото)
постоянная ссылка »

Став настоятелем, игумен Дамаскин принялся за внешнее благоустройство обители. Архимандрит Игнатий, как благочинный монастырей, оказывал ему всяческую поддержку. В 1840 году был перестроен скит Всех святых, возведены новые каменные кельи, каменный храм. В 1852 году недалеко от келейных корпусов центральной усадьбы была построена каменная двухэтажная гостиница для приезжающих на Валаам богомольцев.

В 1853 году на Крестовом острове, который впоследствии получил название Никольского, был воздвигнут каменный храм во имя Святителя Николая Чудотворца, а 1858 году двухэтажный дом для священнослужителей и братии с домовой церковью во имя преподобного Иоанна Дамаскина (1865).

В 1855 году по благословению Святейшего Синода игумен Дамаскин совершил соборное освящение нового деревянного храма во имя преподобного Александра Свирского, а также трех деревянных келейных корпусов для братии на Святом острове. В 1856 году недалеко от монастырской пристани устроен двухэтажный странноприимный дом для бедных финнов.

В 1858 году было положено начало новому скиту на острове Монашеском (Серничан). Сюда была перевезена из Васильевского монастыря в Старой Ладоге древняя деревянная церковь, построенная иноками, бежавшими из Валаамской обители во время разорения ее шведами в 1611 году. Верхний храм освятили во имя святого Иоанна Предтечи, а нижний, пещерный, во имя Трех святителей. Для уединенного жительства пустынников на острове срубили восемь деревянных келий.

В 1858 году обитель посетила царская семья. 28 июня два парохода "Стрельна" и "Александрия" подошли к монастырской пристани. Император Александр II с Императрицей Марией Александровной, сыновьями, в сопровождении сестры Государя, великой княгини Ольги Николаевны с супругом, сошли на берег. Около Святых врат обители царскую семью встречали игумен и монастырская братия. Высочайшие особы направились в собор на Божественную литургию, по окончании которой был отслужен молебен преподобным Сергию и Герману Валаамским. Затем Император с семьей совершил прогулку по острову, посетил скиты и пустыньки, после трапезы в монастыре гости побывали на братском кладбище. В этот же день Император с семьей отправился в обратный путь. В 1862 году в память об этом посещении по проекту архитектора А.М. Горностаева будет возведена часовня во имя иконы Божией Матери "Знамение".

В 1863 году игуменом Дамаскиным был построен трехэтажный водопроводный дом, в котором расположились мастерские и хозяйственные службы. В 1867 году на Ильинском острове был выстроен скит с деревянной церковью во имя святого пророка Илии и при ней – два деревянных двухэтажных дома. При своей пустыньке, в которую он уединялся до настоятельства, игумен построил в 1870 году небольшую деревянную церковь во имя Коневской иконы Божией Матери, а при ней – два деревянных келейных корпуса для братии. На юге Валаамского архипелага игуменом Дамаскиным была построена небольшая деревянная церковь с колокольней во имя преподобного Авраамия Ростовского и три деревянных кельи для жилья скитской братии. Тогда же, в 1873 году был отлит колокол в 1000 пудов на предполагавшуюся при новом соборе колокольню. На расстоянии одного километра к востоку от монастыря, в 1876 году возвели каменную церковь во имя Всех преподобных отцов, в подвиге просиявших, с отдельно стоящей колокольней. Здесь было устроено новое кладбище. Игумен Дамаскин заготавливал камни и кирпич для нового соборного храма, построить который Бог судил его преемнику игумену Ионафану.

Тщанием отца Дамаскина в разных местах острова возникло 18 часовень и поставлено 10 каменных и деревянных поклонных крестов. Господь посылал благодетелей, щедро жертвовавших на строительство и украшение обители. Игумена Дамаскина справедливо называют строителем Валаама.

При нем значительно выросло число братии. Монастырь был известен в России как один из наиболее благоустроенных. Игумен Дамаскин, как духовный отец, неусыпно заботился о спасении вверенной ему братии. Келья его всегда была открыта для посетителей. При столь обширном хозяйстве и строительстве игумен постоянно занимался с братией, часто исповедывал мирян и особенно принимал участие судьбах людей, падших нравственно, был к ним снисходителен, старался любовью наставить их на путь истинный. У него было много учеников из числа братии монастыря, которые впоследствии стали старцами, прославившимися многими благодатными дарами.

Преемником игумена Дамаскина по управлению обителью стал его ученик иеромонах Ионафан, еще при жизни игумена Дамаскина принимавший участие в хозяйственных делах монастыря.

При игумене Ионафане II (1881-1891) было продолжено благоустроение обители: выстроены второй кирпичный, смоляной и кожевенный заводы, хлебный амбар и скотный двор с фермой и всеми службами. Для доставки из Петербурга необходимых для монастыря грузов построен корабль. Расчищены, осушены от болот и распаханы годные для посевов и покосов участки земли. Особенным вниманием игумена Ионафана пользовалась монастырская библиотека. Его стараниями она пополнилась более чем на 1500 книг.

Но самым главным достижением в строительной деятельности игумена Ионафана стал выстроенный им вчерне каменный Спасо-Преображенский собор с колокольней. Освящение закладного камня нового соборного храма на Валааме состоялось 30 июня 1887 года. На торжества прибыл президент Императорской Академии Художеств великий князь Владимир Александрович с супругой – великой княгиней Марией Павловной. Собор возводился по проекту зодчего А.Я. Силина, под наблюдением архитекторов Г.И. Карпова и Н.Д. Прокофьева. На возведении собора трудились не только вольнонаемные рабочие, но и вся монастырская братия. Храм величественно вознес свои главы с крестами, когда дни игумена Ионафана были уже сочтены. 20 января 1891 года владыка скончался. Его могила, осеняемая гранитным крестом, находится за алтарем церкви на Игуменском кладбище, рядом с могилой игумена Дамаскина.

Одной из главных задач игумена Гавриила (1891-1903) стало завершение строительства нового Спасо-Преображенского собора, устройство иконостасов в нижнем и верхнем храмах, проведение живописных работ. Большая часть икон и росписей выполнена силами Валаамской школы живописи, возглавляемой иеромонахом Алипием (Константиновым). Вместе с другими монастырскими живописцами игумен Гавриил трудился над росписью верхнего храма Спасо-Преображенского собора. На сводах церкви им были написаны все херувимы, а также некоторые иконы.

26 июня 1892 года Преосвященным Антонием, епископом Выборгским, первым викарием Санкт-Петербургской епархии, в присутствии великого князя Владимира Александровича и супруги его великой княгини Марии Павловны, а также их детей – Бориса и Андрея, был освящен главный престол нижней церкви собора в честь преподобных Сергия и Германа Валаамских, через год – 14 июня 1893 года освящен боковой придел нижней церкви во имя Благовещения Пресвятой Богородицы. Верхняя церковь во имя Преображения Господня освящена 19 июня 1896 года архиепископом Выборгским Антонием в присутствии членов императорской семьи – великого князя Владимира Александровича с супругой и великого князя Кирилла Владимировича с великой княгиней Марией Александровной. Собор производил неизгладимое впечатление на всех, кто его посещал.

При игумене Гаврииле велась роспись нижнего храма Предтеченского скита в честь трех святителей – Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоустого – и Никольского храма этого же скита. За время двенадцатилетнего настоятельства отца Гавриила были построены каменные церкви островных скитов: в Тихвинском скиту во имя Тихвинской иконы Божией Матери (1899); в Сергиевском во имя преподобных Сергия и Германа Валаамских (1899); в Германовском заложен храм в честь святого благоверного князя Александра Невского (1901). На Валааме в местечке Никоново, где раньше находилась часовня святого апостола Андрея Первозванного, был заложен храм в честь Воскресения Христова (1902). В монастырской усадьбе надстроен третий этаж юго-западного братского корпуса внешнего каре и зимней гостиницы. В Москве стараниями купцов Прусаковых и Курниковых было выстроено двухэтажное подворье монастыря (1901). При игумене Гаврииле впервые за всю историю обители была осуществлена запись на ноты богослужебных песнопений, до этого времени сохранявшихся в устной церковно-певческой валаамской традиции. В 1903 году вышел в свет "Обиход Валаамского пения". При отце Гаврииле не только расширялось строительство монастыря, но и значительно умножилась братия – с четырехсот человек до тысячи. Для насельников игумен Гавриил являлся духовным отцом, старавшимся исправлять провинившегося брата духом кротости и любви. "Без любви нельзя построить ничего, заслуживающего благодарности. – Часто повторял он. – Если руководитель не любит братию, то и братия не будут уважать друг друга, и отсюда последует только внешнее соблюдение Устава и напрасные поиски духа и милости". При игумене Гаврииле Валаамский монастырь стал школой воспитания и духовного становления будущих настоятелей русских монастырей.

В период настоятельства игумена Виталия (1903-1905) был освящен храм в честь святого благоверного князя Александра Невского в Германовском скиту. По смерти игумена Виталия в 1905 году его преемником стал иеромонах Пафнутий, возглавлявший братию обители до своей кончины в 1907 году. При нем было завершено строительство храма Сергиевского скита, а также каменного храма в Воскресенском скиту. В Петербурге, на Васильевском острове, по благословению игумена Пафнутия была начата постройка большого каменного пятиэтажного доходного дома.При игумене Маврикии (1907-1918) продолжалось строительство монастыря. В 1911 году недалеко от Воскресенского скита, у подножия горы Елеон, была возведена деревянная церковь в честь Успения Божией Матери и построены два келейных корпуса Гефсиманского скита. Устройство Гефсиманского скита завершило создание на Валааме "русского Иерусалима", по масштабу сопоставимого только с Новым Иерусалимом Патриарха Никона.

В 1914 году, когда разразилась Первая Мировая война, по желанию и на средства Великого Князя Николая Николаевича для поминовения всех погибших воинов, защищавших Отечество, была построена каменная церковь Смоленского скита. В 1912 году во время правления игумена Маврикия, указом Императора Николая II игуменам Валаамского монастыря была предоставлена привилегия совершать богослужения в митре.

Осенью 1917 года игумен Маврикий принял участие в работе Поместного Собора, представляя на нем Валаамский монастырь. По возвращении в декабре в обитель, старец внезапно серьезно заболел. На одре болезни он принял пострижение в великую схиму, 9 февраля 1918 года последовала его мирная кончина. 12 февраля, после совершения заупокойной Литургии, тело схиигумена Маврикия было предано земле на старом братском кладбище. Его преемник игумен Павлин (1918-1934) принял управление обителью в грозные для России и Русской Православной Церкви времена. постоянная ссылка »

vm651.jpg Игумен Варлаам (в миру Василий Давыдов) родился в 1767 году. Происходил из московских мещан. В 1796 году при игумене Назарии поступил в Валаамский монастырь. Обладая крепким здоровьем, он проходил на Валааме самые трудные монастырские послушания: был поваром, трудился в хлебной, в просфорной, занимался чтением Псалтири в скиту, впоследствии жил в пустыни. Пустынька игумена Варлаама находилась около юго-западной башни стены скита Всех святых. Вспоминая о пользе послушания, отец игумен рассказывал: "В бытность мою на Валааме в поварне молитва Иисусова кипела во мне, как пища в котле". В 1798 году игуменом Назарием инок Василий был пострижен в монашество с именем Варлаам. В 1801 году посвящен во иеродиакона, а в 1805 году — во иеромонаха, совершал богослужение в скиту Всех святых, где в то время подвизались старцы Феодор и Леонид. Отец Варлаам рассказывал, что он, как постоянно желавший безмолвия и уединения, недоумевал, как эти старцы, проводя целые дни в молве от множества приходивших к ним пользы ради и духовных советов, пребывали несмущенными. Однажды он обратился к старцу Феодору с такими слова: "Батюшка, я блазнюсь на вас, как это вы по целым дням пребываете в молве и беседах со внешними, — каково есть дело сие?" "Экой ты, братец, чудак! Да я за любовь к брату два дня пробеседую с ним о яже на пользу душевную, и пребуду несмущенным", — отвечал старец. Из этого ответа известного уже своими подвигами и благодатными дарованиями старца отец Варлаам навсегда вразумился познавать различие путей "смотрительных", то есть бывающих по особенному смотрению Божию, от общих и впоследствии не смущался такого рода недоумениями.

Ревность о благе родной обители, понудила отца Варлаама оставить пустыньку и согласиться принять бремя начальства в Валаамском монастыре. 30 марта 1830 года отец Варлаам был возведен в сан игумена и награжден набедренником и палицей. Но тут постигли его попущением Божиим разные искушения. Правдивость его не всем нравилась, находили ее слишком резкой, а искусством применяться к обстоятельствам он не владел, и потому должен был устраниться не только от начальства, но и от любимой им Валаамской обители. В 1839 году его перевели в Оптину пустынь, где в то время подвизался известный ему старец иеросхимонах Лев.

Здесь он был окружен всеобщей любовью и заботой, от которых по смирению уклонялся. До конца своих дней не мог отец Варлаам забыть любимого им Валаама. "Хорошо, нечего сказать, хорошо у вас, — говорил пустыннолюбивый старец, — а все не то, что на Валааме. Там возьмешь, бывало, краюшку хлеба за пазуху, и хоть три дня оставайся в лесу: ни дикого зверя, ни злого человека. Бог да ты, ты да Бог". "А от бесовских-то страхований, батюшка, как спасались?" — спросили его. "Ну, да от них-то и в келье не уйдешь, если не тем путем пойдешь, — отвечал старец. "Впрочем, — прибавлял он, — пути спасения различны: он спасается сице, ты же, по слову святого Исаака Сирина, общим путем взыди на восхождение духовного пирга (т.е. столпа), давая сим разуметь, что всякому духовному возрасту прилична своя пища и что безмолвие для не победивших страсти бывает причиной высокоумия и падения, а не спасения".

Отец Варлаам отличался жизнью подвижнической. Его нестяжание, простота и смирение были поучительными и трогательными. Все имущество бывшего Валаамского настоятеля, привезенное с ним, состояло из нагольного тулупа и жесткой подушки. Жил он на пасеке и кельи никогда не запирал и вовсе о ней не заботился. Имея, по слову святого Исаака Сирина, сердце, растворенное жалостью ко всякой твари, отец Варлаам, при виде страданий не только людей, но и животных, проливал обильные слезы, ибо, несмотря на свою внешнюю суровость, был прост и добр, как ангельское дитя. В молитве проводил он целые ночи, только в крайнем утомлении садился на лавочку. От непрестанного плача веки глаз старца опухли и ресницы выпали. Игумен Варлаам скончался 26 декабря 1849 года, 82-х лет от рождения, сподобившись перед кончиной принять Таинство соборования и причаститься Святых Христовых Таин. Погребен на скитском кладбище Оптиной пустыни.

постоянная ссылка »

В 1914 году началась Первая Мировая война. Валаамскую обитель также не миновало лихолетье: 264 монастырских насельника были призваны на военную службу. После октябрьского переворота в 1917 году Финляндия получила независимость, и Валаам оказался на ее территории, что позволило на время сохранить обитель. Наступил 1918 год, один из самых скорбных для монастыря. На острове начался голод, шесть иноков скончались от эпидемии гриппа.

Финляндия укрепляла свои границы. Военное командование рассматривало Валаамский архипелаг как приграничный форпост государства на Ладожском озере, на островах велись интенсивные фортификационные работы.

"С 12 января 1918 года началось знаменитое в нашей обители "Порт-артурское сидение", только более продолжительное, чем дальневосточное: с этого именно дня началось абсолютное разобщение Валаамского монастыря с Россией вначале, и со всем миром, совершенно прекратилась доставка из России газет, писем и вообще всякого рода корреспонденции. Насельники монастыря ничего не знали о том, что творится на белом свете… С поселением на Валааме Финляндского гарнизона, въезд сюда частным лицам совершенно воспрещен, отчего никаких богомольцев за лето 1918 года у нас не было. Береговым православным карелам не позволено было посетить обитель даже в праздники Всех Святых и Преподобных. Лето сего года мы провели в абсолютном уединении, как никогда ранее!" – свидетельствовал монастырский летописец монах Иувиан (Красноперов).

Господь сохранил от разорения большевиков святой остров, но многие испытания были еще впереди. Революционные волнения в 1917-1918 годах приняли в Финляндии характер национально-освободительной борьбы. Тогда был поднят вопрос и о существовании монастырей, так как считали, что находясь на границе "враждебного Финляндии государства", монастыри всегда отрицательно относились к идее самостоятельности республики, а потому должны быть упразднены.

В 1918 году Сенат принимает решение о подготовке проекта закона о Православной Церкви в Финляндии. Для этой цели была образована особая комиссия из церковных деятелей национального направления, которая подготовила закон о Православной Церкви в Финляндии, утвержденный правительством 26-го ноября 1918 года. Согласно этому закону, Православная Церковь получила в Финляндии положение "национальной Церкви меньшинства", а монастыри, как принадлежащие к этой Церкви, приобрели более прочное положение в стране. Вместе с этим финское национальное течение православной церковной жизни стало господствующим. В 1923 году Финляндская Православная Церковь переходит на новый (григорианский) календарный стиль в богослужебной практике. Насильственно его вводят и на Валааме. Это повлекло за собой возникновение настоящего раскола в братии Валаамской обители. постоянная ссылка »

В 1835 году определением Синода в настоятели Валаамского монастыря был назначен игумен Вениамин (Мануйлов). До своего настоятельства отец Вениамин тридцать лет нес послушание в Новоезерском монастыре. Настоятель монастыря, архимандрит Феофан, возложил на отца Вениамина все хозяйственные дела по обители, а сам занимался непрестанной молитвой и чтением слова Божия. Благодаря трудам отца Вениамина в Новоезерской обители были построены каменная ограда и различные монастырские службы.

Старшая братия Валаамского монастыря не могла смириться с тем, что было нарушено определение Синода от 23 июля 1813 года и в настоятели обители избран игумен не из числа валаамских насельников. Будучи ревнителями монастырского благочестия и порядков родной обители, они в действиях нового игумена, а именно в сокращении церковной службы, видели нарушение установленных обычаев. Внутреннюю монастырскую жизнь продолжали расстраивать подначальные, сосланные духовными властями в монастырь с целью исправления. Расследовать возникшую в 1838 году в обители смуту консистория поручила настоятелю Свято-Троицкой Сергиевой пустыни архимандриту Игнатию (Брянчанинову). В рапорте митрополиту Новгородскому, Санкт-Петербургскому и Эстляндскому и Финляндскому Серафиму архимандритом Игнатием были отмечены хозяйственные труды настоятеля: "Игуменом Вениамином устроена от пристани к монастырю великолепная каменная лестница из цельных плит дикого камня, часть келий покрыта железом и заготовлено вновь до трехсот пудов для продолжения сих работ. В пятилетие его управления монастырский капитал увеличился на сорок тысяч рублей билетами и наличными деньгами" При этом архимандрит Игнатий обнаружил отсутствие правильного духовного управления и руководства монашествующими, вследствие чего возникли беспорядки и пороки, как частные некоторых лиц, так и общие для всей обители. По рекомендации архимандрита Игнатия в настоятели Валаамской обители с возведением в сан игумена был определен валаамский монах Дамаскин. Сдав монастырь новому настоятелю, отец Вениамин выехал в г. Кострому. Впоследствии он был настоятелем Ипатьевской обители и в этой должности скончался в 1845 году.

постоянная ссылка »

В 1917 году 3-6 (16-19) октября в Валаамском монастыре состоялся съезд духовенства и мирян, на котором обсуждался вопрос о введении нового стиля. На съезде приняли решение, что в целях удержания православных от перехода в лютеранство в принципе возможен переход к празднованию всех праздников по новому стилю, если того желают две трети прихода.

11 февраля 1921 года Святейший Патриарх Тихон дарует Финляндской Православной Церкви автономию. В июле 1923 года в Константинополь к Патриарху Мелетию от правительства прибывает делегация с просьбой даровать Финляндской Православной Церкви автокефалию. В автокефалии делегатам было отказано, но Патриарх Мелетий принимает ФПЦ в каноническое единение с Вселенским Патриаршим Престолом, благословляет переход на новый стиль и посвящает протоиерея Германа Аава викарным епископом Финляндии. 16 августа 1923 года посланием от этого числа Патриарх Тихон благословляет ФПЦ на введение нового стиля у себя с октября 1923 года, с некоторыми изменениями григорианской Пасхалии.

1-го ноября 1923 года после службы в соборе игумен Павлин с амвона прочитал послание епископа Серафима, в котором говорилось о том, что Патриарх Константинопольский Мелетий и Святейший Тихон, Патриарх Московский благословили Валаамской обители перейти на новый стиль. Прочитав послание, игумен Павлин сказал: "Итак, отцы святии и братия, к только что прочитанному распоряжению и благословению о введении нового стиля я должен сказал следующее: все мы чтим и любим Святейшего Патриарха Тихона, как главу нашей Святой Православной Церкви, исповедника и строгого блюстителя святого Православия, готового душу свою положить за истину, несомненно хорошо знающего каноны и правила святых апостолов и Вселенских Соборов. И вот этот Первостоятель нашей Православной церкви, имея все вышеизложенное в виду, благословил перейти на новый стиль; поэтому примем это распоряжение и благословение Высшей Церковной власти без смущения с мирным душевным устроением и явим свое повиновение этой высшей власти, так как никакой погрешности в переходе на новый стиль нет; те же, которые упорствуют и говорят, что переходом на новый стиль нарушаются каноны, да убоятся сказанного: "Аще и Церковь преслушает, буди тебе якоже язычник и мытарь". Да не будет между нами ни старостильников или новостильников. Да не будет между нами распрей и раздоров по этому поводу! Все мы сюда собрались для спасения, для содевания же спасения необходимо мирное душевное устроение; т.е. необходимо иметь мир со всею братиею; раздоры же, злоба, ненависть, зависть, осуждение и тому подобное плохие помощники в деле спасения и все наши подвиги и лишения обратятся в наше осуждение, если мы не будем иметь братской любви. Мир имейте и святыню во страхе Божии, сказал Апостол, кроме сих никто же узрит Господа. Бог мира да будет со всеми нами. Аминь".

Большинство братства пришло в сильное волнение. Для умиротворения братства в монастырь приехал архиепископ Серафим. В Спасо-Преображенском соборе собралась вся братия, и владыка обстоятельно изложил историю введения нового стиля. При этом он добавил, что на переход на новый стиль он имеет распоряжение Вселенского Патриарха и благословение Российского Патриарха Тихона от 16-го августа текущего 1923 года. Речь владыки неоднократно прерывалась слушателями, а некоторые из присутствовавших открыто высказывали ему свое недоверие, что очень возмущало владыку.

В 1924 году раскол между братией усугубился. Следующей вехой валаамской трагедии стал приезд в обитель представителя Константинопольской Патриархии митрополита Германоса. Половина братии не присутствовала на службе, считая совершение ее по новому стилю нарушением канонов.

"Мне довелось быть свидетелем того печального момента, – из воспоминаний архимандрита Афанасия (Нечаева), – когда нарушилось на Валааме единство церковной жизни, и братия монастырская, подобно дереву, расщепленному грозой, распалась на две группы... А случилось следующее: неожиданно для всех приехал на Валаам из Лондона греческий Митрополит Германос – представитель Константинопольского Патриарха в Западной Европе (устанавливать новый календарный стиль). Часть монахов с духовником отцом Михаилом и Наместником отцом Иоасафом во главе отказалась с ними сослужить... Я только один раз видел за это время своего духовника отца Михаила – не хотел докучать ему собою, зная, какую ответственную роль играет он в этом вопросе. И он сказал мне лишь одну фразу, но твердо и решительно: "Нам святые каноны не позволяют быть с нарушителями их". И почувствовал я, это у него непреложное...".

В 1925–1926 гг. за верность старому стилю из монастыря были исключены 42 монашествующих. Участь монахов-изгнанников была разной. Одни из них, оказавшись на территории Сербии, Германии, Франции, США и Марокко, привнесли в монастырскую жизнь этих стран традиции своей древней обители. Других отправили в СССР. В числе высланных с острова были исповедник иеромонах Арефа (Митренин) и преподобномученик монах Таврион (Толоконцев). Оба служили на Валаамском подворье в Москве. Отец Арефа, покинув в октябре 1926 г. Валаам, поселился в Ленинграде на Васильевском острове при Валаамской часовне. День 18 февраля 1932 г. стал трагическим для 318 монахов и монахинь из разных монастырей, в том числе для девяти насельников Валаамского подворья. Среди арестованных были иеромонахи Арефа и Патрикий (Петров).

К 1925 году в обители осталось приблизительно 400 человек, из них 70 иеромонахов и 40 иеродиаконов. Около 100 наемных рабочих разрабатывали лес. В основном, это были православные карелы, по обычаю приходившие перед женитьбой помолиться на Валаам и потрудиться в пользу обители. Прачечной и огородами занимались 25 богомолок, оставшихся на острове и образовавших свою "монашескую общину". Постепенно приходилось закрывать скиты. Оставались только Предтеченский, Тихвинский и Всехсвятский. постоянная ссылка »

Игумен Ионафан II. Игумен Ионафан (в миру Иоанн Дмитриев) родился 9 мая 1816 года в Москве, в бедной семье. Лишившись родителей в раннем младенчестве, он отдан был на попечение родственников, которых настолько стеснил, что после раздумий они решили отдать мальчика в Московский воспитательный дом. В дальнейшем Иван Дмитриев учился в одной из ремесленных школ, состоявших в ведении Императорского Человеколюбивого общества. По окончании учебы он был выпущен подмастерьем слесарно-механического цеха. Определился сначала на механический судостроительный завод Берда, затем на Старочугунный механический завод, который не оставлял до самого ухода в монастырь.

Имея крепкое физическое здоровье, Иван работал с редким усердием и вниманием. Его отличало терпеливое и упорное стремление к самосовершенствованию в своей профессии. Вскоре ему была предложена ответственная должность в одной из механических мастерских. В свободное от работы время усердно посещал храм Божий, предавался чтению книг духовно-нравственного и аскетического содержания. Ежедневно читал в Четьи-Минеи житие тех святых, память которых совершалась в этот день. Этому правилу он не изменял всю жизнь, за редким исключением, когда препятствием становились крайне неотложные дела. Зная прекрасные качества Ивана, многие желали породниться с ним. Сам же он все чаще стал задумываться о мирской суете и о спасении души. Чем глубже размышлял он, тем больше свыкался с мыслью о монастыре, которая превратилась в конце концов в твердое намерение. Ивана затруднял лишь выбор монастыря. Помог ему случай. Однажды он отправился к вечерне в Казанский собор. Присев на скамью в храме, он заметил невдалеке от себя монаха. Вступив с ним в беседу и узнав, что он с Валаама, Иван попросил рассказать ему о монастыре. Увлекательный рассказ монаха о родной обители, о строгости монашеской жизни, зажег в сердце Ивана желание поступить именно в Валаамский монастырь. Встреча показалась ему перстом Божиего Провидения, указующим ему дальнейший путь, и он тут же, упав перед иконой Царицы Небесной, дал обет отправиться на Валаам.

Летом 1847 года Иван Дмитриев прибыл на Валаам. Находясь под впечатлением от увиденной красоты он отправился к игумену Дамаскину. Благодаря своей духовной опытности игумен сразу увидел в нем истинного монаха и с отеческой любовью благословил его остаться в монастыре. Иван был определен в ученики к опытному старцу монаху Памве, делателю Иисусовой молитвы. 23 мая 1850 года указом Духовной консистории его включили в число штатных послушников монастыря.

Смиренно, безропотно, с терпением нес Иван общие монастырские послушания. Потом был помощником погребного. С погреба его перевели в слесарную мастерскую. Свободное от трудов время послушник Иван посвящал чтению душеспасительных книг и назидательным беседам со старцем. В 1851 году он был пострижен в рясофор, а в 1852-м — назначен помощником монастырского духовника для принятия откровения помыслов новоначальных. Исполняя обязанности наставника и руководителя монашеской жизни, он отличался любовью к своим ученикам, близко принимал к сердцу их скорби и был твердым заступником перед начальством, если кто-то из братии был оклеветан либо навлекал гнев необдуманным или малодушным поступком.

Одновременно он исполнял обязанности помощника эконома. С 1852 по 1854 годы, при постройке скита во имя Всех святых, ему были поручены работы по слесарной и кровельной части. 14 марта 1854 года игумен Дамаскин совершил над ним монашеский постриг с именем Ионафан. В следующем году, 25 марта, монах Ионафан был рукоположен во иеродиакона, а 22 декабря — во иеромонаха. В 1856 году умер его старец и учитель монах Памва, и на откровение помыслов он стал ходить к самому игумену Дамаскину.

Игумен Дамаскин, предвидя в нем своего преемника, постепенно вводил его в дела управления обширным монастырским хозяйством. Отец Ионафан терпеливо и безропотно нес возложенное на него послушание, никогда не жаловался, в скорбях всегда решительно говорил: "Так Бог возвестил отцу игумену". В 1862 году по благословению игумена Дамаскина отец Ионафан принялся за строительство водопровода. На Валааме не раз поднимался вопрос о водоснабжении монастыря с помощью водозаборных механизмов, так как доставка воды на лошадях была крайне затруднительна. Братия носила воду по крутому спуску от залива на вершину монастырской горы. Зимой, при глубоком снеге или в гололедицу, подъем по обледенелой тропинке становился крайне тяжелым и опасным. Нужен был водопровод, но высота и крепость гранита, в недрах которого должны были быть проложены трубы и установлены подъемные двигатели, делали невозможным осуществления проекта. Над намерениями братии построить водопровод своими силами инженеры только посмеялись. Отцу Ионафану много пришлось претерпеть нареканий и насмешек, недовольства и даже ропота от братии, прежде чем был проложен водопровод. 6 августа 1862 года за усердие в возложенном на него послушании отец Ионафан был награжден набедренником, а в 1871-м удостоен золотого наперсного креста от Святейшего Синода выдаваемого. 31 января 1877 года Указом Духовной консистории отец Ионафан был утвержден членом временного правления монастырем, а затем указом от 14 апреля 1879 года избран наместником. После смерти игумена Дамаскина 18 июля 1881 года митрополитом Новгородским, Санкт-Петербургским, Эстляндским и Финляндским Исидором он был посвящен в сан игумена и награжден палицей.

Выше всего в монастырской жизни он ставил послушание. Однажды, будучи послушником, он пришел к своему старцу, монаху Памве: "Вот, батюшка, мне один монах дал просфору, можно ли мне ею воспользоваться?". "Да как же ты мог взять ее без благословения? — рассердился старец. — Тотчас же поди к отцу игумену, отнеси просфору и попроси от него прощения за свой необдуманный поступок". Игумен Дамаскин наставил его поучением о силе послушания и нестяжания, объясняя, что монахи должны трудиться не за мзду, а ради Бога, а принимая от кого что-либо и желая отплатить подарок, сам того не замечая, подвизающийся может пойти против правил устава общежития. "Знай, — закончил свое назидание игумен, — что за просфору ты продал свою совесть. Снеси же просфору обратно тому, от кого взял, и впредь будь осторожнее". Как ни тяжело было это благословение, послушник безропотно его исполнил.

Однажды братия со скотного двора высказала ему свою скорбь, что не всякий раз удается сходить в баню. "Эх, дети, — заметил отец Ионафан, — что вам заботиться о внешней чистоте тела, которое можно во всякое время омыть; не лучше ли подумать о внутренней чистоте души, нечистота которой бывает иногда едва заметна, между тем она вреднее всякого навоза, приставшего к телу извне".

Игумен Ионафан, в детстве испытав не себе всю тягость сиротства, охотно принимал в монастырь способных к труду мальчиков-подростков, чаще сирот и детей бедных родителей. Дети учились в монастырской школе грамоте, а в мастерских — различным ремеслам. Игумен искренно радовался за тех, которые, проведя в обители юношеские годы, оставались в ней и принимали монашество. Одним из них был будущий настоятель обители игумен Гавриил, поступивший в монастырь еще отроком.

При игумене Ионафане был выстроен второй кирпичный, смоляной и кожевенный заводы, хлебный амбар и скотный двор с фермой и всеми службами. Для доставки из Петербурга необходимых для монастыря грузов построен корабль. Расчищены, осушены от болот и распаханы годные для посевов и покосов участки земли. Особенным вниманием игумена Ионафана пользовалась монастырская библиотека. Его стараниями она пополнилась более чем на 1500 книг.

Но самым главным в строительной деятельности игумена Ионафана стал выстроенный им вчерне каменный Спасо-Преображенский собор с колокольней. Храм величественно поднял свои главы с крестами, но дни игумена были уже сочтены.

Летом 1890 года игумен Иоанафан почувствовал недомогание. В начале января 1891 года, отслужив в последний раз литургию на праздник Крещения Господня, старец ослаб настолько, что окончательно занемог и больше не выходил из кельи.

Предчувствуя близкую кончину, он все дела по управлению обителью передал отцу казначею. Пособоровшись и причастившись Святых Христовых Таин, 20 января в 5 часов утра, в тот самый момент, когда в соборе на утрени пели великое славословие, игумен Ионафан тихо скончался. Его могила, осеняемая гранитным крестом, находится за алтарем церкви на Игуменском кладбище, рядом с могилой его предшественника игумена Дамаскина.

постоянная ссылка »

Несмотря на печальное разделение братии, в лютеранской, по преимуществу, Финляндии Валаамская обитель оставалась светильником пpавославной веpы. Здесь ежегодно созывались съезды духовенства и мирян, с 1926 года в надвратном храме в честь апостолов Петра и Павла иеромонах Исаакий начал регулярно служить на финском языке. 20 сентября 1931 года в Воскресенском скиту состоялось открытие и освящение помещений детского приюта для мальчиков из бедных православных семей Карелии. 30 мальчиков жили на втором этаже келейного корпуса и обучались по курсу народной школы, а также церковному чтению и иконописи. В 1930-е годы под руководством иконописцев иеромонаха Фотия и иеродиакона Досифея ученики иконописной школы выполнили большую часть реставрационных работ по живописи собора. В двух храмах совершалось непрерывное чтение Псалтиpи в поминовение усопших. Несмотря на грозные события и изменения в течении монастырской жизни, в обители все же удалось сохранить традиции старчества. Особенно был известен своей высокой духовной жизнью схиигумен Иоанн (Алексеев), живший на Предтеченском острове.

В 1920-1930 годы Валаам, как и в былые времена, притягивал к себе людей, потерявших самое дорогое, что у них было – родину. Для русских эмигрантов обитель была островком той былой, ушедшей в историю Руси. В летнее время обитель посещали паломнические группы из Эстонии и Финляндии. С одной из таких групп на Валаам приехал из Таллина священник Михаил Ридигер, которого сопровождал сын Алексей, будущий Патриарх Русской Православной Церкви.

С 1933 года настоятелем обители был избран иеромонах Харитон (Дунаев). Его предшественник игумен Павлин ушел на покой, незадолго до своей кончины (5 ноября 1935 г.) приняв великую схиму с именем Павел. Из валаамских настоятелей он последним был погребен на Игуменском кладбище.

В эти годы в монастыре возобновилась книгопечатная деятельность. В 1936 году в свет вышел сборник поучений святых отцов о молитве Иисусовой, составленный игуменом Харитоном21. В 1943 году в Финляндии была издана книга "Аскетизм и монашество" написанная игуменом Харитоном22.

постоянная ссылка »

vm653.jpg Игумен Гавриил (в миру Георгий Гаврилов) родился 8 ноября 1848 года в деревне Белыничи Зарайского уезда Рязанской губернии в крестьянской семье. Во святом крещении был наречен Георгием в честь святого великомученика Георгия Победоносца.

Детство будущего игумена прошло в родительском доме. Отец Георгия — Гавриил Парфеньевич — зимой в своем доме обучал деревенских детей грамоте. Вместе с ними чтению и счету учился и Георгий. Его старшие братья занимались в Москве торговлей, и для дальнейшего обучения грамоте десятилетний мальчик был отправлен к ним. Три года он учился в школе города Серпухова, а по окончании нянчил детей брата и приучался к торговым делам. Работы в овощной лавке хватало, но эти хлопоты были Георгию по душе. Под строгим надзором старшего брата Павла прожил он в Москве около пяти лет, а затем по приглашению другого брата уехал в Петербург. В своем дневнике игумен Гавриил так повествует об этом периоде своей жизни: "Мне было 16 лет, жил я у Ивана, работавшего на винном складе, куда он устроил и меня. Несмотря на мой юный возраст, меня определили на должность старшего приказчика. Местоположение этого заведения не из лучших: оно располагалось в домах князя Вяземского. Жители Петербурга знают, что это за дома. Это сборище развратников, пьяниц и отбросов общества. Однако Господь оградил меня от многих искушений, лишив понятия о том, что вокруг меня происходит и чем я торгую: я ведь не знал даже вкус вина".

Уже в пятнадцать лет Георгий стал задумывался над смыслом жизни, но со временем житейская суета отодвинула этот вопрос на второй план. Однажды ему в руки попал журнал "Странник". Юношу поразило жизнеописание одного старца-подвижника. Чудесным образом Георгий получил ответ на мучивший его ранее вопрос: достаточно ли для спасения только того, что ты крещен? Ответ гласил — недостаточно, к вере во Христа следует присовокупить добрые дела, только тогда христианин спасется.

Георгий пытался поступать в Александро-Невскую Лавру и Троице-Сергиеву пустынь, но везде получил отказ. "Так я вновь оказался в винном магазине в приказчиках. Хотя внешне я служил в суете, но внутри горел духовный огонь. Тяжело мне было иметь дело с пьяными людьми, но что поделаешь: время мое еще не пришло. Я со слезами на глазах просил Господа освободить меня от служения мамоне, и со временем Промысл Божий расставил все по своим местам. Зимой мне один знакомый рассказал о Валаамском монастыре, его строгом уставе и известном своим подвижничеством игумене Дамаскине. Рассказ о Валааме запал мне в душу, и я начал с нетерпением ждать весны и первых рейсов парохода по Ладоге…".

21 мая 1866 года Георгий Гаврилов, будущий игумен Гавриил, сошел с парохода на землю Валаама. Красивая природа, строгая жизнь монашествующей братии, а главное, — уединенность острова от мира — все это укрепило юношу в намерении навсегда остаться здесь. Игумен Дамаскин принял Георгия в монастырь. Как все новички он выполнял тяжелые послушания: молотил хлеб, колол дрова, стирал, на кухне делал квас. Юноше, не привыкшему к тяжелому крестьянскому труду, первое время было очень трудно.

Отец Гавриил так вспоминает об этих годах: "Когда становилось очень трудно, на ум приходила мысль попросить у игумена благословение на послушание полегче, но затем я отгонял такое искушение. Надо идти указанным Господом путем. Я понимал, что раз я посвятил себя на служение Богу, нужно целиком подчиниться воле Всевышнего и ни от чего не отказываться, к чему Господь призывает меня через руководство монастыря. Принимающий волю Божию остается спокойным, потому что только Богу ведомо, что нам нужно. Таково было мое убеждение с самого начала".

Через год Георгия перевели в Назарьевскую пустынь. Это место находилось в километре от монастыря и было тихим и пустынным. В летнее время паломники туда не допускались, да и братия могла посещать его только по благословению игумена. Рядом с каменной пустынькой, где когда-то пребывал в безмолвии игумен Назарий, находился питомник ценных пород деревьев: кедра, лиственницы, пихты. Вместе с другим послушником брат Георгий ухаживал за саженцами. Спустя некоторое время его перевели в скит Иоанна Предтечи. В монастыре он считался одним из самых строгих по уставу: скоромное, елей, а также рыбу здесь никогда в пищу не употребляли. Любители безмолвия и молитвы из числа монастырской братии годами ожидали перевода в этот отдаленный островной скит. Георгий сравнивал Предтеченский скит с раем на земле. В его послушание входило пение на клиросе, уход за скитским огородом и другие хозяйственные работы.

В это время здесь проживал известный подвижник схимонах Иоанн Молчальник. В тиши пустыни Георгий выучил наизусть Акафист Божией Матери и всю Псалтирь. Всенощное бдение и монашеское правило скитские насельники скита часто совершали при слабом освещении, да и свет им был не нужен — чтецы знали богослужебный текст наизусть. Через шесть лет уединенного жительства рясофорного послушника Георгия назначили начальником скита Всех святых, а в 1880 году, на Страстную седмицу, он был пострижен в монашество с именем Гавриил. В должности начальника скита он проявил себя деятельным монахом и, в то же время, отечески заботливым по отношению к своей братии. Спустя семь лет его вновь перевели в монастырь, теперь уже помощником эконома. 24 декабря 1881 года монах Гавриил был рукоположен во иеродиакона, а 21 мая 1884 года во иеромонаха. Отец Гавриил последовательно прошел монастырские послушания казначея обители, наместника монастыря, а в 1891 году, после смерти игумена Иоанафана II (Дмитриева), был возведен в сан настоятеля Валаамской обители.

Одной из главных задач игумена Гавриила стало завершение строительства нового Спасо-Преображенского собора, устройство иконостасов в нижнем и верхнем храмах, проведение живописных работ. Вместе с другими монастырскими живописцами он трудился над росписью верхнего Спасо-Преображенского собора. На сводах церкви им были написаны все херувимы, а также некоторые иконы. При игумене Гаврииле велась роспись нижнего храма Предтеченского скита в честь трех святителей Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоустого и Никольского храма этого же скита. За время двенадцатилетнего правления отца Гавриила были построены каменные церкви островных скитов: в Тихвинском скиту — во имя Тихвинской иконы Божией Матери (1899); в Сергиевском — во имя преподобных Сергия и Германа Валаамских (1899); в Германовском заложен храм в честь святого благоверного князя Александра Невского (1901). На Валааме в местечке Никоново, где раньше находилась часовня святого апостола Андрея Первозванного, был заложен храм в честь Воскресения Христова (1902). В монастырской усадьбе надстроен третий этаж юго-западного братского корпуса внешнего каре и зимней гостиницы. В Москве стараниями купцов Прусаковых и Курниковых было выстроено двухэтажное подворье монастыря (1901). При игумене Гаврииле впервые за всю историю обители была осуществлена запись на ноты богослужебных песнопений, до этого времени сохранявшихся в устной церковно-певческой валаамской традиции. В 1903 году вышел в свет "Обиход Валаамского пения". При отце Гаврииле не только расширялось строительство монастыря, но и значительно умножилась братия — с четырехсот человек до тысячи. Для насельников игумен Гавриил являлся духовным отцом, старавшимся исправлять провинившегося брата духом кротости и любви. "Без любви нельзя построить ничего, заслуживающего благодарности. — Часто повторял он. — Если руководитель не любит братию, то и братия не будут уважать друг друга, и отсюда последует только внешнее соблюдение Устава и напрасные поиски духа и милости".

При игумене Гаврииле Валаамский монастырь стал школой воспитания и духовного становления будущих настоятелей русских монастырей.

В любимом Валаамском монастыре отец Гавриил надеялся завершить свой земной путь, но Господь судил иначе. 6 марта 1903 года игумен Гавриил был переведен на должность настоятеля Свято-Троицкого Алатырского мужского монастыря Симбирской епархии с возведением в сан архимандрита. 3 апреля, в Великий Четверг, отец Гавриил со слезами простился с родной обителью и, испросив прощения у братии, покинул ее навсегда.

Отец Гавриил отошел ко Господу 7/20 декабря 1910 года и был погребен в Свято-Троицком Алатырском монастыре.

постоянная ссылка »

В 1939 году советско-финские международные отношения ухудшились. В сентябре финские войска дислоцированные на острове Валаам были приведены в боевую готовность. Семьи военных эвакуировали вглубь Финляндии. 12 октября в монастыре был прекращен колокольный звон. 30 ноября 1939 года в 8 часов утра войска Красной Армии начали военные действия на финском фронте. Валаамский архипелаг не был местом военных действий, но обитель не раз подвергалась бомбардировкам. 20 декабря 1939 года началась постепенная эвакуация братии. Из дневника игумена Харитона: "Грозные тучи надвигались над Валаамом. Провизия и хлеб взяты на учет, запасы которых были на два года. Пароходы, моторы и большая часть лошадей перешли в ведение военного гарнизона. Семейства военных оставили Валаам, и нам предлагалось добровольно эвакуироваться, но мы отказались. Не раз я беседовал в трапезе с братией о создавшемся положении, и о причинах, почему нет того мира на земле, о котором возвестили Ангелы при Рождестве Христовом. "Этот мир особенный, не такой, какой дает мiр (Иоанн. 14, 27). Мир людей святых и искупленных от греха. Грешники не имеют мира ни с Богом, ни между собою (Исаия 48, 22), а бывающий мир между ними есть вражда против Бога…"

"Октябрь 1939 года. Вот уже приблизились грозные тучи к Валааму, колокола которого давно замолкли для призыва на молитву, а теперь только служат сигналами, возвещающими налет аэропланов, и мы избрали и от этих воздушных врагов укрываться в храме, который и служит для нас убежищем."

"20-го января [1940 года] служил я всенощную соборне. Во время пения хором "Блажен муж" над головами снова заревели моторы, затрещали пулеметы. Как будто вся адская сила собралась в воздухе. Взрывы бомб колеблют и разрушают здания. Выходим на литию, взрывы усилились, вот минута – и собор разрушится, и мы будем погребены здесь в кирпичных обломках вблизи раки Преподобных. Но то сознание, что такое погребение застанет нас в молитвенном настроении и в храме Божием, давало сердцу настроение и преданность на волю Божию… Всенощная кончилась. Налеты затихли, человеческих жертв не было, хотя здания пострадали, но в них не было людей, все были в храме".

Наибольшему разрушению монастырь подвергся в результате бомбардировок 2 и 4 февраля, когда Валаам в несколько заходов бомбили более 70 советских самолетов. Казалось бы, монастырь должен быть стерт с лица земли, бомба, предназначавшаяся для разрушения Спасо-Преображенского собора, упала всего в нескольких метрах от главного входа, и не взорвалась. От прямого попадания в больничную церковь Живоносного Источника загорелось северное крыло братского корпуса, но уцелела уникальная библиотека, насчитывающая 29 000 томов. Чудом, по молитвам преподобных Сергия и Германа, Валаамских чудотворцев, главная святыня Валаама – Спасо-Преображенский собор, остался цел. 5 февраля монастырская братия во главе с игуменом Харитом была эвакуирована вглубь Финляндии. В монастыре для присмотра за имуществом остались: помощник эконома монах Симфориан, капитан с парохода "Сергий" монах Ираклий и послушник Владимир Кудрявцев, инженер и два иеромонаха Петр и Павел.

13 марта 1940 года Валаамские иноки по радио узнали, что подписан мирный договор между Финляндией и СССР, по которому вся Карелия с монастырями Валаамским, Коневским и Линтульским отошли к СССР. По договору жителям давалось несколько дней для отъезда вместе с имуществом с передаваемой территории в Финляндию. На следующий день по благословению игумена Харитона, для эвакуации монастырского имущества в обитель выехал Наместник монастыря иеромонах Исаакий. "18-го эвакуация имущества подходила к концу… Дав распоряжение монаху Симфориану, чтобы сделали двадцать четыре редких удара в Андреевский тысячепудовый колокол в знак умирающей Валаамской тысячелетней обители, я вынес благоговейно из собора престольные мощи и настоятельский посох – символ игуменской власти, и выехал с Валаама. Колокол печально прозвучал, возвещая смерть обители…"23.

19 марта 1940 года Валаамский архипелаг был передан советским войскам. В июне 1940 года народный комиссар Военно-Морского Флота СССР адмирал Н.Г. Кузнецов подписал приказ о создании единой школы боцманов ВМФ на базе двух существующих с дислокацией на острове Валаам. В августе на остров прибыли первые курсанты. В школе было созданы две роты боцманов, которые разместились в монастырской гостинице. В августе 1940 года наркоматом ВМФ СССР был отдан приказ о наборе в роту юнг, которая предполагалась как особое учебное подразделение школы боцманов.

С первых дней войны юнги и курсанты на учебных шхунах помогали буксировать баржи с раненными бойцами 168-й стрелковой дивизии полковника Бондарева, защищавшей Северное Приладожье, несли службу по охране острова. Первая рота школы боцманов была выпущена с присвоением курсантам званий старшин и распределением по флотам ВМФ. Из оставшихся в школе курсантов и юнг была создана 1 отдельная стрелковая рота, вошедшая в состав формировавшейся на острове 4-й отдельной бригады морской пехоты. 19 сентября утром канонерские лодки "Бира", "Бурея" и "Селемеджа", на бортах которых разместился весь бывший состав школы боцманов, покинули остров. Часть курсантов и юнг, не вошедших в состав 1-й отдельной стрелковой роты, несли охрану водного района Ладожской флотилии. Они принимали участие в боевых операциях по обороне Волхова и берегов Ладоги, охране "дороги жизни", высадках разведывательных десантах на острова. Такие десанты высаживались и на остров Валаам24.

20 сентября 1941 года, после проведенной воздушной разведки, на остров высадились финские войска. Сразу начались работы по укреплению обороны острова: были привезены артиллерийские орудия, на мысу Черный нос установили новую батарею. Части, дислоцированные на Валааме, не принимали участия в военных действиях. В 1941-1944 годах не было и бомбардировок острова. Лишь дважды на протяжении войны советские корабли приближались к Валааму, но каждый раз поворачивали назад прежде, чем попадали под удар артиллерии.

22 ноября 1941 года игумен Харитон послал пять иноков во главе с иеромонахом Филагpием для приведения в порядок Валаамского хозяйства. Во время военных действий иноки несколько раз побывали в монастыре. 20 июня 1944 г. они вновь, после очередного посещения, должны были покинуть родную обитель, и на этот раз навсегда. Военные подразделения финской армии, общая численность которых составляла не менее 2 000 человек, покинули архипелаг 19 сентября 1944 года. Некоторые финские фортификационные сооружения до сих пор напоминают о тех трагических днях в истории острова. постоянная ссылка »

Игумен Виталий. Игумен Виталий, в миру Василий Батраков, родился в 1841 году и происходил из царскосельских мещан. Поступил в монастырь 2 июля 1868 года. Спустя несколько лет, в 1874 году, был определен в послушники, а через десять лет, в августе 1878 года, принял монашеский постриг. Рукоположен во иеродиакона 29 августа 1881 года, во иеромонаха — 3 сентября 1883 года. В монастыре проходил разные послушания: пел на клиросе и трудился в библиотеке, более девяти лет исправлял должность управляющего монастырской часовней в Санкт-Петербурге. По представлению настоятеля нес послушание казначея. 16 мая 1894 года указом Святейшего Синода утвержден в должности наместника монастыря. Был награжден наперсным золотым крестом, а также орденом Святой Анны 3-й степени. 13 июня 1903 года возведен в сан игумена.

При игумене Виталии был освящен храм в честь святого благоверного князя Александра Невского в Германовском скиту.

Несмотря на тяжелую болезнь почек, игумен Виталий трудился во славу Валаамской обители. 28 февраля 1905 он встречал великого князя Дмитрия Константиновича, 1 марта принял его исповедь. На следующий день, 2 марта, в присутствии гостя отец игумен совершил пострижение монахов в великую схиму. По окончании литургии Преждеосвященных Даров он поздравил великого князя с принятием Святых Христовых Таин, а потом долго беседовал с гостем. Проводив его до Никольского скита, на прощание благословил в дорогу.

На другой день, 3 марта, игумен Виталий в три часа дня тихо почил о Господе. Как и его предшественники, был погребен на Игуменском кладбище у церкви всех преподобных отцов, в подвиге просиявших, рядом с могилой игумена Дамаскина.

постоянная ссылка »

Преподобный Герман родом из крестьян Кадомской провинции Воронежской губернии. Его семья жила недалеко от города Шацка. В 17 лет Егора Попова - мирское имя прп. Германа, забрали в рекруты, в армии он служил 11 лет, после чего он поступил сначала в Саровский монастырь, а затем по благословению отправился на Валаам. Всей душой отец Герман полюбил величественную Валаамскую обитель, ее настоятеля и всю братию.

После тщательного испытания различными послушаниями игумен Назарий благословил молодого подвижника на постоянное жительство в лесу, в пустынном уединении. Академик Н.Я. Озерецковский, посетивший Валаамскую обитель в 1785 г., писал: "Нынешние пустынники ведут жизнь трудолюбивую. В обществе их, которое состоит, по крайней мере, из двадцати человек, не видно ни малейшего несогласия, они ничего не имеют порознь, а всем владеют вместе". По праздникам отец Герман приходил из пустыни в монастырь. И, бывало, на малой вечерне, стоя на клиросе, пел вместе с братией припевы канона: "Иисусе, сладчайший, спаси нас грешных", "Пресвятая Богородице, спаси нас", и слезы градом катились из его очей. Десять лет провел отец Герман в Валаамской обители в беспрерывных подвигах поста и молитвы, но Господу было угодно, чтобы он послужил на другом конце земли - на Аляске, среди народа, который еще не постиг истинной веры.

В 1793 году была создана духовная миссия, получившая название Кадьякской, с центром на острове Кадьяк: «С Ладожского озера до далеких Курильских островов и берега Аляски простиралась тогда русская православная миссия, — отмечает Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл. — С тех пор в Соединенных Штатах началось развитие православной жизни. Американская Церковь возникла как результат миссионерских усилий Русской Православной Церкви, и в первую очередь — валаамских монахов…».

Поначалу отцу Герману были поручены хозяйственные заботы. Позже, после смерти возглавлявшего миссию епископа Иоасафа и отъезда иеромонаха Гедеона, монах Герман до самой кончины своей стал для алеутов духовным отцом, пастырем и попечителем душ человеческих в доверенной ему миссии. Преподобного хотели посвятить в сан иеромонаха и возвести во архимандрита, но смиренный инок отказался от какого бы то ни было возвышения и до конца своих дней пребывал простым монахом: «Я – нижайший слуга здешних народов и нянька». 

Поистине, это уникальный случай в истории, когда единственный монах в миссии, не облеченный священным саном, становится ее духовным оплотом. Преподобный Герман был для местных жителей добрым пастырем и защищал их от злых людей, которые видели в островитянах только объект для жестокой эксплуатации. Непоколебимо и настойчиво, не имея никакой поддержки, кроме своей пламенной веры, старец продолжал свое заступничество за обиженных и угнетенных, видя в этом свой долг и призвание.

В 1836 году старец Герман перешел от земных трудов к небесному упокоению на 81-м году жизни. В Америке над могилой святого была сооружена скромная деревянная церковь, освященная в честь преподобных Сергия и Германа, Валаамских чудотворцев. К большой частичке его мощей и сейчас можно приложиться в Спасо-Преображенском соборе Валаамского монастыря. И некоторые паломники, подходя к этой величайшей святыне, именно так впервые знакомятся с преподобным отцом Германом.

Преподобный Герман Аляскинский совершил много чудес, но главное, это его Христова любовь к людям, и даже до сего дня верующие острова Кадьяк обращаются к святому Герману – «апа» (дедушка), он «поддерживает нас в земных нуждах и словами жизни вечной», так мы читаем в акафисте преподобному Герману Аляскинскому.

Осенью 1819 г. экипажем американского судна была занесена на Кадьяк эпидемия гриппа. Болезнь начиналась жаром, сильным насморком и удушьем и оканчивалась конвульсиями, после чего люди умирали. Эпидемия быстро распространялась по алеутским селениям. Смертность была так велика, что алеуты вымирали целыми семьями, тела умерших находились в домах по многу дней, так как их некому было хоронить. «Здесь одни уже умерли, остыли и лежали подле живых, другие умирали на глазах; стон, вопль, раздирающий душу!» – писал главный правитель Российско-Американской компании Семён Иванович Яновский. Только монах Герман неутомимо посещал больных, уговаривал их терпеть, молиться, приносить покаяние, и приготовлял умирающих к смерти, оставшиеся в живых кадьякские алеуты еще больше полюбили отца Германа, который, рискуя собой, доказал им свою любовь во время постигшего их бедствия.

Однажды на Еловом острове произошло наводнение. Жители в испуге прибежали к келье отца Германа. Он взял икону Божией Матери, вынес, поставил ее на морском берегу и стал молиться. После молитвы он сказал присутствующим: «Не бойтесь, далее этого места, где стоит святая икона, вода не пройдет». И наводнение тотчас прекратилось. Затем, обещая такую же помощь на будущее время - заступлением Пресвятой Богородицы, поручил он своей ученице, в случае наводнения, ставить икону на берегу.

Как-то случился на Еловом острове пожар. Отец Герман вместе со своим учеником Игнатием провел полосу на земле, убрал мох вдоль нее и сказал: «Будьте спокойны - огонь не пройдет этой черты!» На другой день, когда не было надежды на спасение, огонь под сильным напором ветра достиг проведенной старцем черты, пробежал вдоль нее и остановился, не коснувшись густого леса, находившегося за чертой.

Все свое время, свободное от богослужений, старец проводил в трудах. Недалеко от келлии раскинулся огород, где он копал грядки, сажал картофель, капусту и другие овощи, сеял ячмень. К зиме запасал грибы и рыбу. Плетенный короб, в котором о. Герман носил с берега морскую капусту для удобрения земли, был так велик, что обычный человек мог его поднять с большим трудом, а старец, к удивлению всех, переносил его на большое расстояние без посторонней помощи. Однажды видели, как о. Герман нес бревно, которое с трудом могли поднять четыре человека.
 
Тайные подвиги и келейные молитвы преподобного Германа Аляскинского оставались неведомыми миру, но виден был окружавшим свет его благодатной жизни, проходившей в условиях полного самоотречения, нестяжательности и сурового пренебрежения всеми удобствами. Всем своим видом, всеми привычками святой Герман живо напоминал современникам древних отшельников, прославившихся подвигами воздержания и Богоугождения. Примеры житий святых угодников Божиих свидетельствуют о том, что каждый человек рожден для света, для добра, для красоты, для чистоты, для спасения, Апостол Павел называет святыми всех верующих христиан и смысл жизни христианина состоит в том, чтобы от образа, заложенного в каждом из нас, перейти к подобию Божию: «будьте святы, как Отец Ваш Небесный».

История Русской Америки закончилась 30 марта 1867 года, когда Аляска и Алеутские острова были проданы США Императором Александром II, но Православие и русская культура по-прежнему здесь живы. Сейчас на Аляске около 90 православных приходов. Несмотря на то, что миссия преподобного Германа совершалась в Северной Америки, его иногда называют просто: «Просветитель Америки». постоянная ссылка »

В бывшей усадьбе Папинниеми в сельской местности Хяйнавеси, приобретенной братией 24 июля 1940 г., на территории Финляндии, началась жизнь монастыря, который впоследствии получил название Новый Валаам. Решение о покупке было принято, когда при осмотре одной из комнат усадьбы неожиданно была обнаружена небольшая икона преподобных Сергия и Германа Валаамских.

После смерти игумена Харитона его преемником стал игумен Нестор, подвизавшийся на Валааме с 1905 г. Из двух сараев соорудили Преображенскую церковь с трапезной. Усадебный дом стал настоятельским корпусом. Игумен старательно поддерживал Валаамские традиции, в том числе певческие. Иноки по-прежнему поклонялись главной своей святыне – чудотворному образу Валаамской Божией Матери. В 1956 г. к Валаамской братии присоединилась Коневская, принесшая с собой чудотворный Коневский образ Богородицы.

С 1945 по 1957 г. Ново-Валаамский монастырь находился в юрисдикции Русской Православной Церкви, затем Ново-Валаамская обитель была передана Финской Церкви. В связи с этим по ходатайству митрополита Новгородского и Ленинградского Григория (Чукова) руководители Советского Союза разрешили валаамским инокам вернуться на родину. Семь монахов с Нового Валаама стали насельниками Псково-Печерского монастыря. Вот их имена: иеросхимонах Михаил (Питкевич), схиигумен Лука (Земсков), игумен Геннадий, монах Сергий, монах Борис (в схиме Николай, Монахов), иеромонах Иоанн (в схиме Лавр) и монах Гурий (в схиме Герман, Соколов). Бывший келейник старцев, архимандрит Кенсорин, говорил, что "эти старцы – соль земли… Они были путеводителями, т.е. они берут, как бы за руку свое духовное чадо и ведут ко спасению… Я прихожу к такому убеждению, что если монашество рухнет, то мир без монашества не сможет существовать"25.

Шло время, и к середине 1970-х гг. на Новом Валааме осталось только два русских инока: архимандрит Симфориан (1892-1981) и монах Акакий, умерший в 110-летнем возрасте в 1984 г. С их кончиной завершилась история русского Нового Валаама, который теперь населяют монахи-финны, их общину возглавил игумен Пантелеимон (ныне митрополит). Богослужения в обители с 1977 года совершаются на финском языке и по новому календарному стилю. На Новом Валааме, а также в городе Куопио, где находится единственный в Западной Европе музей Православной Церкви, хранятся многие святыни, вывезенные с Валаама еще в 1940 году: рака преподобных Сергия и Германа, иконы, Евангелия, предметы церковной утвари. К 800-летию Православия в Финляндии на Новом Валааме был воздвигнут каменный, в новгородском стиле, Спасо-Преображенский собор. Построен он был на средства общества друзей Нового Валаама по проекту финского архитектора русского происхождения И.Н. Кудрявцева и был освящен 5 июня 1977 года. Братию, численностью 14 человек, ныне возглавляет архимандрит Сергий. постоянная ссылка »

vm4488.jpg Игумен Пафнутий, в миру — Петр Андреев, родился 16 августа 1845 года в Новгородской губернии в крестьянской семье. В 26-летнем возрасте прибыл в Валаамский монастырь. Первое время в монастыре он проходил общие послушания, затем более десяти лет трудился в слесарной мастерской. В 1776 году зачислен в число монастырского братства, в 1883-м пострижен в монашество с наречением имени Пафнутий. В 1885 году рукоположен во иеродиакона и через три года — во иеромонаха. В течение четырех лет отец Пафнутий состоял экономом монастырской часовни на Калашниковской набережной в Петербурге. Во внимание к его доброй иноческой жизни, по представлению настоятеля монастыря игумена Гавриила, в 1894 году был утвержден в должности ризничного, а спустя четыре года назначен казначеем Валаамского монастыря. В 1903 году избран братией на должность наместника. 28 июня 1905 года иеромонах Пафнутий был возведен в сан игумена с возложением палицы.

При нем было завершено строительство храма Сергиевского скита, а также каменного храма в Воскресенском скиту. В Петербурге, на Васильевском острове, по благословению игумена Пафнутия была начата постройка большого каменного пятиэтажного доходного дома. Игумен Пафнутий был прост в обращении с братией и этой искренней простотой располагал к себе.

Игумен Пафнутий скончался 31 мая 1907 года от тифа, в возрасте 61 года, и погребен на Игуменском кладбище рядом с могилой игумена Виталия.

Как и его предшественник по настоятельству, отец Пафнутий прожил в обители 37 лет. О том, что и по смерти игумены не оставляют без помощи свою обитель, свидетельствует такой случай. О нем рассказал монах Евграф, заведующий известегасильным заводом: "У нас в монастыре всегда хорошо, и летом и зимой. Да, лучше нашего монастыря нигде нет. Я живу вот 22-й год. Враг один раз стал меня искушать, внушая: "Уйди, да уйди. Чего ты здесь живешь?" И вот раз забылся я минут на семь, и вижу покойного нашего игумена Пафнутия, который посмотрел на меня строго, да и говорит: "Ты, смотри Евграфушка, отсюда никуда не уходи". А мне очень уж радостно стало, что я его увидел, и спрашиваю: "Хорошо ли тебе, батюшка?" А он и отвечает: "Очень хорошо. Вот вы в церкви нас не видите, а мы так всех вас видим". Сказал это и скрылся. И я проснулся. С тех пор я из головы выбросил всякую думу, чтобы отсюда уйти".

постоянная ссылка »

vm4487.jpg Игумен Валаамского монастыря отец Маврикий, в миру — Михаил Баранов, родился в 1839 году в Ярославской губернии в крестьянской семье. Сведения о домонастырской жизни будущего игумена Валаамского монастыря, принявшего монашеский постриг в 54 года, очень скудны. Известно, что Михаил Баранов с юности стремился к благочестию, жизнь проводил чистую и целомудренную. Любил посещать богослужения в храме, совершал паломничества по святыням Руси и Палестины. До поступления в Валаамский монастырь в течение многих лет работал приказчиком в большом хлебном магазине Петербурга. Среди суеты и соблазнов большого города Михаил сохранил свою душу в чистоте и живую веру в Промысл Божий. Один брат, хорошо знавший отца игумена, свидетельствовал, что "он был блаженный и святой подвижник, девственник, молитвенник, исполненный любви и милосердия к ближним".

В 1893 году Михаил Баранов поступил в Валаамский монастырь. В монашество пострижен 15 января 1893 года с наречением имени Маврикий. Рукоположен во иеродиакона 29 июня 1893 года, в иеромонаха 6 ноября 1894 года. Проходил послушание библиотекаря; исполнял должность управляющего монастырской часовней в Петербурге. Отец Маврикий постоянно служил в домовой церкви графини Орловой-Давыдовой на Сергиевской улице. По воспоминаниям братии: "Отец Маврикий, будучи экономом в часовне, так истово, благоговейно, не торопясь, совершал служение молебнов и панихид, что прихожане всегда желали, чтобы служил именно он". Около 10 лет отец Маврикий управлял Валаамским подворьем в Петербурге. Впоследствии был снова переведен на Валаам, где проходил послушание казначея (1903 г.) и наместника монастыря (1905 г.). За ревностный труд отцу Маврикию в 1902 году было преподано благословение от Святейшего Синода с выдачей установленной грамоты, а в 1904-м он был награжден наперсным крестом. В 1907 году, после кончины игумена Пафнутия, иеромонах Маврикий был единодушно избран братией в настоятели монастыря и возведен в сан игумена с возложением палицы.

Добрый пример нестяжательности и любви ко всем являл собой игумен Маврикий. Кроткий и смиренный старец ходил в простой, уже поношенной рясе, так что встречавшиеся с ним паломники не всегда признавали в нем игумена. Его покои состояли из трех маленьких, сводчатых комнаток, очень скромно обставленных. "Освободившись от приемов и канцелярской переписки, — писал об отце Маврикии митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Антоний (Вадковский), — он принимался за общие братские послушания: чистку картофеля, укладку дров, сенокос. Ездил он всегда в третьем классе, даже тогда, когда ему покупали билет во второй. В бане он мылся вместе с простыми послушниками, и когда один новоначальный, не узнав в лицо обнаженного настоятеля, окрикнул: "Чего ты, старик, забрал две шайки?" — он ласково сказал: "Ну, бери, Бог с тобой...". Он отменил все преимущества своего положения — довольствовался братской пищей, одеждой. Он жил своим внутренним миром, но не был чужд участия и любви к ближним. Это выражалось не только в радушном и ласковом обращении со всеми, но еще более — в его чрезвычайно продолжительных молитвах в церкви и кельи, во время которых он прочитывал бесконечные поминания с именами братии и, казалось, вообще всех, кого знал.

Старец любил церковные последования полунощницы, утрени, любил Литургию и особенно раннюю, за которой поминаются усопшие. От долгого молитвенного стояния ноги его ниже колен были совершенно темные, почти черные, гноились и требовали перевязок до самой смерти. Несмотря на это, он бодро и терпеливо выстаивал церковные службы.

При игумене Маврикии продолжалось строительство монастыря. В 1911 году недалеко от Воскресенского скита, у подножия горы Елеон, была возведена деревянная церковь в честь Успения Божией Матери и построены два келейных корпуса Гефсиманского скита. В 1914 году по желанию и на средства Великого Князя Николая Николаевича для поминовения всех погибших воинов, защищавших Отечество, была построена каменная церковь Смоленского скита. Устроена больница с храмом в честь иконы Божией Матери "Живоносный Источник". В 1912 году во время правления игумена Маврикия, указом императора Николая II игуменам Валаамского монастыря была предоставлена привилегия совершать богослужения в митре.

Осенью 1917 года игумен Маврикий принял участие в работе Поместного Собора, представляя на нем Валаамский монастырь. Благополучно вернувшись в декабре в обитель, старец внезапно серьезно заболел. Страдая от боли и почти не вкушая пищи, он смиренно переносил болезнь, сознавая, "что по воле Божией нужно отходить в другую жизнь". 30 декабря по желанию болящего отец наместник Павлин совершил пострижение старца в великую схиму с прежним именем Маврикия. 9 февраля 1918 года в праздник отдания Сретения Господня в 12 часов пополудни большой колокол двенадцатью ударами возвестил братии о мирной христианской кончине ее старейшего аввы. 12 февраля после совершения заупокойной литургии тело схиигумена Маврикия было предано земле на старом братском кладбище. При прощании лицо почившего было открыто. Старец как живой благолепно возлежал в гробу.

"С чувством сыновней любви к почившему отцу игумену Маврикию мы его проводили на вечное упокоение. Думаю, что не согрешу, если скажу, что едва ли Валаамская обитель увидит такого ревностного старца-молитвенника, который служил нам всем примером. Ушел от нас наш отец…" — писал в дневнике иеромонах Памва.

постоянная ссылка »

Стаpый же Валаам на долгие годы был обречен на забвение. Осенью 1944 г. на опустевший остров прибыли несколько девушек, бойцов тылового подразделения, для обеспечения фронта молочными продуктами. Для Валаама начиналась новая жизнь: без церквей и службы, без колокольного звона и молитвы, жизнь суетная и хлопотливая. В 1949 году на острове был создан совхоз. В течение тридцати двух лет (1952–1984 гг.) здесь находился дом-интеpнат для инвалидов войны и престарелых. Стремительно, буквально за несколько десятилетий, беспощадно было разрушено то, что создавалось веками. Монастырские здания, представляющие собой уникальный по архитектуре ансамбль, даже формально не состояли под государственной охраной.

В Спасо-Преображенском соборе из-за коденсата и протечек кровли осыпалась живопись. В нижней церкви собора, где когда-то иноки преклоняли колена пред мощами великих Валаамских подвижников, хранились овощи. В алтаре Успенской церкви открыли магазин. В Воскpесенском скиту обосновалась туристическая база. "На кирпич разбирались каменные скиты, а деревянные использовались как легкодоступное топливо", – пишет современный автор В.Р. Рывкин. По воспоминаниям островитян, "директор дома инвалидов разбирал и сжигал деревянные часовни – отапливал ими свинарник и коровник; председатель сельсовета жег старые церковные книги и иконы". В 1950-е годы был сожжен деревянный храм Ильинского скита на острове Лембос. Погибли Назариевская пустынь и около 20 деревянных часовен на островах. От строений Коневского скита к середине 1950-х годов остались только фундаменты. Церковь, перевезенную на центральную усадьбу, приспособленную под кормокухню и оскверненную, позже также уничтожил пожар.

Последняя, Покровская часовня, как и многие другие, сгорела не во время военных действий, а в мирное лето 1982 года (ныне, как и Владимирская, отстроена заново). Изуверское отношение к святыням не прошло бесследно, многие из тех, кто разрушал их, постепенно теряли человеческий облик. Очень точно заметил бывший игумен монастыря (с июля 1990) Андроник (Трубачев), что впервые источником разрушения обители стали "не войны противоборствующих держав, а разорение собственного гнезда, самоопустошение и самоистребление". В 1965 году власти, организовав на острове природный заказник, решили дать Валааму новую жизнь. Были и другие попытки. В 1979 году природный заказник был преобразован в историко-архитектурный и природный музей-заповедник, в связи с чем некоторым зданиям был придан статус памятников (1971, 1985 гг.). Предполагались устройство туристического аттракциона с канатной дорогой и аэродромом, в соборе – зала органной музыки, строительство нового поселка на 1000 жителей. По милости Божьей, этим планам не суждено было сбыться. постоянная ссылка »

Конец 80-х годов стал первым этапом в восстановлении обители, бывшей когда-то столпом православной веры на севере России. По инициативе митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия, 18 сентября 1989 года Совет министров Карелии решил "передать в пользование" Ленинградской епархии Спасо-Преображенский собор с внутренним каре и расположенные рядом скиты, кроме Воскpесенского и Гефсиманского. Наместником обители был определен архимандрит Виктор (Пьянков), впоследствии епископ Подольский.

Первые шесть насельников – иеромонахи Варсонофий, Геронтий, Фотий, иеродиакон Серафим, послушники Леонид и Вадим (ныне иеросхимонах Варахиил) – прибыли на остров в ночь на 14 декабря 1989 года и разместились в бывшем изоляторе дома инвалидов ("Морской дом").


С приездом монахов постепенно затеплилась духовная жизнь на острове. Возобновились службы в нижнем храме во имя преподобных Сергия и Германа. Одновременно начались монастырские реставрационные работы. 25 мая 1990 года, на Вознесение Господне, митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий освятил главный престол нижнего собора. Новое важное для обители решение о возвращении обители всех храмовых и административно-хозяйственных зданий было принято Верховным Советом Карелии в 1990-1991 годах.

С 1990 года Валаамский монастырь получил статус ставропигиального, то есть перешел в непосредственное ведение священноигумена, Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. Несмотря на свою занятость, Святейший Патриарх почти ежегодно отмечал день памяти преподобных Сергия и Германа, Валаамских чудотворцев, торжественным богослужением в Спасо-Преображенском соборе. Во время посещения обители Его Святейшество подробно знакомился с жизнью братии как в монастыре, так и в скитах, беседовал с братией.

С января 1993 г. обитель возглавляет игумен Спасо-Преображенского Валаамского монастыря архимандрит Панкратий (Жердев), ранее состоявший в братии Свято-Троицкой Сергиевой Лавры на послушании эконома. Братия за это время значительно возросла, теперь она составляет около 150 человек. Возрождаются традиции Валаамского трудового монашества: строительство и реставрация, флот, сельское хозяйство, автохозяйство, камнерезное, кузнечное и свечное производства, издание духовной и церковно-исторической литературы.

В мае 1991 года братия обители обрели великое духовное сокровище – нетленные благоухающие мощи валаамского подвижника благочестия иеросхимонаха Антипы. Отец Антипа родился в Молдавии в селе Калоподешта, подвизался на Святой Горе Афон, был одним из основателей румынского скита Продромос. В 1992 году Священный Синод Румынской Православной Церкви причислил преподобного Антипу Калаподештского к лику святых Румынской Православной Церкви. По благословению Его Святейшества Патриарха Московского и всея Руси Алексия II в 2000 году имя преподобного Антипы Валаамского было внесено в святцы русской Православной Церкви (память 10/23 января). Отныне Валаамская обитель получила еще одного молитвенника у Престола Божия. Мощи преподобного Антипы Валаамского помещены в раку, которая установлена в нижней церкви во имя преподобных Сергия и Германа, Валаамских чудотворцев. Братия и паломники обращаются к преподобному старцу с просьбой о молитвенном предстательстве и получают по своей вере помощь и исцеления от болезней.

В 1996 году престольный праздник монастыря – день памяти преподобных Сергия и Германа был отмечен особыми торжествами. Обитель посетили Патриарх Алексий II и впервые в истории Валаама – глава Поместной Православной Церкви, митрополит всея Америки и Канады Феодосий, который передал монастырю бесценный дар – частицу мощей преподобного Германа Аляскинского, а Святейший Патриарх – большую икону святого.17 июля 2002 года в Валаамском монастыре состоялось духовное торжество – встреча игумена афонского монастыря Ватопед архимандрита Ефрема с братией и паломниками. Архимандрит Ефрем привез в дар обители храмовый образ, список с чудотворной иконы "Пантанасса" ("Всецарица"), который был специально написан для монастыря и освящен на Святой Горе Афон. Архимандрит Ефрем также принес в дар Валаамской обители мощи почитаемого Афонского подвижника благочестия старца Иосифа Исихаста.

В силу сложившихся исторических обстоятельств почти все сохранившиеся после неоднократных разорений Валаамской обители святыни и реликвии оказались вне Валаама или были безвозвратно утрачены в послевоенное время. Поэтому огромное значение для возрождающейся обители имело обретение древней святыни – креста-мощевика с частицей мощей великомученика и целителя Пантелеимона, который был выкуплен из частной коллекции и передан в дар Валаамскому монастырю благотворителем. 22 апреля 2004 года на Московском подворье состоялась торжественная передача уникального креста-мощевика. Древний крест с вложенной в него крупной частицей мощей великомученика и целителя Пантелеимона – родовая святыня бояр Нащокиных.

По благословению Его Святейшества (4 июля 1999 г.) было установлено Празднование Собора Валаамских святых, на второй день после Преображения, престольного праздника обители. Одно из значительных для обители событий произошло летом 2000 года, когда на юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви были прославлены 34 преподобномученика XVI в., новомученики и исповедники XX века: святитель Феофан Соликамский (Ильменский), преподобномученики Арефа (Митренин) и Иеремия (Леонов). 27 декабря 2000 года на заседании Священного Синода Русской Православной Церкви было принято решение включить в Собор новомучеников и исповедников Российских ХХ века от Спасо-Преображенского Валаамского монастыря имена иеромонахов Патрикия (Петрова) и Сергия (Гальковского), иеродиакона Андроника (Барсукова), монаха Тавриона (Толоконцева). 11 мая на заседании Синодальной комиссии по канонизации святых было принято решение о включении имени преподобного Назария (Кондратьева), местночтимого святого Тамбовской епархии в Собор Валаамских святых. В октябре 2004 года по благословению Святейшего Патриарха в Собор Валаамских святых были включены имена новомученика и исповедника Афанасия (Егорова), преподобномученика Иувеналия (Говорухина), канонизированного Американской Православной Церковью и преподобного старца Илии (Чеботарева), канонизированного 29 декабря 2003 году в Екатеринбургской епархии.

В 2002 году Святейшим Патриархом была освящена первая в России церковь, посвященная Валаамской иконе Божией Матери, устроенная после усердных молитв всего братства в помещении некогда упраздненного Никольского храма во внутреннем каре монастыря, где в 1897 году и была обретена чудотворная икона. В 1997 году, через сто лет, в связи с неизменным почитанием верующими этого образа, Его Святейшество установил совершать празднование иконы Божией Матери "Валаамская" 14 июля. Сейчас Валаамский образ Божией Матери является одной из главных святынь Спасо-Преображенского Валаамского монастыря. Перед иконой служатся молебны, происходят исцеления.

Новым этапом в истории возрожденной обители стало создание Попечительского совета по восстановлению Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, которое возглавил Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. В 2005 году были завершены реставрационные работы по восстановлению живописи собора на площади свыше 5 тысяч м². Освящение главной святыни монастыря было совершено Святейшим Патриархом Московским и всея Руси Алексием II 19 августа 2005 года, в день Преображения Господня – престольный праздник обители.

В начале XX века при Валаамском монастыре существовало 13 скитов. В настоящее время восстановлено одиннадцать.По традиции валаамская обитель имеет подворья в Санкт-Петербурге: одно – с церковью во имя Казанской иконы Божией Матери и приделами во имя свят. Николая и преп. Серафима Саровского, часовней святых новомучеников Российских (до революции – подворье Стаpо-Ладожского Успенского женского монастыря, 1904-09 гг., арх. Вас. А. Косяков), другое – историческое, у бывшей пристани на Синопской набережной. В Москве историческое подворье на ул. Тверской-Ямской. Есть и новые подворья – в Приозерске с церковью во имя Всех святых (1890-94, арх. И.Я. Аренберг), в Сортавале с деревянной церковью во имя святителя Николая Чудотворца, на Кавказе.

Вековые монашеские традиции Валаама, как других российских обителей, были прерваны в годы богоборческих гонений. Сейчас вся братия, включая и трудников, живет в капитально отремонтированном Братском корпусе внешнего каре (на отгороженной территории монастыря) и занимает помещения внутреннего каре. Братия призываются не только к внешнему деланию, т.е. неопустительному присутствию на богослужении, трудам послушания, келейному правилу, но и к внутреннему, духовному, составляющему сущность монашеского подвига, постоянному упражнению в Иисусовой молитве, борьбе со страстями, к откровению помыслов, частой исповеди и причащению Святых Христовых Таин.

Как провидчески сказал о Валааме в 1936 г. замечательный русский писатель И.С. Шмелев, "придет время, и расцветут подросшие цветы духовные: "Господний посев не истребится". Святитель Игнатий (Брянчанинов) писал: "Валаам, на котором вы видите гранитные уступы и высокие горы, сделается для вас той духовной высотой, с которой удобен переход в обитель рая". Ныне на Валаам ежегодно прибывают тысячи людей, в последние годы – все больше богомольцев, стремящихся прикоснуться к живоносному источнику православной веры. постоянная ссылка »

vm655.jpg Игумен Павлин, в миру — Петр Тимофеевич Мешалкин, родился 20 июня 1866 года в Тверской губернии. Стремление к иноческой жизни у него возникло, очевидно, еще с юных лет, так как он сразу по окончании военной службы отправился в Кронштадт. Получив благословение отца Иоанна Кронштадтского, 24 мая 1893 года приехал в Валаамский монастырь. Здесь первое время он проходил искус на общих монастырских послушаниях, затем трудился в Сергиевском скиту. С первых дней жизни в обители Петр Мешалкин так хорошо проявил себя, что уже через год по прибытии на Валаам был зачислен в число братии, а в 1898 году пострижен в монашество с именем Павлин. В следующем году рукоположен во иеродиакона, а в 1900-м — во иеромонаха. Уже в священном сане отец Павлин вновь посетил Кронштадт и после богослужения в алтаре Андреевского собора вторично беседовал со святым праведным Иоанном Кронштадтским.

Молодой валаамский иеромонах был самым ближайшим помощником и сотрудником игумена Гавриила в его многотрудной строительной деятельности. Составление всех актов строительных комиссий, ведение отчетности денежных сумм и строительных материалов целиком лежало на отце Павлине. Кроме того, он исполнял послушание управляющего монастырской канцелярией, и вся деловая корреспонденция монастыря, обширнейшая переписка — как по хозяйственной части, так и по братским вопросам — находилась под его началом. В 1904 году отец Павлин был командирован на Валаамское подворье в Москву. Примерная иноческая жизнь, усердное исполнение всех послушаний и удивительно редкая трудоспособность отца Павлина были отмечены архиепископом Финляндским и Выборгским Сергием (Страгородским), и в 1906 году отец Павлин был назначен экономом Финляндского Архиерейского дома, а через год уже нес послушание благочинного в родном монастыре.

После кончины игумена Маврикия наместник монастыря иеромонах Павлин 10 мая 1918 года был избран братией кандидатом на настоятельскую должность, а 3 апреля 1921 года возведен в сан игумена. Ему пришлось нести бремя настоятельства в тяжкое для Валаамской обители время. В 1914-1916 годах молодые послушники были призваны на военную службу, и лишь немногие из них смогли вернуться в обитель. Это отразилось на обширном хозяйстве монастыря: не хватало рабочих рук на ферме, огородах, в многочисленных мастерских.

В 1917 году Валаамский монастырь территориально вошел в состав ставшей независимой Финляндии. Из России прекратился приток паломников, не стало пожертвований благотворителей. В обители из-за недостатка продовольствия начался голод, участились смертельные случаи среди братии. В 1925 году в монастыре произошел раскол по поводу введения западной пасхалии и нового (григорианского) стиля. Но несмотря на тяжелые испытания, осенью 1931 года в Воскресенском скиту был открыт приют на 30 мальчиков. Благодаря помощи монастыря с 1926 года начал регулярно издаваться православный просветительский журнал "Утренняя Заря". В это время Валаамский монастырь пожертвовал в собственность Финляндской Православной Церкви два смежных участка земли в г. Сердоболе под строительство духовной семинарии и церковного дома. Для прихода, открывшегося в Куркиеки, была передана деревянная церковь Авраамиевского скита с колоколами и иконостасом. В Спасо-Преображенском соборе обители приступили к реставрации живописи. Библиотека монастыря, насчитывающая до 30 тысяч экземпляров книг, была приведена в полный порядок.

27 марта 1933 года, согласно поданному прошению, игумен Павлин был освобожден от должности настоятеля и уволен на покой с возведением в сан архимандрита. Памятуя о часе смертном, после перенесенного инсульта, отец Павлин пожелал принять великий ангельский образ, и 4 августа 1935 года был пострижен в схиму с именем Павел. За три недели до кончины он тяжело заболел. В этот период он ежедневно причащался Святых Христовых Таин. У каждого посещавшего его отец Павел просил прощение, говоря, что не держит ни на кого зла и желает только, чтобы и его все простили.

Схиархимандрит Павел мирно почил рано утром 23 октября / 5 ноября 1935 года и был погребен на Игуменском кладбище рядом с могилой игумена Пафнутия.

постоянная ссылка »

1. В древних документах русское название острова – Валам, с двойным "а" – слово Валаам, а также образованное от него прилагательное валаамский, стало употребляться с начала XVIII в. Карелы называют остров Валмои, а финское наименование – Valamo. Распространенной версией, рассказывающей о происхождении топонима, является перевод с финского языка как "высота", "высокая земля". Впервые это гипотеза была изложена в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона. Лингвист Е.А. Левашов считает, что топоним Валаам образован от финского слова valaa – "лить (металл)", "отливать (из металла)". См.: Горбаневский М. В мире имен и названий. 2-е изд. перераб. и доп. М. 1987. С. 94-95.

2. Рукопись Валаамского монастыря. По редакции этой рукописи преосвященный Макарий (Булгаков) и приводит в своей "Истории Русской Церкви" житие преподобного Авраамия.

3. Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. Т. I. 1334-1598 гг. СПб., 1841. 235 c.

4. Антониево-Дымский монастырь был основан в XIII в. преподобным Антонием, учеником преподобного Варлаама Хутынского, у Дымского озера среди тихвинских лесов. В обители имелись Троицкий и Иоанно-Предтеченский храмы (разрушены). С 1997 г. это скит Тихвинского Успенского монастыря. В 2001 г. обретены мощи преподобного Антония. См. Преподобный Антоний Дымский / Сост. Геннадий Беловолов, священник. СПб. – Тихвин, 2002.

5. История Российской иерархии. Ч. VI. 586 с. В самой повести игумен по имени не назван (Прохоров Г.М. Повесть об Усть-Шехонском Троицком монастыре и рассказы о городе Белозерске // Книжные центры Древней Руси. XVII век. Разные аспекты исследования. СПб., 1994. 167 c.).

6. Житие и чудотворения преподобных Зосимы и Савватия. М., 1837. 1 с. См. также: Минеева С.В. Житие и чудеса преподобных Зосимы и Савватия, Соловецких чудотворцев. Курган, 1995.

7. Святитель Геннадий (Гонзов) составитель первого славянского кодекса Библии и пасхалии, деятель духовного образования. Скончался на покое в Чудовом монастыре в 1504 г.

8. Синодик Васильевского монастыря, хранившийся в монастырской библиотеке.

9. Согласно тому же преданию, Магнус Смек Эриксон, шведский король в 1319-1363 гг., правнук ярла Биргера, возвращался из неудачного похода на Великий Новгород и около берегов Валаама потерпел кораблекрушение. Могилу на Валааме видел Н.Я. Озерецковский в 1795 г. Имеются также данные о том, что Магнус после ряда неудачных походов и участия в междоусобицах, находился в заточении. Освободившись в 1371 г., он через три года утонул при Лундхольме и был похоронен в Норвегии (Накадзава. Рукописание Магнуша. Исследования и тексты. СПб., 2003).

10. Старая Ладога (до 1704 г. – город Ладога) – "столица северной Руси", один из древнейших русских городов, основанный не позднее 753 г. и ставший значимым звеном на торговом и военном пути "из варяг в греки". С призванием в Ладогу в 862 г. варяжского князя Рюрика и его братьев связывают начало русской государственности. С третьей четверти XI в. Ладога – "пригород" Новгорода.

11. Митрополит Исидор, бывший игумен Соловецкого монастыря, был определен на Новгородскую кафедру Борисом Годуновым в 1603 г. Управлял епархией в период Смуты и шведского разорения Новгорода.

12.Акты, собранные Археографической экспедицией. Т. III. № 96. 131 с.

13. Амвросий (Орнатский), архимандрит. История Российской иерархии. М., 1811. Часть. III. 502 с.; Часть. IV. 163 с..

14. См.: Жербин А.С. Переселение карел в Россию в XVII веке. Петрозаводск, 1966.

15. Анохина Т. Кирилло-Белозерский монастырь возобновитель Валаамской обители // К свету. № 15. (Год не указан).

16. Озерецковский Н.Я. Указ. соч. С. 61-64.

17. Владыка Гавриил (Петр Петрович Петров, 1730, Москва – 1801, Новгород) – крупнейший деятель Церкви XVIII в., первый митрополит Санкт-Петербургский. Проповедник, специалист в области литургики и догматического богословия, один из первых хранителей памятников церковной старины, организатор миссионерской деятельности, перевода святоотеческой литературы, попечитель духовного образования и монашества. Отличался строгой аскетической жизнью, благотворительностью.

18. Ф.Ф. Набилков – почетный гражданин, из крепостных Ярославской губернии графов Шереметевых. Занимался в Москве торговлей мануфактурой, там же с братом Василием учредил приют и богадельню, получившие название Набилковских.

19. Старый Валаам: Воспоминания архимандрита Афанасия (Нечаева) // Русский паломник.1990. №1. 48 с.

20. См. Всеволод (Филипьев), инок. Миссия валаамских изгнанников // Святорусское откровение миру. Избранные статьи. 2000. С. 81-141.

21. Умное делание. О молитве Иисусовой. Сборник поучений Святых Отцов и опытных ея делателей. Изд. Валаамского монастыря. Валаам, 1936 г.

22. Харитон, игумен. Аскетизм и монашество. Изд. Валаамского м-ря. Паппиниемми, 1943. Книга не переиздавалась.

23. Доклад Наместника Валаамского монастыря иеромонаха Исаакия Настоятелю игумену Харитону со старшей братией о эвакуации с Валаама монастырского имущества 13 марта – 21 марта 1940 года. Архив Ново-Валаамского монастыря.

24. Школа боцманов ВМФ и рота юнг на острове Валаам. Буклет. Петрозаводск. 1986.

25. Псково-Печерский патерик. К истории Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря. Печоры, 2002. С. 185-283.

26. Были разрушены и находившиеся под попечением Валаамской обители Андрусовский и Сяндемский монастыри (Олонецкий район Республики Карелия), а также, в значительной части, Палеостровская обитель преп. Корнилия на Онежском озере.

27. Об архитектуре и реставрации монастыря см. также: Левиаш Т.Л. Валаам. Петpозаводск, 1990. Рывкин В.Р. По Валааму. Петpозаводск, 1990. постоянная ссылка »

vm656.jpg Игумен Харитон, в миру — Хрисанф Дунаев, родился 15 марта 1872 года в Костромской губернии в многодетной крестьянской семье. Его детство было малорадостным. Мальчик испытал голод и холод, тяжкие побои от любившего выпить дяди, к которому он был вынужден приехать из родной деревни. Но в душе его постоянно горел огонек веры в Бога, в Его небесное заступление. И Господь сохранял юную душу среди соблазнов столичного Петербурга. В мае 1894 года, после многих искушений, он поступил в Валаамский монастырь.

Здесь он прошел все степени монашества — от простого послушника до игумена. Выполняя поначалу разные послушания, Хрисанф помогал в гончарной мастерской, производил малярные работы. 5 марта 1905 года он был пострижен в монашество с именем Харитон, а 18 февраля 1908 года рукоположен в сан иеродиакона. В 1909 году его назначили экономом монастыря. 28 июня 1910 года он был посвящен в иеромонаха.

В 1912 году за труды на благо родной Валаамской обители отец Харитон был награжден набедренником и золотым крестом от Святейшего Синода выдаваемым. В 1918-1920-х годах молодые трудоспособные послушники были взяты на войну. Вся тяжесть огромного монастырского хозяйства легла на плечи оставшихся 500 монахов, многие из которых уже были в престарелом возрасте. Многочисленные вопросы, связанные с хозяйственной деятельностью монастыря, его жизнеобеспечением, тяжким бременем легли на плечи отца Харитона. В 1927 году иеромонах Харитон был выбран братией наместником монастыря, а в 1933-м утвержден в должности настоятеля с правом ношения палицы и митры.

Вся монашеская жизнь игумена Харитона была жизнью деятельной. Этому способствовали и его многотрудные послушания, связанные с неизбежным общением с миром, житейской суетой, но душа его постоянно стремилась к уединению. Иногда зимой отец Харитон удалялся на несколько месяцев в Предтеченский скит. Здесь он всецело предавался молитве, чтению творений святых отцов. Еще в 1896 году, будучи новоначальным послушником, отец Харитон прочитал книгу епископа Феофана, Затворника Вышенского "Путь ко спасению". В молодом иноке возгорелось желание вести подвижническую жизнь, неразрывно связанную с непрестанным творением Иисусовой молитвы. "По вступлении моем в обитель, — писал в своем дневнике игумен Харитон, — я возревновал о завещании (наставлении. — Сост.) для иноков и был руководим своим старцем Агапием, который разрешал все мои недоумения, встречающиеся при молитве. По смерти же старца за разрешением недоумений я был вынужден прибегать к писаниям богомудрых отцов. Извлекая из них существенное о молитве Иисусовой, я записывал все это в тетрадь, и таким образом с течением времени у меня составился сборник о молитве". В 1936 году игумен Харитон совместно с протоиереем Сергием Четвериковым издал книгу "Умное делание. О молитве Иисусовой".

Мирная монашеская жизнь под кровом преподобных Сергия и Германа продолжалась до декабря 1939 года — начала советско-финской войны. По подписанному 12 марта 1940 года мирному договору к Советскому Союзу отходила вся территория Карельского перешейка, северное Приладожье и Валаамский архипелаг. Тогда же в марте, в очень короткий срок, по уже тающему льду Ладожского озера, братия во главе с игуменом Харитоном на машинах и лошадях эвакуировалась в глубь Финляндии, где в местечке Паппиниеме, на берегу озера был основан монастырь, названный впоследствии Новым Валаамом.

Незадолго до кончины игумен Харитон был пострижен в великую схиму с именем преподобного Харитона Исповедника. В течение двух недель схиигумен Харитон ежедневно причащался Святых Христовых Таин. 14/27 октября, по прочтении канона на исход души, он мирно почил о Господе, Которому служил всю свою жизнь. Последний игумен Валаамского монастыря Харитон был погребен в Финляндии на кладбище Ново-Валаамского монастыря. постоянная ссылка »

Иеросхимонах Клеопа, в миру — Кирилл Антонов, происходил из мещан города Путивля Курской губернии. Много лет подвизался он в Нямецком Молдовлахийском монастыре, где со схимонахом Феодором был наставлен и утвержден в духовной жизни преподобным Паисием Величковским. После смерти настоятеля отец Клеопа и отец Феодор вернулись в Россию и поселились в пустынной келье в лесу, в двух километрах к северу от Белобережской Брянской пустыни. Здесь 10 октября 1804 года монах Клеопа был посвящен во иеродиакона, а через несколько дней — во иеромонаха.

Отец Клеопа вел безмолвную и уединенную жизнь. Он отличался великим трезвением и совершенным нестяжанием. Случалось, когда старец направлялся в обитель для совершения Божественной литургии, на дороге из пустынной кельи в монастырь попадались ему золотые монеты, но отец Клеопа не только не прикасался к ним, но и отвращал свое лицо от них. Слава о старцах быстро разнеслась по всей округе. К ним постоянно стекались жаждущие утешения и наставления. Это вызвало зависть у нового настоятеля Белобережской пустыни, и старцы вынуждены были искать другое место для подвигов. 10 октября 1811 года отцы Клеопа и Лев переселились на жительство в скит Всех святых Валаамского монастыря, где в следующем году имели утешение соединиться со своим духовным другом и наставником схимонахом Феодором. Любитель безмолвия, отец Клеопа непрестанно занимался умной Иисусовой молитвой, при этом исполняя все скитские послушания. Так в пустынной тишине уединенного скита в молитвенных подвигах проходили дни старца-подвижника. В этом скиту отец Клеопа нашел себе вечное пристанище. Он отошел ко Господу 19 мая 1816 года 66 лет от рождения.

Старец Клеопа, по смирению, скрывал свои добродетели. Поэтому сведения о старце, оставленные в воспоминаниях братии, крайне немногочисленны, но Господь прославил Своего угодника. В 1893 году умер в скиту монах Арсений. Похоронить его было определено тут же в скиту, за алтарем храма. Когда копали могилу, послушники вдруг ощутили сильное благоухание. Работа близилась к концу, но вдруг сбоку, из соседней могилы, выпал человеческий череп — чистый, темного воскового цвета. Благоухание еще более усилилось. Тогда позвали скитского старца иеросхимонаха Алексия (Блинова). Когда отец Алексий увидел череп и почувствовал дивное благоухание, то с великой радостью взял в руки честную главу и сказал предстоящей братии: "Это глава святого старца иеросхимонаха Клеопы". По желанию всех скитских старцев, отслужили панихиду по блаженном иеросхимонахе Клеопе, после чего глава с благоговением была возложена на место.

постоянная ссылка »

Господь привел меня принять монашество на Валааме, и потому Валаам для меня, как мать духовная, остается на всю жизнь путеводным маяком. И в дни его трагических испытаний сердце просит воздать ему дань благодарности, запечатлеть каждую мелочь его жизни, преклониться пред каждым его насельником, облобызать каждый камешек...

В 1923 году, 8 мая, переехал я финскую границу из Советской России и был помещен в карантине в Келломяках. Там оказались четыре валаамских монаха, тоже приехавших из России, из Петроградского подворья. Мы с ними сразу сблизились: «Поедем к нам на Валаам, будешь монахом», — сразу предлагали они. Но тогда для меня мысль о валаамских глухих лесах казалась ужасной и непонятной. Как можно отречься от мира и бросить его на произвол судьбы, — думал я, — когда в нем так много горя и нужды, а главное, когда он так мало знает о Христе! Я был тогда светским миссионером. И за границу выехал для того, чтобы продолжать свою миссионерскую работу.

И вот прошли два с половиной года, в течение которых, изучивши шведский язык, я вел в Финляндии усиленную миссионерскую работу и убедился, что один в поле не воин и что только Церковь таит в себе силы, способные светить миру, а я ничтожен и сам нуждаюсь в ее помощи. И тогда вспомнил я валаамцев — друзей, пригласивших меня посетить их монастырь, и с радостью кинулся туда. Приехав в Сердоболь, сел на валаамский пароход «Сергий». Как приятно было узнать, что этот пароход — собственность монастыря, и увидеть лица монахов, обслуживающих пароход. И капитан, и кочегар, и матросы — все в послушнических одеяниях.

Пароход тронулся, и я стал присматриваться к пассажирам. Среди них сразу бросились в глаза два иерея. Я подошел, поздоровался, взял благословение и сказал, что еду на Валаам запасаться духовными силами для работы среди мира. То были: эконом монастыря о. Харитон и о. Сергий Окулов, один из главных деятелей Финляндской церкви. Они отнеслись ко мне ласково, и я почувствовал себя среди своих. За границей это особенно дорого. На том же пароходе я услышал и шведскую речь. Оказалось, что ехала на Валаам экскурсия шведских учителей, путешествующих по всей Финляндии и, как все подобные туристы, считающих своим обязательным долгом побывать на Иматре и Валааме: одно — чудо природы, другое — чудо русского духа. Слышу — шведы смущаются, недоумевая, кто им покажет монастырь и будет переводчиком. На Валааме переводчиков нет, монахи заботятся лишь о духовной пользе богомольцев, а не об эстетических потребностях путешествующих. Я заговорил со шведами на их языке и предложил им свои услуги, чему они очень обрадовались.

Вскоре мы подъехали к Валааму. Издали он, как град Китеж, манит своей высокой величественной колокольней, возвышающейся одиноко и царящей над всем сонмом обрамленных лесами островов. Как будто в сказке: на острове, на океане, в некоем царстве-государстве сказочный дворец стоит, и в нем волшебный Черномор живет и содержит чудную жар-птицу, огненную колесницу, уносящую на небо каждого, кто отважится пристать к этому чудесному острову.
Пристали к пристани. Встречают нас монахи, ласково кланяются, как будто к родным приехал долгожданный гость. И лошадь с телегой везет наш багаж в гостиницу. Там в гостиной «хозяин» встречает. Все монахи, стоящие во главе учреждения, называются «хозяевами».

Нас размещают по кельям в огромной гостинице. И мы со шведами спешим в монастырь. Но как я буду показывать им монастырь, в котором сам впервые? Спрашиваю встречного монаха, к кому мне обратиться за разъяснениями, и он направляет меня к наместнику о. Иоасафу. Тот очень любезно сам пошел со мною к монаху о. Мартиниану и просил его показать мне весь монастырь. Так мы со шведами (их было человек 15) обошли монастырь, и я им все переводил со слов о. Мартиниана. Всего более их, кажется, поразила могила шведского короля Магнуса, который попал на Валаам после крушения его эскадры во время похода на Россию и постригся здесь в монахи, как гласит надмогильная надпись.

Сам я в России видел Троице-Сергиевскую лавру и Киево-Печерскую, но для меня все же Валаам говорил нечто особенное даже по сравнению с сими прославленными монастырями, а именно: там веяло стариной, те два исполина ушли уже в историю. Этот же был весь живой, нынешний и... уединенный. А кроме того, поражает он своей цельностью, планомерностью своих различных частей при отсутствии всякой нагроможденности, и веет от него величием русского духа, широтою размаха. Как будто Валаам — завершение всего монастырского векового зодчества, духовный колосс на гранитных ногах. Как исполин-победитель, после исторической многовековой борьбы вознесся он высоко над своими врагами. Много раз разоряли и уничтожали его шведы. Но вот и сам король их Магнус лежит побежденный у ног этого русского исполина. И эта группа шведов как бы смиренно принимает этот примат духа православной Руси над их сухой протестантской страной. Окончив осмотр монастыря, идем с ними в столовую, и видно по их лицам, что обворожены они этим «градом Китежем», обвеяны новым духом, прикоснулись к неведомому им миру, преклонились, успокоились и обновились. При расставании они собрали между собою деньги, благодарят и дают их мне. Но я им объяснил, что в монастыре деньги не принимаются за посещения, и, если кто хочет, тот может пожертвовать что-либо на обитель, и по их просьбе я передаю их лепту монаху — на монастырь.

Попрощавшись со шведами, я остаюсь один и радуюсь всем сердцем, что принадлежу к такому Богом избранному народу и что могу чувствовать себя здесь, в монастыре, как у себя дома, ибо знаю дух монастыря, его гостеприимство, его направленность навстречу духовным нуждам богомольцев. Какой контраст с тем, что я испытал до того в Финляндии, вращаясь в протестантском мире, где все основано на формальности и законническом духе. Русский дух — мягкий дух, а в Финляндии — как гранит. Впервые приехал я в монастырь, ни с кем еще не познакомился и почувствовал себя уже дома, а там за два с половиной года и при наличии многих знакомств все осталось однако чужое и чуждое. Нет, не только растения созданы Творцом по роду их, но и люди — по национальности. Священная вещь есть нация, и несчастен тот, кто духовно отрывается от нее, не прилепившись к иной.
постоянная ссылка »

Сколько стоит поминовение

Форма для заказа поминовения содержит поле для отображения результата. То есть по мере заполнения формы вы сразу будете видеть результат и цену записки.
Как совершается поминовение на Валааме (статья + фото)
постоянная ссылка »

vm4484.jpg Схимонах Иоанн (в миру — Иларион Родионов) родился в 1810 году. Происходил из крестьян Ярославской губернии, из семьи старообрядцев. С отроческих лет Иларион был обучен грамоте. Находясь в расколе с Православной Церковью, юноша стремилась узнать истину, и Господь не оставил Своего раба пребывать во тьме. В пяти верстах от Пошехонья находился основанный по благословению митрополита Макария Адриановский Пошехонский монастырь, в котором почивали мощи преподобного Адриана Пошехонского. В обители подвизался старец, известный в округе своею подвижнической жизнью и духовной мудростью. Иларион часто посещал эту обитель. Духовные беседы старца-подвижника благотворно подействовали на его восприимчивую душу. Вскоре Иларион, оставив своих родных, обратился в Православие из раскола, и около четырех лет проживал в Адриановском монастыре.

В 1835 году, в возрасте 25 лет, Иларион прибыл на Валаам при игумене Вениамине. Ревнуя о подвижнической жизни, он с усердием выполнял все послушания. Но враг рода человеческого, желая удалить юношу из святой обители, навел на него искушения. Однажды, когда он был в келье, ночью диавол вошел к нему в виде седого старика, схватил за ногу и потащил, приговаривая: "Выходи вон из монастыря!" Потом явились и родственники, которые стали звать Илариона обратно в мир. Не выдержав таких искушений, Иларион решил уйти из монастыря, отпросившись у игумена съездить домой за увольнением от общества. Когда он возвратился в мир, родные стали уговаривать его жениться. Поддавшись их уговорам, Иларион женился и стал проводить обычную мирскую жизнь: торговал, ездил на Нижегородскую ярмарку. Внешне все шло как будто благополучно, но душа томилась от суеты житейской. Но милость Божия не оставила будущего подвижника. Вскоре жена и дети умерли. Лишившись близких сердцу людей, Иларион, как бы очнувшись от сна, оставил хозяйство родным и в 1840 году снова возвратился на Валаам, уже при игумене Дамаскине.

27 февраля 1843 году Иларион был определен в послушники, 6 августа 1847 года пострижен в монашество с именем Ириней. С полным самоотвержением и совершенным отречением своей воли нес он все тяжелые послушания: обрабатывал поля, убирал и молотил хлеб. В течение 28 лет он нес еще одно тяжелое послушание, совершая поездки по озеру в г. Сердоболь с почтой и по другим монастырским делам. В этих поездках его жизнь многократно подвергалась опасности. Однажды зимой ехал он на лошади с почтой по льду озера. В пути, переезжая разлом льда, лошадь у него провалилась в воду. Он был один, и помочь ему было некому. Долго он бился, вытаскивая ее, пока не обратился с молитвой к своим покровителям — преподобным Сергию и Герману, Валаамским чудотворцам, и тут словно невидимая сила помогла ему — лошадь мгновенно очутилась на льду. Отличительной чертой отца Иоанна была живая, горячая вера в помощь Господа Бога и Его святых угодников.

Отец Ириней ревновал к большим подвигам и стремился духом на пустынное, уединенное жительство. Он был безразличен к каким бы то ни было отличиям, повышениям и преимуществам. Но подвижническая жизнь не могла укрыться от глаз опытного настоятеля обители игумена Дамаскина, и он предложил отцу Иринею принять священный сан. По своему нелицемерному смирению и убеждению в своем недостоинстве, старец отказался. Но твердо помня, что при пострижении в монашество дал обет полного послушания, совершенного отречения от своей воли отец Ириней спросил игумена Дамаскина, не прогневал ли он Бога своим отказом, как бы изъявляя собственную волю. Помолившись, отец игумен ответил: "Да, священство — великое дело. Приняв священство, надо быть житием как Ангелу, а человек немощен. Оставайся простым монахом". В 1857 году при основании Предтеченского скита отец Ириней первым поселился в нем. По благословению игумена Дамаскина принял великий подвиг — молчание. Отец Ириней отличался словоохотливостью, и потому этот подвиг был для него труден. Через 14 лет, испытав послушание молчальника, чтобы тот не возгордился, отец Дамаскин сказал ему: "Недостоин ты такой великий подвиг нести, говори опять, как и обычно".

13 августа 1870 года отец Иреней был пострижен в схиму с наречением имени Иоанна в честь Предтечи Господня, небесного покровителя скита. По свидетельству ученика старца, впоследствии валаамского игумена Гавриила, прожившего с ним в скиту шесть лет, подвиги его были необычны, труды — превосходящие человеческие силы, молитва — непрестанная. Молиться отец Иоанн любил больше в церкви, говоря, что там он чувствует себя как на Фаворе с Господом. После богослужения он, невзирая на погоду, шел в холодную верхнюю церковь и клал поклоны перед Распятием, стоявшем на Горнем месте, так что на что на полу постепенно образовались следы. Многие из братии и из мирских людей приходили к схимонаху Иоанну за духовным советом и утешением. Он никогда не был суров с людьми, всегда приветлив и с готовностью со всеми делился богатством своего чистого любвеобильного сердца и духовной опытностью. Тридцать лет жизни в Предтеченском скиту и тридцать лет — в монастыре сказались на здоровье отца Иоанна. Сначала старец был переведен на жительство в Коневский скит, а вскоре в 1872 году — в монастырскую больницу. В воскресенье 7 августа в 9 часов утра, в начале поздней литургии старец тихо и мирно предал душу свою Господу, сохраняя полное сознание до последней минуты жизни. Скончался он на 85-м году. Схимонах Иоанн погребен на братском кладбище. постоянная ссылка »

Иеросхимонах Никон (в миру — Никита Андреевич Бахарев) родился в 1742 году. Происходил он из мещан города Арзамаса. В монашество пострижен 13 августа 1773 года игуменом Назарием с именем Никодим. 22 июля 1785 года посвящен в сан иеродиакона, а через четыре дня — во иеромонаха. Пострижен в великую схиму 23 июня 1805 года. Шестнадцать лет он исправлял чреду священнослужения и выпекал просфоры.

В 1801 году отец Никодим получил благословение на пустынножительство. Много лет он подвизался в пещере, с большими трудами изрытой в монастырской горе. Мрачная и сырая пещера была жилищем ужей, но их общество не тревожило смиренного старца. Император Александр I, приезжая на Валаам в 1819 году, посетил отца Никона в его вертепе. Смиренный подвижник, бегая людской славы, удалился в пустынь, в шести верстах от монастыря. Впоследствии по имени подвижника эта местность стала называться Никоново, а две бухты, в одной из которых находится главная валаамская пристань, — Большой и Малой Никоновскими.

В глубокой старости, по крайней немощи тела, старец выстаивал всю службу, опираясь на костыль. Во время Божественной литургии 12 августа 1819 года в монастырском соборе недалеко от отца Никона молился император Александр I. Внимая Божественному пению, старец выпустил костыль из рук и, поскользнувшись, упал. Государь взглянул на него с глубоким умилением, поспешно подошел, поднял старика и посадил его на скамью. Пустынник безмолвно поклонился царю и продолжал молиться за Божественной литургией. Иеросхимонах Никон почил от трудов своих 6 августа 1823 года в возрасте 80 лет. Погребен на старом братском кладбище.

постоянная ссылка »

Отец Антоний (в миру — Антоний Брелихов) происходил из мещан города Феодосии Таврической губернии. Поступил в Валаамский монастырь в 1818 году, в монашество пострижен в 1824 году игуменом Ионафаном с именем Амфилохий. Проходил разные послушания: был переплетчиком, келиархом, библиотекарем, нес послушание в трапезной. Жил в пустыни. По посвящении в 1840 году исправлял чреду священнослужения и обязанности братского духовника. В 1849 году отец Антоний был поражен параличным ударом, у него отнялась вся левая сторона. В этом положении он пробыл около 15-ти лет до самой кончины. Во время болезни в 1851 году принял схиму с именем Антоний. Свою болезнь отец Антоний переносил с величайшим терпением и всецелой преданностью воле Божией. Часто он оставался долгое время один в келье, имея нужду в помощи. Не имея возможности повернуться без помощи келейника, старец никогда не роптал и не жаловался на него. Во время болезни отец Антоний каждый месяц, а потом и каждую неделю приобщался Святых Христовых Таин. Посетил больного отец игумен. В это время пришел к нему и монах Палладий, который стал просить благословения у игумена побывать на родине. Игумен благословил ответить на эту просьбу старца. Больной долго отказывался, говоря: "Не мое это дело, а настоятеля", — но, убежденный отцом игуменом, ответил: "Как мертвец из гроба не выходит, так монах из монастыря". За неделю до своей кончины отец Антоний стал особенно ослабевать. Перед смертью ему стало делаться хуже. Часа за полтора до кончины пришли к нему больничные старцы, подняли его, посадили, обложив подушками. Отец Антоний, склонив голову и тихо вздохнув, скончался 19 июля 1862 года 78-ми лет от рождения. Стоявшие рядом с ним даже не заметили его кончины. Иеросхимонах Антоний погребен на старом братском кладбище. постоянная ссылка »

vm4486.jpg Иеросхимонах Евфимий (в миру — Евсевий Ужтовский) родился в 1769 году. Происходил из дворян Новгородской губернии. В Валаамский монастырь поступил при игумене Назарии и им же в 1800 году был пострижен в монашество с именем Евдоким. 16 марта 1802 года был посвящен в сан иеродиакона, в 1805-м — во иеромонаха. Отец Евдоким проходил в монастыре разные послушания: был келлиархом, книгохранителем, братским духовником и исправлял чреду священнослужения. Монашескую жизнь он проходил без духовного руководителя и надеялся достигнуть духовного преуспеяния одними внешними подвигами. Однако при всей своей ревностной деятельной жизни, он не замечал в себе ни кротости, ни смирения, ни любви. Напротив — сухость, жестокость души, осуждение братии и другие страсти томили подвижника, так что он доходил до отчаяния, и лукавые помыслы склоняли его к самоубийству, советуя броситься со скалы в залив.

В 1811 году в Валаамский скит переселились на жительство белобережские старцы, ученики старца Паисия Величковского из Молдавии, — иеромонахи Леонид (Наголкин) и Клеопа, впоследствии к ним присоединился схимонах Феодор. Господь внушил отцу Евдокиму помысел, оставив надежду на свои подвиги, обратиться за советом к старцам. Опытные в духовной жизни старцы скоро помогли ему, указав, что по учению святых отцов одно только внешнее делание и телесные подвиги не ведут инока к преуспеянию в духовной жизни, особенно если они приводят к тщеславию и гордости и, как следствие, — к осуждению, ожесточению и отчаянию. Отец Евдоким — монах внешний, но искренний и готовый ради спасения на смерть, начал смиряться и постепенно преобразился настолько, что его самоуничижение и самоукорение не знали границ. По совету старцев отец Евдоким с 1814 года по глубокому смирению отказался от священнослужения и обязанностей братского духовника, до конца жизни никого не благословлял и принимал Святые Таины со лжицы, как простой монах. Каждого брата, даже новоначального, приветствовал он земным поклоном. Слезы непрестанно орошали его лицо. В праздничные дни, перед вечерней старец собирал в келье своих учеников и одного из них благословлял читать отеческие книги. По окончании чтения обязательно говорил что-нибудь назидательное, вразумляя и советуя не забывать, зачем они пришли в монастырь. Отец Евдоким остерегал братию от художественного молитвенного делания Иисусовой молитвы, описанного в Добротолюбии. Будущий игумен Дамаскин однажды спросил своего старца: "Что же ты, батюшка, не учишь нас художественной молитве? Вот отец Антоний учит ей своих учеников". Старец покачал головой и сказал со вздохом: "А понимает ли он сам, чему учит других?"

В марте 1826 года отец Евдоким удалился на жительство в пустынь. Последнее время старца мучила болезнь, но молитвенных подвигов он не оставлял. 30 марта 1827 года иеромонах Евдоким принял великую схиму с именем Евфимий. Предчувствуя приближение кончины, отец Евфимий исповедовался и приобщался Святых Христовых Таин и мирно скончался 1-го октября 1829 года 60-ти лет от рождения. постоянная ссылка »

Схимонах Михаил (в миру — Матфей Котов) происходил из духовного звания. В 1802 году поступил в Соловецкий монастырь и там сразу принял монашеский постриг с именем Мелхиседек. В 1817 году перемещен по прошению в Архангельский Архиерейский дом, через год — в Новгородский Кирилло-Белозерский монастырь. В 1820 году поступил в Валаамскую обитель, где в 1828 году был пострижен в схиму. Тридцать пять лет подвизался отец Михаил на Валааме, выполняя разные монастырские послушания. Особенно любил старец уединенную жизнь. Много лет жил в пустыни. Жизнь проводил подвижническую, носил на себе ветхое рубище. Изнемогая силами, отец Михаил перешел в монастырскую больницу. Несмотря на крайнюю слабость, он со вниманием выстаивал все церковные службы. Много лет сильно страдая ломотой во всем теле, лекарств не употреблял. До последней минуты своей жизни схимонах Михаил был в памяти, со всеми попрощался и тихо почил 29 мая 1854 года на 81 году от рождения. Отдавая последний долг усопшему, в начале отпевания, игумен Дамаскин с удивлением ощутил от гроба благоухание. Когда гроб опускали в могилу, благоухание ощутили и некоторые из братии. Надпись на могильной плите была заранее иссечена за год до его кончины. Причем старец сам сказал, что написать на надгробной плите: "Схимонах Михаил почил мая 1854 года". постоянная ссылка »

Схимонах Серафим, из семьи зажиточных крестьян, был пострижен в монашество в 1835 году и наречен Серапионом, схиму принял в 1853 году. По любви к Богу отец Серапион оставил жену и все прелести мира. С первых дней поступления в монастырь жил в большом воздержании, чаю не пил, тела своего никогда не омывал, в трудах и непрестанной молитве проводил все дни. Отсечение собственной воли и желаний было в нем полное. Будучи старым и больным, он без благословения не брал даже просфоры. Случающиеся скорби переносил в молчании, оправдывать себя не любил. В последнее время старец сильно болел — от плеча и до пояса со спины его сошла вся кожа. Страшная язва приводила в содрогание посторонних, но он не только не хотел лечить ее, но и нестерпимой своей боли не обнаруживал даже болезненным вздохом. В глухую ночь, на соломенном своем ложе, с великим трудом вставал отец Серафим для молитвы на колени, медленно с глубоким вниманием ограждал себя крестным знамением и полагал поклон, произнося молитву. После нескольких поклонов в изнеможении падал на свое ложе и снова с усилием вставал на молитву. В таких трудах проходила ночь больного старца. В последние дни своей жизни он соборовался и приобщался Святых Христовых Таин. За два дня до его кончины посетил отца Серафима келлиарх монастыря иеродиакон Иона. Глаза старца были закрыты, лицо сияло необычайной радостью, грудь высоко подымалась, из слов его можно было заключить, что он видит святых угодников Божиих. Сказав: "Владыко грядет, грядет Владыко!" — старец крестился, в величайшем восторге простирал руки и с живейшим чувством благоговения и любви взывал: "Господи мой! Сладчайший Иисусе Христе! Боже мой…" Когда старец умолк, тихая радость почивала на его лице. На вопрос отца Ионы, как его здоровье и кто грядет, старец радостно ответил: "Это — Господь наш Иисус Христос, про Него я говорил…" За несколько часов до кончины, когда старец был как бы в забытьи, он продолжал молиться: "Распныйся за мя, помилуй мя! Сладчайший Господи, помилуй!.." Так страдания Господа Иисуса были в памяти схимонаха Серафима. Ими одушевлялся он в своем подвиге, ими крепко было его упование на милость Божию. 2 февраля 1860 года отец Серафим на 83-м году от рождения тихо предал свой дух Господу. Окружающие с удивлением обоняли благоухание, исходившее от тела старца, — не было уже и страшной язвы на теле, ее благолепно покрыла тонкая кожица. Схимонах Серафим погребен на братском кладбище. постоянная ссылка »

vm6892.jpg

I. Детство, юность.

Иеросхимонах Антипа родился в Молдавии, в селе Калаподешти Текунчского уезда в 1816 году. Родители его были люди православные и весьма благочестивые. Жили они в большой бедности. Отец его, Георгий Константинович Лукиан, служил диаконом в убогой церкви села Калаподешти; мать, Екатерина Афанасьевна, впоследствии поступила в женский монастырь и с именем Елисавета скончалась в схиме. Долго у Лукианов не было детей; наконец, по молитвам жены, у них родился сын Александр, впоследствии в схиме получивший имя Антипа.

Рождение будущего подвижника ознаменовалось особенным благоволением Божиим: мать родила его без болезни; затем, до конца жизни, осеняла его чудная благодать Божия. Еще в детстве, когда он пас овец своего отца в глухом лесу, где водилось множество ядовитых змей, брал он их живыми без малейшего вреда в свои руки и тем приводил в ужас сторонних зрителей. Одаренный от Бога высокими духовными дарованиями, отрок Александр был как бы лишен обыкновенных, естественных способностей: от природы он был очень простоват и крайне непонятлив. Долго, несмотря на самое усердное прилежание, не мог Александр научиться грамоте. Видя его неспособность, учителя даже советовали ему оставить школу и обучаться какому-либо ремеслу. Усердием, трудом и молитвой преодолел он все трудности, и священные книги стали для него единственным постоянным источником духовного назидания и самых сладостных утешений.

Когда Александр еще учился, скончался его отец, и все семейство осталось без опоры. Его, как старшего, как будущего кормильца, отдала мать в обучение переплетному мастерству. Мужественно претерпев все тяжкие невзгоды в чужом доме у жестокого хозяина, беззащитный сирота с помощью Божией быстро достиг звания переплетного мастера и, возвратясь на родину и обзаведясь собственным хозяйством, еще юношей сделался опорой и единственной отрадой вдовствующей своей матери и всей семьи.

Полное довольство царило в семействе Лукиана, но сердце молодого хозяина не находило утешений в земном. Часто вдали от всех, обливаясь слезами, недоумевая, где обрести покой душе, мысленно взывал он к Богу: "Укажи мне путь, по которому мне идти, ибо к Тебе возношу я душу мою!" (Пс. 142, 8). Во время одной из таких уединенных мысленных бесед, на двадцатом году своей жизни, юноша внезапно был озарен дивным, неизъяснимым светом. Свет этот наполнил сердце его невыразимой радостью, из очей его потоками полились неудержимые, сладостные слезы. Тогда, как бы ощутив Божественный зов, он в радости воскликнул: "Господи, я буду монахом". Но Господь промыслительно попускал на него и разнообразные бесовские искушения. Кроме искушений от бесов, много скорбей и поношений в разное время претерпел будущий послушник и от враждебно настроенных против него людей за его прямоту и неудержимую ревность к благочестию. Так "десными и шуийими" возводился он по степеням лествицы совершенства.

Из книги "Валаамский монастырь и его подвижники" Издательство Валаамского монастыря, 2005г.

II. Начало монашеского пути.

Однажды ночью тихо вышел Александр из родительского дома и направился в знаменитый в Молдавии богатый Нямецкий монастырь. В соборном монастырском храме со слезами повергся он перед чудотворной Нямецкой иконой Божией Матери. Церковь была совершенно пуста. Вдруг сделался шум, и завеса, закрывавшая святую икону, отдернулась сама собой. В умилении и в неизъяснимой радости души приложился он к чудотворному образу Царицы Небесной. Благодатно утешенный в Божием храме, с великой печалью вышел юноша из келий настоятельских, когда, несмотря на все его просьбы и мольбы, ему решительно отказали в приеме в Нямецкую обитель. И он отправился в Валахию. Там небольшой штатный монастырь принял странника в свои мирные стены. Более двух лет самоотверженно трудился здесь ревностный подвижник в монастырских послушаниях. Жизнь его была исполнена скорбей и лишений. Ему не давали одежды, не было у него келии. Утомленный, засыпал он, где случится: на хуторе, на кухонном полу. Раз, заснув в поле на сене, он занесен был снегом, полузамерзшего его едва привели в чувство. С подвигами телесными, бдением, постом, соединял юный воин Христов умную молитву, которой научил его схимонах Гедеон, около тридцати лет подвизавшийся в затворе близ их монастыря.

Строгая, самоотверженная жизнь Александра резко выделялась среди общего монастырского строя. Духовник советовал ему идти на Афон. Туда же стремилось сердце и самого Александра. Обнаруживая духовную рассудительность, этот главный признак истинного подвижника, он решил услышать голос опытного в духовной жизни старца. В это время славился в Молдавии высокими подвигами и духовной опытностью настоятель монастыря, называемого "Браз", архимандрит Димитрий. К этому-то старцу и обратился послушник за духовным советом. Архимандрит Димитрий всегда удерживал стремившихся на Афонскую Гору, но на этот раз, к удивлению всех, он согласился отпустить туда Александра, прибавив, что сам предварительно пострижет его в монахи. Так, монахом с именем Алипий, напутствованный благословениями великого старца, отправился подвижник на Святую Гору.

Из книги "Валаамский монастырь и его подвижники" Издательство Валаамского монастыря, 2005г.

III. Афон.

В одной из пустынных келий Афона подвизались в это время два соотечественника отца Алипия — молдаване, иеросхимонахи Нифонт и Нектарий. К ним желал он поступить в ученики. "Ты недавно принял монашескую мантию, — отвечали на его просьбу опытные отцы, — и тебе следует сперва потрудиться в послушаниях в монастыре". Повинуясь их совету, поступил он в греческий монастырь Есфигмен. Около четырех лет трудился он в той обители в поварне. Здесь целый год находился он в тягчайшем и опаснейшем для подвижника искушении: от него отступила умная молитва и с нею прекратились все благодатные утешения. И ум, и сердце его исполнены были подавляющей тьмы и скорби. Только твердое упование на заступление Божией Матери уберегло его тогда от отчаяния. Кончилось время послушнического искуса, и старцы молдавские приняли своего собрата на высшие подвиги в пустыню.

Отец Нифонт вскоре решил постричь его в схиму, чтобы иметь себе помощника для устроения молдавского скита на Афоне. Но отец Антипа стремился к пустынножительству. С этим вопросом старец и ученик решили обратиться к иеросхимонаху Евфимию, их общему духовнику, пустыннику и весьма благочестивому старцу. Отец Евфимий принял сторону отца Алипия. По его совету отца Алипия постригли в схиму (с именем Антипа) и предоставили ему полную свободу одному проводить отшельническую жизнь.

Весьма неохотно отпустил отец Нифонт схимонаха в пустыню и даже не дал ему ничего, что было необходимо для первоначального обзаведения на новом месте. С голыми руками вошел пустынник в полуразвалившуюся отшельническую хижину; она была совершенно пуста, только в переднем углу на полке нашел он небольшую икону Божией Матери, на которой от многолетней копоти нельзя было рассмотреть лика. Невыразимо обрадовался отец Антипа своей находке, почувствовав, что обрел драгоценное духовное сокровище. Немедленно отправился он к знакомому иконописцу-пустыннику иеродиакону Паисию, переселившемуся со святых гор Киевских на священные высоты Афона, и стал просить его промыть икону, только как можно осторожнее, чтобы не повредить ее и отнюдь не поправлять ее красками. Никак не соглашался на таких условиях взять икону отец Паисий, и только по убедительным просьбам схимонаха решился, наконец, попробовать промыть ее, хотя вполне сознавал всю бесполезность такой пробы. Однако вскоре возвратил он отцу Антипе икону совершенно новую, клятвенно уверив его, что она стала такою от одной простой промывки и что это явление чрезвычайно поразило его самого. "Она — чудотворная!" — в радости изрек о ней никогда более с нею не разлучавшийся отец Антипа. Теперь эта икона находится в Валаамском монастыре, в храме преподобных отцов Сергия и Германа, Валаамских чудотворцев, на левой стороне у переднего столба, в небольшом иконостасе.

В короткое время с Божией помощью обстроилась келия отца Антипы, и мирно потекли дни его. С подвигом молитвенным отшельник по необходимости соединял безмятежное рукоделие — делание деревянных ложек, которые и продавал для пропитания. За советом в духовной жизни обращался он к пустыннику схимонаху Леонтию — старцу святому и великому подвижнику; с ним и в последующее время он находился в духовном общении; только с его благословения решался он на новые шаги.

Между тем мысль отца Нифонта об устроении Молдавского скита стала мало-помалу осуществляться. В Молдавии, в городе Яссы, устроено было уже им подворье; на Афоне приобретена была земля, на которой быстро поднимались скитские здания; число братии росло. Тогда молдавские старцы стали просить отца Антипу в сотрудники. Повинуясь совету духовных отцов, он согласился. Его посвятили в иеродиакона, потом скоро в иеромонаха и назначили келарем.

Занимая в возникающем скиту, по-видимому, незначительную должность, отец Антипа по мере своих сил ревновал о сохранении в нем общежительных правил во всей силе. Однажды отец Нифонт, будучи уже игуменом, в общей братской трапезе благословил келарю приготовить для себя и для прибывшего к нему гостя отдельное кушанье. Келарь не приготовил; игумен разгневался и велел встать ему на поклоны. "Поклоны я буду класть с радостью, — отвечал келарь игумену, — но прошу, батюшка, извинить меня: сделано это мною с благой целью, дабы не было соблазна братии; так как самим тобою же начаты добрые уставы по правилам святых отец, то чтобы тобою же не были оные нарушаемы, потому что настоятелю во всем надо быть самому примером для всех: тогда только будет твердо и надежно наше общежитие". Когда совершенно успокоилось волнение, игумен благодарил отца Антипу за его благоразумную ревность.

Дела по устройству скита побудили отца Нифонта года на три ехать в Молдавию; на это время управление всеми отраслями скитского общежития возложено было на отца Антипу. Ему же потом предоставлено было и право исполнять обязанности духовника, для чего по афонскому обычаю в храме архипастырем прочтена была над ним молитва и выдана ему особая грамота.

Из книги "Валаамский монастырь и его подвижники" Издательство Валаамского монастыря, 2005г.

IV. Поездка в Россию.

С возвращением отца Нифонта на Афонскую Гору, настало время для отца Антипы расстаться навсегда со священным местом многолетних его духовных подвигов, к которому он привязался всеми силами души и о котором до конца своей жизни сохранил глубокую благоговейную память: отец Нифонт назначил его экономом на Ясское подворье.

Оказавшись среди разнообразных хлопот и попечений в шумном городе, отец Антипа старался и здесь, как в минувшие дни в пустыне, в точности исполнять схимническое правило по уставу.

При общем расположении к отцу Антипе дела его по управлению подворьем шли прекрасно, средства к содержанию подворья росли. Но, с ревностью служа на пользу Молдавского скита, отец Антипа постоянно стремился сердцем на Афонскую Гору. Часто он просил отца Нифонта о возвращении его на Афон, но видя большую пользу от деятельности отца Антипы для скитского общежития, учитывая множество неотложных нужд по устроению скита и скудость средств к их удовлетворению, отец Нифонт решился ехать за сбором подаяний в Россию и взять с собой туда и отца Антипу. "Не пускаешь ты меня на Афон, — сказал отец Антипа игумену, когда тот объявил ему свое решение, — берешь в Россию, а я чувствую, что как только мы переедем нашу границу, я уже не буду больше ваш, я буду русский

Только первые шаги в России были сделаны отцом Антипой под руководством отца Нифонта: вскоре игумен уехал в Молдавию, и отец Антипа, не зная русского языка, остался один среди русских. Как у родных, помещен был он в одном благочестивом купеческом семействе. В отдельном домике в саду проводил он затворническую жизнь, посвящая почти все время молитве.

Дела отца Антипы по сбору приношений шли успешно. Этим успехом главным образом он обязан был тому чувству доверия и расположенности, которое питали к нему все знавшие его в России. В это время Господь сподобил отца Антипу присутствовать при открытии мощей святителя Тихона Задонского.

Из книги "Валаамский монастырь и его подвижники" Издательство Валаамского монастыря, 2005г.

V. Валаам.

В первый год пребывания своего в России, как только открылась навигация, посетил отец Антипа Валаамский монастырь. Всей душой полюбил он тогда пустынные безмятежные кущи Валаама. И как только кончились его дела по сбору подаяний в пользу Молдавского скита, с благословения своих молдавских старцев, 6 ноября 1865 года прибыл он на Валаамские горы.

Маленькая, уединенная келия в скиту Всех святых приютила здесь ревностного любителя безмолвия и молитвы. Прожив шесть лет на Валааме отец Антипа пожелал навсегда здесь остаться.

21 декабря 1871 года игумен Дамаскин обратился к митрополиту Новгородскому и Санкт-Петербургскому Исидору с представлением об определении отца Антипы в число братии Валаамского монастыря. К сожалению, переписка о принятии отцом Антипы российского гражданства и включении его в число братии монастыря продолжалась до самой его смерти, так и ничем и не закончившись.

Велики были молитвенные подвиги отца Антипы на Афонской Горе и среди шума мирского в городах Молдавии и России, но там они развлекаемы были, по необходимости, то рукоделием с целью пропитания, то обращением с мирскими людьми по делам монастырским и по сбору. В уединении же Валаамском молитва сделалась единственным и исключительным его занятием. Она занимала весь день и почти всю ночь подвижника. Кроме неопустительного исполнения денно-нощной службы по церковному уставу, отец Антипа каждый день прочитывал два акафиста Божией Матери: один — общий и другой — Ее Успению, и ежедневно полагал по 300 земных поклонов с молитвою о спасении всех усопших. Помянник отца Антипы был очень велик. Поминал он всех знаемых. Это поминовение продолжалось более часу. В определенное время, между службами и поклонами, занимался он умною молитвою и ей же посвящал свободные от установленного молитвословия часы дня и ночи. Когда случалось ему быть или служить в монастыре, точно так же как и каждую субботу, когда он причащался Божественных Христовых Таин в скиту, в алтаре, облачаясь сверх мантии, в священническую ризу, предварительно в келье совершал он полную службу на молдавском языке и потом выстаивал без упущения и всю церковную службу в скитском или монастырском храме.

В первую неделю Великого поста отец Антипа вовсе не употреблял ни пищи, ни питья; в такой же строгости соблюдал он пост в понедельник, среду и пятницу в течение всего года и в вечер праздников Рождества Христова и Богоявления: в эти два последних дня (сочельника) даже в предсмертной болезни своей, когда от сильного жара высыхал у него совершенно рот, не решался он облегчить своих тяжких страданий глотком воды. На четыре же непостных дня — воскресенье, вторник, четверг и субботу — для постника была достаточна та пища, которую ему раз в неделю приносили на обед в субботу.

Так подвизался отец Антипа круглый год в скиту, когда же приходил в монастырь, здесь уже он сообразовался с чином монастырским. В монастырь он приходил три раза в год — на Рождество Христово, на Страстную неделю и неделю Святой Пасхи и на всю неделю Пятидесятницы. Кроме этих определенных дней приводила его в монастырь еще необходимость духовного собеседования с близкими ему лицами, приезжавшими собственно для него на Валаам. Хотя приезды этих лиц крайне тяготили любителя безмолвия, но на них всегда отзывался он безграничным радушием. Здесь выражались его глубокая самоотверженная любовь к ближним, его тонкое благочестивое чувство, боявшееся чем-нибудь опечалить их. По целым дням тогда затворник находился в обществе женщин, пил чай, ел. "Как можешь ты соединять продолжительный скитский пост с таким неожиданным разрешением?" — в недоумении спрашивал его один из отцов валаамских. Дивно отвечал он ему словами святого апостола Павла: "Во всем и во всех навыкох: и насыщатися, и алкати, и избыточествовати, и лишатися". (Флп. 4, 12).

"Батюшка, ты обращался много с женщинами, неужели не приходило тебе дурных мыслей?" — спрашивал его в последние дни его земной жизни один из преданных учеников. "Никогда! — отвечал ему сохранивший себя в девственной чистоте отец Антипа. — Не могут прийти такие мысли чадолюбивому отцу, тем более не могут прийти они отцу духовному. Единственным моим желанием по отношению к моим ученикам и ученицам было их преуспеяние духовное и вечное спасение их души".

Между почитателями отца Антипы были люди со средствами. По его предложению охотно делали они приношения на нужды монастырей в России и на Афонской Горе. Сочувствуя существенным потребностям обителей, отец Антипа не одобрял их увлечения к излишним сооружениям. "Много я видел монастырей и в России и за границею, — говорил он, — везде хлопочут, строят... Но и хлопоты, и постройки — дела суеты, дела мирские. Монаха жизнь — в церкви, дело его — монашеское правило". Жил он в нищете крайней. Келья его была совершенно пуста, не было ни кровати, ни стула, стояли в ней небольшой столик вместо аналоя и деревянный жезл с перекладиной, на который в борьбе со сном в изнеможении опирался он во время всенощного бдения. На полу лежал войлок, на котором он сидел в утомлении и предавался краткому ночному отдохновению. Живя сам в такой нищете, отец Антипа любовью отзывался на нужды братии. Полюбив всей душой Валаамский монастырь с первого дня своего прибытия на Валаамские горы, отец Антипа сохранил свою любовь к нему до конца. "Одно сокровище есть у меня, — говорил он, — это моя чудотворная икона Божией Матери; никому я ее не дам, кто бы у меня ее ни просил: я оставлю ее только Валаамскому монастырю".

Из книги "Валаамский монастырь и его подвижники"
Издательство Валаамского монастыря, 2005г.

VI. Кончина.

Многие годы проводя в строгом подвижничестве, отец Антипа нисколько не расстроил здоровья; вообще он обладал здоровым крепким организмом. К лекарствам и лекарям в случае болезни он никогда не обращался. Принимая болезнь от руки Божией, от Божией же руки ожидал он и исцеления. Судя по его бодрому виду, трудно было предполагать, что он так скоро переселится в селения горние. В течение одного года сильнейший кашель совершенно обессилил и иссушил его и тихо привел его к мирному преставлению.

В год своей болезни Страстную неделю и неделю Святой Пасхи отец Антипа еще по обыкновению провел в монастыре. В Великую Субботу он был у Божественной литургии. По окончании литургии он сказал своему ближайшему сподвижнику и ученику: "Во время причащения я был в алтаре и взглянул из южных дверей в церковь. Монахи уже причастились, и лица некоторых причастившихся монахов сияли, как солнце. Я не знаю имен этих монахов. Прежде этого я не видал".

В глухую осень того же года стоял отец Антипа в своем уединении на молитве. Вдруг сделался шум: Афонский образ Божией Матери сам собою двинулся с места; другие иконы, бывшие около него, упали; образ Богоматери шествовал тихо по воздуху на протяжении целой сажени и остановился на груди у отца Антипы. Ужаснулся старец. С благоговением приняв образ, он поставил его на место. Со слезами умиления поведал отецАнтипа об этом одному из ближайших своих учеников только за три дня до кончины.

Болезнь быстро развивалась. По желанию отца Антипы его соборовали. Он видимо угасал. С любовью посещала его во время болезни братия, ближайшие же его ученики в последние дни были при нем неотлучно.

В последнюю ночь часто подымал отец Антипа руки к небу и звал к себе своего любимого афонского старца схимонаха Леонтия — мужа святого и подвижника великого. "Леонтий! Леонтий! Где ты? Леонтий!" — часто повторял отец Антипа и как бы беседовал с пришедшим. "Батюшка, да с кем ты говоришь? Ведь никого нет", — наклонясь к отцу Антипе, сказал ему келейник. Пристально посмотрел старец на келейника и тихо пальцем постучал по его голове.

Под утро, чувствуя близость своего отшествия и желая быть причастником Божественных Таин на литургии, совершенной в последний день его жизни, отец Антипа просил причастить его. В полном разуме сподобившись приятия Божественных Даров, отец Антипа погрузился в тихую дремоту. Прошло два часа. Ближайший ученик его прочитал девятый час и стал читать акафист Божией Матери. Во время чтения акафиста тихо замолк навеки в течение всей жизни ежедневно усердием и верой возносивший Царице Небесной акафистные хваления отец Антипа. Скончался он в воскресенье, 10 января 1882 года, на 66-м году от рождения. Согласно завещанию отца Антипы, он был захоронен вне стен скита, чтобы паломники и духовные чада, в том числе и женщины, почитающие его, могли бы беспрепятственно приходить на его могилу. Известно было, что могила его находилась у часовни Крестных Страданий.

Из книги "Валаамский монастырь и его подвижники"
Издательство Валаамского монастыря, 2005г.

VII. Обретение мощей, прославление.

В 1960 году могила старца Антипы была вырыта местными жителями. Но не найдя драгоценностей, они засыпали могилу землей, а надгробная плита оставалась сдвинутой в сторону. Земля на вскрытой могиле со временем осела, и это помогло определить место захоронения. Мощи старца Антипы были обретены в мае 1991 года, после того как наместник обители игумен Андроник (Трубачев) с братией совершил панихиду по старце. Для удостоверения того, что раскопки велись действительно на месте могилы и что обретенные останки принадлежали именно старцу Антипе, место под сдвинутой плитой было раскопано, но там оказалась только скала. На всенощном бдении на память равноапостольного князя Владимира, 15 (28) июля 1991 года, мощи старца Антипы были перенесены в храм святых апостолов Петра и Павла, а на память преподобных Сергия и Германа, 11 (24) сентября 1991 года, — в нижний храм Преображенского собора, им посвященный. После обретения мощей старца Антипы от них исходило сильное благоухание.

По благословению Святейшего Патриарха Алексия II честные мощи старца Антипы были помещены в раку, которая установлена в нижней церкви во имя преподобных Сергия и Германа, Валаамских чудотворцев. В 2000 году Указом Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II имя преподобного Антипы Афонского было включено в Месяцеслов Русской Православной Церкви, память преподобному Антипе Афонскому совершается 10/23 января. Братия и паломники обращаются к преподобному старцу с просьбой о молитвенном предстательстве и получают его, неоднократно отмечалось сильное благоухание от его мощей, особенно в то время (например, в начале Великого поста), когда братия обители усердно подвизалась в посте и молитве. Приезжающие на Валаам иерархи и священнослужители из разных мест России неоднократно обращались с просьбой отделить им малую частичку святых мощей старца Антипы, что свидетельствует о почитании ими старца. Особенно велико почитание старца в Молдавии, в Румынии, откуда также поступали просьбы передать частичку его мощей. На Святой Горе Афон почитание старца Антипы распространено среди монахов-святогорцев румынской и русской национальностей.

Из книги "Валаамский монастырь и его подвижники" Издательство Валаамского монастыря, 2005г


постоянная ссылка »

vm6891.jpg Святая северная Русь…

Недаром называли ее нашей Фиваидой, ибо дух особого «пустыннолюбия» отличал ее с самых древних времен.

Потому-то и было у нас на Русском Севере так много островных обителей…

А остров, как известно, что в сказке, что в мифе, что в устном предании, всегда представал читателю и слушателю, или же наяву, в действительности – путешественнику и мореплавателю, как мир не просто обособленный, но совершенно другой, как иное, часто полное неведомых тайн и  своих законов, пространство земного бытия. Остров же святой, на котором особился монастырь или скит, представал таким миром тем более.

Не море житейское, воздвизаемое зря, билось на каком-нибудь дальнем острове северной Руси в монастырские врата и подступало к самым дверям келий, а суровые и бурные воды защищали надежно от многомятежного и суетного мира тех, кто от более южных пределов приходил в полунощную нашу сторону в поисках никем и ничем не нарушаемой пустынной тишины и молитвенного уединения…

И была та островная пустыня – всем пустыням пустыня.

Сколько же их было, этих обителей, на озерных островах и «в морских отоцех», в Архангельской, Вологодской, Выборгской, Новгородской, Олонецкой, Санкт-Петербургской губерниях… Крестный Онежский монастырь – на острове Кие в Онежской губе Белого моря; Спасо-Каменный – на Кубенском озере; Валдайский Иверский Свято-Озерский Богородицкий монастырь; Кириллов-Белый Новоозерский – на одном из островов Нового озера; Череменецкий Иоанно-Богословский – посреди Череменецкого озера; Клименецкий Свято-Троицкий монастырь – на Клименецком острове Онежского озера; Рождество-Богородичный Коневский – на Коневце посреди Ладоги…  И совсем уже на севере – Соловки со знаменитым Спасо-Преображенским Соловецким монастырем. Но нет, был, был у нас еще северней Николаевский Новоземельский скит при Карельском Николаевском монастыре, основанный за тысячу с лишним верст от него, на Новой Земле, в страшной ледяной пустыне Северного Ледовитого океана с его бесконечно длящейся зимней темью…

…О, полнощный край Святой Руси!..

 

Но отцом обителей северных, едва ли не древнейшей из ныне существующих, едва ли не первой православной твердыней и святыней земли нашей, нашим «Русским Афоном», нашим «Северным Афоном» издревле был и остается по сей день «дивный остров Валаам» с его Спасо-Преображенским Валаамским монастырем, в котором в далекие века уже «держали греческий закон» и который называли тогда «честною и великою Лаврою». (Монастырское «общежительство» на святом острове, как можно прочесть в житии преподобного Авраамия Ростовского, поначалу основано было во имя Живоначальной Троицы).

Валаам для северной России всегда имел такое же значение, что и «седалище первейшего благочестия русского» – Киев для средней и южной Руси. «Только Киев по плечу Валааму», – так емко и образно выразился, говоря о почти тысячелетней православной почве этого ладожского архипелага, поэт Константин Случевский в одном из своих путевых очерков, созданных во время его путешествий в качестве журналиста-бытописателя в свите Великого князя Владимира Александровича и составивших прекрасно изданный в восьмидесятых годах 19-го века трехтомник «По Северу России».

Нашему народу, который, в отличие от других народов, избрал в незапамятное время своим идеалом не какую-то одну добродетель, но именно – святость, находящуюся высоко над ветхим состоянием падшего человека, над обыденной, подверженной греху и страстям его жизнью, – религиозное чувство верно подсказывало, сколь кратким может быть путь до Небесного Царства, если идти этим путем из пустыни. Ее уважительно и любовно величал народ не иначе, как «мать-пустыня», «государыня-пустыня», ибо она, пустыня – обиталище  подвижников благочестия – в народном сознании всегда олицетворяла собой высшую, осененную благодатью полноту бытия в Боге и с Богом. Потому-то и были так любимы в старину повесть и духовные стихи о царевиче Иоасафе, смиренно и трогательно просившем мать-пустыню принять его в свои объятия навсегда.

А уж в отделенной глубокими водами от остальной земли островной пустыне, как, пожалуй, нигде больше, душа человеческая обретает особую трезвенность. Там не просто покидает ее суета, все мелкожитейское, все мирские иллюзии и амбиции, которыми так утешается она посреди городского торжища. Там, в островной пустыне, с особенной силой и ясностью грешная душа начинает ощущать, что земная жизнь ее – «пара бо есть, яже вмале является, потом же исчезает» (Иак., 4,14).

Но картина окруженных ладожскими водами величественных скал Валаама не позволяет душе приуныть по этому поводу даже на краткий миг, ибо наполняет ее необыкновенным «просторонством» – простором, покоем – для дум о вечности и для молитвы и зовет только ввысь, только к горнему… Сколько же людей скольких веков и поколений, достигнув однажды святого острова и увидев его скалы, которые возвышаются над озерными глубинами, «как исполины», ничего уже больше не пожелали знать «и забыли все, кроме Валаама и неба». Так писал в очерке о посещении Валаамской обители святитель Игнатий (Брянчанинов) в бытность свою архимандритом и благочинным монастырей Санкт-Петербургской епархии. 

 

Когда читаешь паломнические воспоминания, заметки, очерки столетней и более давности, то невольно завидуешь паломникам старого Валаама с его отцами-черноризцами и старцами-схимниками. Завидуешь паломникам прежнего времени не прерванной еще православной традиции, когда и нравы были чище, и народ набожней. Когда народ еще приникал к своим святыням с крепкою, «несумненною» верою. Когда понятия благочестия, праведности, подвижничества, святости, изгнанные вовсе из лексикона последующих, советских поколений, сохранялись еще в русском обществе, вопреки его зараженности либеральной чумой. Когда образы святых не успели еще потускнеть или оказаться вовсе стертыми в помутившемся народном сознании.

Трудно представить, чтобы, скажем, в 19-м веке могли раскопать и разорить могилу иеросхимонаха в надежде найти там «ценности» и «сокровища». Таких гробокопателей породил лишь позднейший вандальный энтузиазм строителей «светлого будущего», которые оскверняли храмы, крушили на своем пути монастыри, сметали погосты, глумились над святыми мощами…

Так в 1960 году на святом острове неизвестными лицами была раскопана могила иеросхимонаха Антипы, находившаяся позади каменной часовни Крестных страданий Господа нашего Иисуса Христа, неподалеку от Всехсвятского скита. Не обнаружив там «драгоценностей», вандалы засыпали могилу землей, а надгробную плиту оставили сдвинутой в сторону. (Всегда в подобных случаях вспоминаются слова преподобного Нектария, старца Оптинского, который предрекал, что подрастут еще при богоборческой власти не знающие страха Божия «собачата и волчата»).

А место это, где покоился честной отец Антипа, «любитель безмолвия и молитвы», как начертано на сохранившейся надгробной плите, удивительное.

…Когда большая часть пути в скит Всех святых пройдена, и позади осталась дубовая аллея, что начинается за четырехсотлетней сосной, которая запечатлена на полотне Ивана Шишкина, то путнику остается преодолеть лишь малую часть дороги, поднимающейся чуть в горку. И вот уже невдалеке взор его видит белую стену Большого скита. А по правую руку путника, за деревьями, начинает белеть часовня во имя Крестных страданий Спасителя. Там, обогнув ее и сделав несколько шагов, окажется путник у простой ограды бывшей могилки старца Антипы.

Рядом с нею и поодаль могучими стражами здешней тишины и покоя стоят и устремляются ввысь лиственницы, сосны, ели, сопричастные жизни не одного монашеского поколения. Есть среди них и свидетели безмолвной умной молитвы преподобного старца.

И оказавшись под высокой сенью этих вековых великанов, охраняющих намоленную, целительную и благословенную тишину, невольно думаешь, что человеку, внешнему и немощному, есть чему поучиться у этих могучих деревьев, не знающих суеты, умеющих хранить молчание, устремляться ввысь и стойко переносить удары стихий…

И если путник, не тревожа эту тишину своими, совсем неподобающими здесь речами и эмоциями, пожелает вчувствоваться и вслушаться в нее, то наградой будет ему духовная радость, в которой не участвуют грубые наши чувства. И тогда душа его захочет пить и пить эту благодатную тишину так же, как пьет, приникнув к источнику, чистейшую родниковую воду усталый, истомленный пыльной и знойной дорогой странник…

 

Теперь же честные мощи старца Антипы почивают в нижнем храме главного монастырского собора, близ раки преподобных отцов наших Сергия и Германа. Их святые души славят Господа, с Ангелами Его собеседуют, между собою, нет-нет, да и перемолвятся словом, неразличимо, конечно, для нашего душевного тугого уха, и нас, погибающих и немощных, уж как милуют, уж как призревают… Ведь что мы такое без них…

 

На единственной, дошедшей до нас фотографии отца Антипы и на портрете, созданном трудами Валаамских иноков вскоре после его блаженной кончины, мы, сколько бы ни вглядывались, не увидим отражения внутренней жизни земного человека, не найдем даже слабой тени чувств и переживаний не свободного от страстей сердца, в котором они, как волны, набегающие одна на другую, удерживают его в мире душевном. На этих двух портретах, как и на иконе, светоносный лик честного старца Антипы – это лик человека духовного, не только стяжавшего глубокую внутреннюю, ничем не возмущаемую тишину, благодать Божию, но и научившегося ее хранить, никогда не растрачивая, в отличие от нас, грешных, получающих ее в таинствах и тут же бездумно теряющих в пустых занятиях и речах.

На фотографии отец Антипа запечатлен как простой черноризец, а на портрете, написанном Валаамскими иноками, изображен в полном великосхимническом облачении. И там, и там руки его покоятся на груди, и левая кисть, на которой висят четки, прикрывает правую. Во всем его облике – тишина и  покой, которые передаются даже обуреваемой страстями душе мирского зрителя. Хочется смотреть и смотреть на этот тихий лик с отсветом на нем Невечернего света, вглядываться в эти ясные проницательные глаза (точнее, не проницательные, а исполненные глубочайшего духовного разумения, которое превосходит любое человеческое знание), что, без всякого сомнения, зрят из блаженной вечности твою душу со всею ее скверной насквозь…

И вспоминаются тогда слова из одной старой монашеской книги: «От безмолвия и молчания светлеет душа». И еще оттуда же: «Награда безмолвнику от Бога есть здравие души и святость ее».

 

Преподобный Антипа родился в 1816 году в нижней Молдавии, в селе Калаподешти Текучского уезда, что в области Галац (ныне это территория современной Румынии), расположенной у границы с Бессарабией.

Часть Молдавии, Бессарабия, после очередной русско-турецкой войны 1806–1812 гг. вошла в состав России, а та часть, что за рекой Прут, как и Валахия, оставалась еще под гнетом турецкой Порты, для которой территории этих господарств были ареной постоянной борьбы с греками и русскими.

 

Детство преподобного Антипы пришлось на особенно смутное военное время 1818–1829 гг., когда турки уже лишались власти над многими территориями и, подавляя греческое сопротивление, проливали реки молдавской крови. Так, в 1821 году, во время восстания греков, когда в Иоанно-Предтеченском Секульском монастыре большое число монахов и  мирян заперлись в храме от турок, те пушками разбили монастырские врата, ворвались в храм и изрубили всех до единого. И было тогда в храме «крови на аршин», что рекой вытекала из него по ступеням…

 

Но село Калаподешти, едва различимое на «Общегеографической Карте Бессарабии, Молдавии, Валахии и части земель, к оным прилежащих» (которая была «сочинена при Военно-топографическом депо в 1817 г.» в Санкт-Петербурге), оставалось в стороне от этих событий, хотя вести о них и о поворотах большой политики доходили, конечно, и туда, не нарушая, однако, привычного течения крестьянских дней с их трудами и заботами о хлебе насущном.

 

Отец преподобного Антипы – Георгий  Константинович Лукиан служил дьяконом в убогой церкви своего села, а мать – Екатерина Афанасьевна, когда впоследствии овдовела и вырастила сына, поступила в женский монастырь, где и скончалась в схиме с именем Елисавета.

У Лукианов долгое время не было детей, но, наконец, молитвы жены были услышаны, и родилось у них вымоленное и долгожданное дитя, мальчик, ненаглядный сыночек, «фичораш», как ласково называли его по-молдавски не чаявшие уже дождаться такого счастья отец и мать. Нарекли они его во святом крещении Александром. Вот он-то, десятилетия спустя, и получил, по принятии великой  схимы, имя Антипа, с которым и вошел в православный месяцеслов.

Из истории Церкви мы знаем, что Господь иногда посылает в мир святых деточек через престарелых родителей, когда ими уже не владеют плотские страсти, сопутствующие молодости. Самые высокие тому примеры – новозаветные родители – Иоаким и Анна и Захария и Елисавета, которые долго несли поношение безчадия и только в преклонные лета разрешились от своего неплодства, родив «честнейшую Херувим и славнейшую без сравнения Серафим» – Пресвятую Богородицу и «проповедника покаяния» – Крестителя Спасова Иоанна.

Господь отметил появление на свет будущего Валаамского старца, явив знамение особого Своего благоволения: мать родила его совершенно безболезненно, так же, как, по преданию, без всякой болезни родила праведная Анна Пресвятую Богородицу и как Сама Пречистая Матерь – Сына Своего и Спаса нашего.

 

Крестьянские труды с ветхозаветных времен меняются мало. Вот и маленький Александр в раннем детстве пас овец своего отца. Чаще всего пас он их в глухом лесу, где водилось множество ядовитых змей. Мальчик брал их без всякой боязни в руки, чем не раз приводил в ужас случайных сторонних зрителей. Змеи же никогда  не причиняли ему ни малейшего вреда.

Однажды проходил отрок Александр мимо огорода соседа, человека семейного, много его старше. Тот окликнул мальчика, пригласив зайти. Разговорились о змеях, которые в их местах то и дело попадались крестьянам. Ребенок стал уверять соседа, что змей совсем не боится и частенько берет их в руки, когда те встречаются ему в лесу. Сосед недоверчиво слушал и посмеивался, принимая его слова за обычную мальчишескую похвальбу. В это время неподалеку от них в огороде вдруг оказалась большая змея. Увидев ее, мальчик тут же подошел к ней и взял ее, послушно застывшую, в руки. А сосед пустился бежать во всю мочь, оглашая окрестности своими отчаянными криками. И долго потом рассказывал он односельчанам об этом случае, всякий раз прибавляя: «По всему видать, мальчонка-то у Лукиана не от мира сего».

Выделялся Александр и тем, что, как и другие, чуждые сему миру, дети, сторонился обычных для его возраста забав, лишь изредка играя со сверстниками. Ему было хорошо в лесу одному и никогда не бывало там страшно. Присматривая за овцами, маленький пастушок повторял знакомые с младенчества молитвы «Отче наш», «Богородице Дево, радуйся» и другие, какие знал от родителей. И еще чистая его душа обращалась к Богу со своими детскими бесхитростными словами и прошениями. Но что это были за слова, навсегда останется тайной между Господом и отроком Его.

В лесу мальчик особенно ощущал присутствие своего Ангела-хранителя и знал, что часто парит где-то рядом и Тихий Ангел, которого иногда называют еще в народе Ангелом Благого молчания. Он, как рассказывал ему отец, нередко посещает те места, где люди хранят молитвенную благоговейную тишину. Тогда-то отрок и полюбил внимать ей более всего на свете…

Много позже, когда маленький пастушок стал иноком Алипием, а затем и иеросхимонахом Антипой, и достиг возраста и меры зрелого духовного мужа, доводилось ему встречать в монастырских храмах Святой Горы Афон образ Иисуса Христа в виде крылатого ангелоподобного отрока со скрещенными на груди руками. Этот, в ангельском облике, образ Спасителя и Бога Сына, посланного Богом Отцом в грешный мир и предназначенного стать жертвой за падший человеческий род, называется «Спас Благое Молчание». И в глубине сердца отец Антипа всегда соотносил этот образ с теми начальными уроками безмолвия и тишины, что преподаны были ему еще в раннем детстве Самим Господом Иисусом Христом.

 

Долгое время Александру, как некогда и отроку Варфоломею – преподобному Сергию, как и отроку Амосу – будущему преподобному Александру Свирскому, постриженику Валаамскому, грамота не давалась. Все его усилия были напрасны, и самое усердное прилежание не приносило плодов. Учителя, видя его неспособность к учению, даже советовали ему оставить школу и осваивать какое-либо ремесло. Мальчик горько плакал и сквозь слезы говорил, что его единственное желание – научиться читать. «Я до смерти буду заниматься только чтением божественных книг», – неустанно повторял  он, обнаруживая упорство и  цельность натуры.

Часто ночью, когда все уже спали, ребенок долго сидел в полумраке бедного жилища при свече, оплывающей в простом деревянном подсвечнике, и при крошечном огоньке лампадки пред образами и прилежно водил пальцем по никак не дававшимся ему строчкам, и время от времени глаза его застилали слезы. Наконец, уставший мальчик засыпал, постигая грамоту, над Псалтирью, и там, во сне, видел буквы, которые складывались в слова, и он свободно читал их, и чистое детское сердце его трепетало от радости. А проснувшись, понимал, что это был только сон, и тогда горю его не было предела.

Но ведь известно, что все перетрут терпенье и труд. Они, да еще горячая молитва отрока, и вот, наконец, Священное Писание и святоотеческие книги – божественные книги, которые некогда летописец Нестор поэтически сравнил с «реками, напояющими вселенную», – становятся главными собеседниками и наставниками юной души. И всю остальную жизнь черпала она в них духовное назидание и находила неизменное утешение.

 

Александр еще учился в школе, когда скончался его отец, и все их семейство лишилось опоры. Как будущего кормильца, мать отдала его в учение переплетному мастерству.

 

Возвратившись домой, подросший и возмужавший Александр, уже юноша, но такой же, как и раньше, как и всегда, почтительный и ласковый сын,  сказал матери:

– Мэйкуцэ, матушка, дорогая матушка, вы не будете нуждаться теперь ни в чем.

И в самом деле, привычная для них нужда покинула отныне их семейство, в котором теперь он, совсем юный Александр Лукиан, сделался главой всей семьи и настоящей опорой и единственной отрадой вдовствующей матери.

Казалось бы, молодому человеку ранняя самостоятельность  и наступившее житейское довольство должны были бы быть по сердцу, но оно и теперь у него не прилеплялось ни к чему земному и не находило в нем утешений. Часто, бродя вдали от всех, он плакал, не зная, где обрести покой души, и мысленно взывал к Богу: «Скажи мне, Господи, путь, в оньже пойду, яко к Тебе взях душу мою» (Пс., 142,8).

Однажды Александр, которому шел тогда двадцатый год, молитвенно вопрошал Бога в своем уединении. Внезапно его озарил  дивный неизъяснимый свет. Свет этот наполнил его сердце какой-то особой тихой радостью, которая вызвала поток слез из очей, и юноша понял, что Господь призывает его встать в ряды Его земного воинства и идти самым узким на земле путем – тесниной монашеского жития. И в радости он, отвечая на зов Божий и давая Ему обет, воскликнул:

– Господи, я буду, буду монахом!..

 

Достигнув знаменитого Нямецкого монастыря, Александр сразу же направился в соборный монастырский храм, где он со слезами повергся  перед чудотворным образом Нямецкой Божией Матери. Кроме него, в храме не было ни души. Вдруг его слух уловил тихий шелест, и он увидел, как завеса, которая скрывала икону, отодвигается сама собой… Царица Небесная явила ему свой лик, благословив его твердую решимость идти тесной монашеской стезей. В умилении и благоговейной радости приложился он к ее святому образу.

Однако его ждало великое огорчение: настоятель категорически отказался, несмотря на все просьбы и мольбы молодого человека, принять его послушником в Нямецкую обитель. Причиной тому, видимо, было огромное число насельников в ней, монашеское «великое полчище». А ведь еще несколько десятилетий назад старец Паисий, при котором монастырь был «яко рай, Богом насажденный», всех приходивших к нему в Нямец, по рассказам современных ему старцев, принимал в число братии, говоря тем, кто сомневался, найдется ли пропитание для всё прибывающих и прибывающих иноков: «Аз грядущаго ко мне не изжену вон; прибыл брат, прибыла и молитва. Пошлет Бог и на него пищу». И так оно всегда и было при старце Паисии Величковском.

Но останься Александр в Нямце, кто знает, довелось бы ему дойти до столь полюбившейся позднее его сердцу северной пустыни острова Валаам… А именно туда вел его Божественный Промысл.

Пока же отправился он в Валахию.

Там принят был Александр в небольшой штатный монастырь, в котором он два с лишним года ревностно и с полным самоотвержением трудился на разных послушаниях. Немало претерпел он за это время скорбей и лишений. Молодому подвижнику не давали монастырской одежды, и даже места в келье для него не находилось. Спал он, где придется, чаще всего на хуторе, на кухонном полу. Однажды заснул он в поле, в стоге сена, и чуть было не погиб от холода. Монахи спохватились, что нигде его нет, только утром следующего дня и, уже занесенного снегом и полузамерзшего, с трудом отыскали, едва сумев отогреть и привести в чувство.

В этом монастыре юный воин Христов стал творить умную молитву Иисусову, соединяя ее со своими телесными трудами, постом и бдениями. С ранних лет знал Александр, что она есть общее дело у человеков с Ангелами, и руководствовался богомудрыми советами Святых Отцов о непрестанной молитве, необходимой душе, как воздух легким.

 

Теперь же будущий старец Антипа получил наставника в Иисусовой молитве – опытного подвижника, схимонаха Гедеона, что около тридцати лет провел в затворе близ этого валашского монастырька. Под руководством старца послушник стал затворяться в клети своего сердца, отыскивая «внутреннюю сокровищницу свою», чтобы узреть «сокровищницу небесную». Ибо, как пишет преподобный Исаак Сирин, «и то, и это одно суть; и одним входом видишь ты их обеих. Лествица в Царствие оное внутрь тебя сокрыта, т.е. в душе твоей. Омой себя от греха, и найдешь там степени восхождения, по коим можешь взойти в него».

Случалось, когда Александр постом проводил ночи на молитве, резкие, пробуждавшие спящих монахов крики рысей, что обитали в тех местах, тревожили ночную тишину. Но он никогда не слышал их, ибо целиком был погружен внутрь своего сердца. И лишь удары колокола, призывавшие братию к полунощнице, доходили до его слуха.  

А в те же самые годы где-то там, на севере, в России, на далеком, полном могучей и суровой красоты монашеском острове, о котором скорее всего тогда еще и не слышал ничего молодой молдавский послушник, начинал свое игуменское служение честной отец Дамаскин (Кононов), который, конечно же, не мог знать о дальнем монастырьке в валашском княжестве. Но через десятилетия им предстояло встретиться, послужить на Валааме рядом – каждому на своем месте – Богу и Святой Церкви и почти в одно время, с разницей в год, отойти ко Господу.

Пока же будущий отец Антипа, не дававший себе никогда ни в чем послабления, истинно подвижническим отношением к любому возложенному на него послушанию резко выделялся из числа монастырской братии, которая иной раз любила и попразднословить по-мирски, и в чем-то досадить друг другу, и вздремнуть «безгодно», в неурочное время. «О, лен курящийся», – такими словами пророка Исаии (Ис., 42,3) укорял частенько настоятель кого-либо из братии, желая указать тому на его нерадение и на то, что в нем едва ли можно отыскать искру добра.

Духовник Александра, зная внутреннее его устроение, советовал ему идти на Афон. Туда же стремилось и сердце молодого подвижника, но он понимал, что решающим в таком деле должно быть благословение на него особо опытного в духовной жизни старца.

Таким в то самое время был в Молдавии настоятель монастыря, называемого Браз, архимандрит Димитрий, который славился высокими подвигами и даром духовного рассуждения. До своего настоятельства проводил он строгую отшельническую жизнь в глухом лесу.

 

 К этому-то настоятелю обители Браз и обратился Александр за духовным советом. Обычно архимандрит Димитрий удерживал стремившихся на Афонскую Гору, но на этот раз, к удивлению всех, не только согласился отпустить туда молодого послушника, но и совершил над ним постриг перед его дальним странствием.

Так монахом, нареченным в иночестве Алипием и получившим благословение старца, отправился будущий Валаамский затворник на Святую Гору Афон, которую кто-то из давних церковных авторов назвал «златым христианским кадилом» всего Востока.

 

Добравшись до Афона, молодой чернец нашел там двух своих соотечественников, которые подвизались в одной из пустынных келий. Новопостриженный инок хотел было поступить к ним учеником.

Но молдаване-иеросхимонахи Нифонт и Нектарий хорошо знали правоту святоотеческих наставлений, которые предписывали приступать к пустынному житию не ранее, чем пройдет человек искус общежительный, ибо пустыня требует «ангельской силы», а преждевременное пустынное безмолвие бывает причиной многих падений, в частности, высокоумия. Так, кстати, наставлял и старец Паисий Величковский. А кто-то из афонских подвижников говорил: «В монастыре борьба как с голубями, а в пустыне – как со львами». Поэтому опытные отцы сказали иноку Алипию следующее:

– Ты совсем недавно был облечен в монашескую мантию, и тебе следует сперва потрудиться на послушаниях в монастыре...

По их совету, молодой монах поступил в греческий монастырь Есфигмен (то есть утесненный горами, которые обступают его со всех сторон).

   

Трудился он около четырех лет в поварне и в течение целого года пребывал в тяжелейшем и опаснейшем для подвижника состоянии, когда отступила от него умная молитва и он лишился всех благодатных утешений, которые она давала душе. По его позднейшему признанию, это искушение  было попущено ему за один лишь его помысел гордости и осуждения. С детства знал отец Алипий, как важно беречь чувства от оскверняющих их впечатлений, но неизмеримо труднее оказалось – что и постиг он теперь на опыте – хранить сердце свое от вторжения лукавых мыслей и страстей. И весь тот год ум и сердце молодого подвижника были исполнены мрачной скорби и уныния, едва только не доходивших до смертного греха отчаяния, от которого сохраняло его лишь твердое упование на милость и заступничество Царицы Небесной.

Когда же кончилось время искуса в общежительном монастыре, молдавские старцы приняли отца Алипия, выдержавшего ужасное состояние богооставленности и духовно окрепшего, как своего собрата, на высшее, пустынное житие.

 

Как и принято на Афоне, постриг над ним отец Нифонт совершил за Божественной литургией после пения тропарей и кондаков по малом входе, под антифоны великой схимы. Так инок Алипий стал отцом Антипой, получив свое святое великосхимническое имя в честь сожженного в медном быке священномученика Антипы, епископа  Пергамской Церкви в Малой Азии. Святой Антипа, о котором говорит апостол и евангелист Иоанн Богослов в Апокалипсисе, был одним из тех первых епископов, что были посвящены в сан самими апостолами Господа нашего. В переводе с греческого «Антипа» – значит «упорный, крепкий, против всего». И с этим  именем преподобный отец наш Антипа навсегда вошел в историю Афона и Валаама.

 

Отец Антипа, для которого наступало «время жати благодати неизреченныа», обрел вскоре еще одного таинника, наставника в молитве Иисусовой, с которым впоследствии находился в теснейшем духовном общении. Это был пустынник-схимонах Леонтий – великий подвижник и святой муж, советам и наставлениям которого во всем, что касалось молитвенного подвига и духовной жизни, следовал отец Антипа, решаясь только с его благословения на какие-либо новые шаги.

 

Настолько глубокой была внутренняя связь, соединявшая преподобного  Антипу с отцом Леонтием, что в последнюю свою ночь призывал отец Антипа, будучи уже в полузабытьи, своего любимого старца и зрел его, и беседовал с ним, отошедшим к Богу несколькими годами ранее на Афоне, далеком, по меркам земного пространства, от Валаама, но близком и родном ему – духовно.

 

Между тем в тогдашней столице Молдавии – Яссах энергичный и деятельный отец Нифонт уже устроил афонское подворье, а на Афоне приобрел землю, на которой быстро стали расти скитские постройки. Умножалось и число молдавской и валашской братии. И тогда молдавские старцы, которым забот и хлопот все прибавлялось, стали просить отца Антипу им в помощь. Посоветовавшись с духовными наставниками, отец Антипа не счел возможным отказаться. Его сразу же рукоположили в иеродиакона, а вскоре – и в иеромонаха, возложив на него послушание келаря.

 

Молдавский скит на Святой Горе в отсутствие его игумена отстраивался, благоукрашался, неукоснительно соблюдался в нем общежительный устав, обязательным для братии было каждодневное откровение помыслов духовнику. И во всё это было вложено много трудов, которые совершал с неизменным тщанием, бесконечной любовью и ежечасным самоотвержением иеросхимонах Антипа, будучи и экономом, и келарем, и духовником скитской братии…

Когда же случались у него редкие свободные часы, уходил он каменистыми безлюдными тропами Святой Горы куда-нибудь из скита в совсем пустынное место, чтобы там, в полном уединении, вознести свою подвижническую молитву к открытому небу, к «тверди небесней», на которой Господь во дни творения утвердил светила «освещати землю и разлучати между днем и между нощию: и да будут в знамения и во времена, и во дни и в лета» (Быт., 1,14).

Известно, что в дохристианские века с Горы Афон вглядывались в звездные письмена языческие мудрецы, пытаясь прочесть в них грядущие события. Но, вопрошая с дерзостной и слепотствующей любознательностью бездну над ними, не знали ничего они о Божественном Промысле и не ведали о единственном духовном опыте, который привлекает к человеку Божию благодать.

Те же, кто позднее принесли на Афон свет Христов, никогда не дерзали безумно вопрошать Бога о Его тайнах, но, как Ангелы, славословили Владыку всего мира, видимого и невидимого, сотворившего времена и лета и этот небесный свод. И возносили, со страхом возделывая свое спасение, смиренную и сокрушенную молитву к звездному небу и с покаянным чувством вглядывались в ту беспредельную бездну, что разверзается в глубине каждого человеческого сердца, этого малого сосуда, но безграничного и бездонного для тех, кто в молитве проникает внутрь его. И звезды, звездные силы, светили чернецам с далекой высоты так же, как светят зажженные паникадила во время соборной молитвы в храме…

Как тысячи афонских черноризцев до него, возносил и отец Антипа свою молитву к Богу, и, преодолевая яростное сопротивление враждебных стихий и вихрей, устремлялась она ввысь и прорезала столпом света воздушное пространство, разгоняя «духов злобы поднебесных»…

И так в непрестанных молитвенных подвигах и телесных трудах восходил честной отец Антипа от силы в силу.

 

Горячее желание отца Антипы проводить уединенную молитвенную жизнь не мешало ему умело управлять Ясским подворьем. В столице он заслужил расположение всех, кто знал его, и щедрые пожертвования на содержание храма, всего хозяйства и на постройку афонского скита текли отовсюду. Ревностно служа становлению скита Продром на Святой Горе, отец Антипа с отеческой любовью спешил откликнуться и на нужды любого, кто бы ни обращался к нему за духовным советом.

Но сердце подвижника постоянно устремлялось в афонские пределы, ибо не было для отца Антипы, как и для царевича Иоасафа, места на земле прекрасней, чем мать-пустыня. Частенько просил он игумена Нифонта отпустить его обратно на Афон. Но на уме у того было нечто другое.

Игумен по достоинству оценил усердие и талант отца Антипы вести все хозяйственные монастырские дела и видел ту несомненную пользу, какую приносили скитскому общежитию его неустанные труды. Однако средств для разнообразных и неотложных нужд скита и самого подворья было, тем не менее, далеко не достаточно, их скудость ощущалась во всем. Поэтому отец Нифонт решился ехать в Россию за пожертвованиями и взять с собой туда и отца Антипу, надеясь там, в единоверных землях, собрать остро недостающие средства.

А тот, в глубине сердца провидя грядущее, сказал объявившему свое решение игумену:

– Не пускаешь ты меня на Афон, берешь в Россию, а я чувствую, что как только переедем мы нашу границу, я уже не буду больше ваш, я буду русским...

 

Он нашел самый радушный прием и гостеприимный кров в одном благочестивом купеческом семействе в Москве, где-то в Замоскворечье. В отдельном домике, стоявшем в саду, неожиданно обрел он для себя возможность проводить настоящую затворническую жизнь, посвящая молитве целые сутки.

Не обходилось, конечно, без досужих слухов. Человек, ведущий прикровенную жизнь молитвенника и отшельника в миру, – о, какой это соблазн для людей внешних и несмысленных!.. Шла молва и о том, что однажды купеческая вдова и все ее домочадцы были не на шутку перепуганы, когда отец Антипа не выходил из своего уединения почти неделю. Да и к их семейному обеду или чаепитию присоединялся он лишь по особому настойчивому приглашению, не желая огорчать отказом свою гостеприимную и хлебосольную хозяйку.

 

Успех сбора средств и приношений для афонского скита во многом объяснялся самой личностью молдавского иеросхимонаха, который чрезвычайно располагал к себе и, как уже говорилось, вызывал безусловное доверие. Благочестивые люди из всех слоев общества чувствовали его аскетическую высоту и незаурядную духовную опытность и искали его советов и наставлений. Здесь, в России, у отца Антипы, любившего более всего безмолвие и молитву, но умевшего, как никто, и выслушать, и наставить любую грешную душу, появилось немало русских чад.

Оказывали ему милостивое внимание и оба митрополита – Московский Филарет (Дроздов) и Санкт-Петербургский и Новгородский Исидор (Никольский), которые не раз беседовали с ним о духовной жизни. Но содержание этих бесед от нас, людей внешних и немощных, сокрыто. Впоследствии смиреннейший отец Антипа сообщил единственную подробность одной из таких бесед. Кто-то из двух святителей спросил его однажды:

– Что особенно необходимо тому, кто упражняется в умной молитве?

На это опытный исихаст, с юности обучавшийся безмолвному сердечному деланию, ответил одним словом:

– Терпение.

Святителю Филарету отца Антипу представил игумен Нифонт, которого давно уже знали в России, а митрополит Исидор услышал о молдавском подвижнике, можно сказать, случайно.

Произошло это так.

Когда отец Антипа прибыл в северную столицу для получения в Святейшем Синоде сборной книги, был он помещен как странник в Александро-Невской Лавре в одной келье с белым священником, приехавшим в Петербург по своим делам.

Вскоре начался Великий пост. Отец Антипа, как это всегда бывало в постное время, неопустительно ходил на все лаврские богослужения, а среди дня и ночью целиком вычитывал в келье на молдавском языке последование суточного богослужебного круга по Постной Триоди, Часослову и Минее и свое схимническое правило. Миновал первый день поста, второй, третий… За все это время подвижник не вкусил ни крошки хлеба и не выпил ни глотка воды…

Священник смотрел на своего духовного собрата со все возрастающим изумлением. Когда в конце недели он представлялся по своему делу митрополиту Исидору, то рассказал ему, среди прочего, о своем соседе по келье – молдавском подвижнике и его жестоком постническом житии.

После этого в разное время и в различных обстоятельствах Владыка многажды принимал участие в жизни отца Антипы в России.

 

В течение четырех дней, пока он находился в дороге, держал подвижник свой жесточайший пост без единой крошки хлеба, без единого глотка воды. В Задонске митрополит Исидор сердечно принял его и повторил свое приглашение сослужить ему. Однако сложилось так, что позднее распорядители торжеств вместо отца Антипы назначили служить – по чьей-то настоятельной просьбе или по иной какой причине – другое духовное лицо.

И хотя отец Антипа и не попал в число священнодействующих с архипастырем во время торжеств, он имел возможность молиться и в алтаре, и рядом с гробом святителя Тихона, который, собрав на великий свой праздник до трехсот тысяч человек, показал воочию молдавскому подвижнику корневую, святорусскую, богородичную Россию…

Такое людское море на церковном торжестве отцу Антипе видеть еще не доводилось.

Бывал, конечно, он в матушке-Москве, да и в Петербурге, на торжественных церковных службах, бывал и видел, как русский народ почитает Царицу Небесную, как теснятся и смешиваются все сословия около дивных образов Богоматери и как в такие минуты единым сердцем и едиными устами народ поет: «Взбранной Воеводе победительная…», «Заступнице усердная, Мати Господа Вышняго…», «Днесь светло красуется славнейший град Москва…», «От святыя иконы Твоея, о Владычице Богородице…»

И то единение в вере и надежде, какое сплачивало людскую толпу вне всяких сословных различий и заставляло проливать слезы мудрецов и простецов, невозможно было больше нигде.

Был отец Антипа и свидетелем могучего торжества Пасхи в первопрестольной, видел праздничные толпы народа, слышал немолчный, ликующий, «целодневный» звон всех сорока сороков, достигавший слуха каждой души и возвещавший ей великую радость о воскресшем Господе!..

Доводилось молдавскому страннику бывать, когда жил он в доме купеческой вдовы, где-нибудь в Замоскворечье на ранних обеднях. Там не было нарядной публики, их посещали все больше совсем простые люди, да пожилые чиновники и купцы, да еще старухи купчихи, чью молитву отличала истовость и смиренность…

И хотя давно уже был отец Антипа опытным делателем Иисусовой молитвы и таинственником, глубоко внутренним человеком, не мог не отозваться он всем своим православным сердцем на неземную красоту белокаменной нашей столицы, когда взору его открывалась картина церквей и колоколен, замоскворецких садов, кремлевских соборов и монастырей с их древними намоленными святынями, а до слуха его доносилось, как «у Спаса бьют, у Николы звонят, у старого Егорья часы говорят»…

Все это становилось своим, родным для молдавского подвижника.

Но именно здесь, в Задонске, святитель Тихон споспешествовал отцу Антипе навсегда «стать русским», как тот и предрек о самом себе перед отъездом из Молдавии.

 

Торжества в Задонске произвели на отца Антипу великое впечатление и поразили атмосферой горячей народной любви к святителю. Там, в далекой уже от него Молдавии кипели политические страсти, вздымалось море человеческих страстей и пороков, схлестывались амбиции… А здесь еще была Святая Русь…

И открыл Господь молдавскому иеросхимонаху Антипе через  Своего дивного угодника – святителя Тихона, Задонского чудотворца, как много было в этих людских реках, притекших отовсюду – со всех концов Руси и из глухих ее уголков, сердец, сокрушенных и смиренных, которых Бог не уничижит, в которых жила непрестанная молитва, самоукорение, бесконечное терпение скорбей и жажда духовной, истинной жизни во Христе Иисусе. Многие сердца стремились к равноангельному житию и готовы были восполнять, как и подобает воинам Христа Безсмертного Царя, ряды тех, кто выбывал из монашеского земного строя, отходя в Небесные обители…

И узрел очами мысленными отец Антипа эти, отверзтые для него Господом и светившиеся, как огоньки бесчисленных лампад, сердца людей разных званий и сословий, которые отвергли нечестие и мирские похоти и имели не земные устремления, но вышний, наднебесный идеал – святость, «соль в себе», по слову апостола (Мк., 9,50), и которые и были той святорусской солью, что столетиями осоляла историческую жизнь России.

 

В первый же год пребывания своего в Российской империи посетил отец Антипа Валаамский монастырь. Это паломничество в нашу северную твердыню Православия совершил он еще до торжеств в Задонске, как только открылась навигация.

Суровая островная пустыня, – шум сосновых вершин, шелест листвы, плеск озерных волн и любой шорох которой только углубляют созданную для молитв и дум о вечности тишину, – полюбилась, да и могла ли не полюбиться, подвижнику – любителю безмолвия и молитвы. Едва увидел отец-молдаванин даль и ширь ладожских вод, скалы-исполины архипелага, громадные валуны, сосны, едва вдохнул напоенный славословиями Богу воздух – душа его исполнилась «просторонством» святого острова. И в тот же самый миг оказался он в сонме тех многих поколений чернецов, которые, очутившись там однажды, ничего уже больше не пожелали знать, «кроме Валаама и неба»…

Но еще в течение нескольких лет нес отец Антипа свое послушание – занимался сбором пожертвований в пользу молдавского скита на Афоне. Когда же завершил он все труды, то прибыл с благословения своих святогорских старцев-румын 6-го ноября 1865 года на Валаам с тем, чтобы вселиться «в морский остров» и  никогда уже больше его не покидать.

 

Теперь же, на Валааме, где жил отец Антипа год за годом в полной гармонии с суровой природой святого острова, с его ветрами и штормами, которые не могли нарушить внутреннюю тишину давно свободного от страстных помыслов сердца, – молитва стала единственным его занятием. На Валааме обрел он то, к чему стремился всю жизнь, – ничем не нарушаемое уединение и молчание, освященные его непрестанной молитвой…

 

На усадьбе, в монастыре, бывал он нечасто, как правило, три раза в году – на Рождество Христово, на Страстную неделю и Светлую седмицу и на всю неделю Пятидесятницы, проводя вместе со всею братией эти особые дни. И тогда уже придерживался он там общежительного устава.

Бывал он в монастыре и в тех случаях, когда приезжали на Валаам близкие ему мирские лица, которые предпринимали паломничество ради встречи и беседы с дорогим их сердцу отцом Антипой, которого они искренне любили и почитали. Но как бы ни тяготился безмолвник необходимостью встречаться с прежними знакомыми, людьми благочестивыми, но внешними и не разумеющими духовной жизни, он никогда не обнаруживал этого и, не желая опечалить их, не только исповедовал и благословлял, но и принимал их с безграничным радушием, ибо обладал удивительной душевной тонкостью и редким тактом. И целыми днями находился тогда скитский затворник в обществе женщин, трапезничал вместе с ними и пил чай с гостинцами, что они привозили для него.

– Как можешь ты, отче, постоянный свой строгий скитский пост прерывать столь неожиданно разрешением на всяческие яства? – спросил как-то в недоумении отца Антипу один из любивших его монастырских насельников. А тот ответил ему словами апостола Павла: «Вем и смиритися, вем и избыточествовати: во всем и во всех навыкох, и насыщатися и алкати, и избыточествовати и лишатися» (Флп., 4,12).

Не отказывал он, живя на скиту, и тем мирянам, кто искал его духовных советов, и выходил к ним на краткое время почти ежедневно.

Незадолго до кончины отца Антипы один из преданных учеников спросил его: «Батюшка, тебе ведь много приходилось в миру иметь дело с женщинами, и с чадами, и с благотворительницами. Неужели не посещали тебя дурные мысли?»

– Никогда, – отвечал ему сохранивший себя в девственной чистоте отец Антипа. – Не могут прийти подобные мысли чадолюбивому отцу, и уж тем более не могут прийти они отцу духовному. Внутреннее возрастание и спасение душ моих учеников и учениц было единственным моим желанием.

 

Жил отец Антипа в крайней нищете, в совершенно пустой келье, в которой не было ни кровати, ни стула, а стояли только небольшой столик вместо аналогия и деревянный жезл с перекладиной. На этот жезл подвижник обычно опирался во время всенощного бдения, когда одолевал сон и силы совсем оставляли его. На полу кельи лежал войлок, на котором он сидел и, будучи уже в полном изнеможении, предавался краткому ночному отдыху.

Отказываясь иметь не то, что лишнюю, но даже и какую-либо нужную в быту вещь, отец Антипа всегда спешил с любовью и заботой помочь тому или другому брату в его нужде. Но свое, как он говорил, единственное сокровище – чудотворную икону Божией Матери, что обрел он в афонской пустыньке, отец Антипа трепетно хранил и, сроднившись сердцем с нашим Русским Афоном, часто повторял: «Никому ее не отдам, кто бы ни попросил у меня, оставлю только Валаамскому монастырю…»

 

Иногда отец Антипа покидал келью ради того, чтобы углубиться одному в лес неподалеку от скита и вознести там свою подвижническую молитву, «молитву совершенных». И тогда «всякое дыхание и тварь» в благословенной, пустынной тишине святого острова вместе со скитским схимником внимала Богу и славила Творца «всей вселенней»…

Отец Антипа не изгонял с Валаама змей, как изгнал их с острова Коневец своей сугубой запретительной молитвой преподобный Арсений Коневский, не превращал их в камни, как сделал это святой Патрик, просветитель Ирландии. Но когда старец молился в лесу, то валаамские змейки, не одна, так другая, не раз сворачивались клубочком у его ног, как сворачивается домашний котенок у ног хозяина, и готовы, казалось, были слушаться его так же, как и в ту далекую пору, когда маленьким пастушком брал он их безбоязненно в руки в лесу, близ родного села…

Незадолго до начавшейся болезни подвижнику с особенной остротой и ясностью стали вспоминаться давно отошедшие к Богу родители.

Однажды тихим, на редкость безветренным осенним днем вышел отец Антипа в лес на молитву и вдруг ему отчетливо привиделись невдалеке отец и мать. Отец был в диаконском облачении и держал в правой руке орарь, как бы приготовившись возглашать прошения. А мать стояла в схимническом одеянии чуть поодаль, сзади него. Увидав родителей, отец Антипа начал читать семнадцатую (поминальную) кафизму, которую знал наизусть. И пока он читал, они все стояли и тихо вглядывались в него…

Так отец и мать Лукианы пришли проведать своего сыночка и посмотреть, как там, на далеком от земли предков северном суровом острове подвизается он, их любимый «фичораш».

 

В самом начале зимы отец Антипа совсем занемог и слег, ему делалось все хуже, день ото дня он угасал и таял, исхудав до крайности. Он и раньше отказывался от кровати, отказался и теперь, в предсмертной болезни, и лежал на своем убогом войлочном ложе с совсем истончившимися чертами лица, ставшего почти прозрачным.

На второй неделе Рождественского поста над ним по его желанию было совершено таинство соборования: старец знал, что земные дни его сочтены. Ближайшие ученики – иеромонах Амвросий и схимонах Агапий  – уже не покидали его и находились рядом с ним, почти не отлучаясь. А из  монастырской братии каждый день кто-нибудь да навещал его и, стараясь послужить тяжко болящему собрату, приносил какой-либо гостинец: кто лимон, кто яблочко, а кто и горшочек с замечательным душистым вареньем из выращенных в монастыре смородины или крыжовника… Но почти от всего отец Антипа отказывался, мучимый непрестанным жесточайшим кашлем.

Началась последняя, предрождественская неделя, когда Небо приближается к земле и она замирает в благоговейном ожидании младенца Иисуса Христа. С раннего детства старец знал и любил особую, торжественную тишину, которой бывают проникнуты завершающие Филиппов пост дни. Она возвещает нам, как некогда возвестил пастухам на поле Ангел Господень, «радость велию, яже будет всем людем» (Лк., 2,10), и готовит наше сердце к непостижимому таинству рождения на земле – «нас бо ради» – превечного Бога. И как дальний-дальний звон колоколов начинает в этой тишине звучать и приближаться пение Воинства Небесного: «Слава в вышних Богу, и на земли мир: во человецех благоволение» (Лк., 2,14).

В последний раз отец Антипа с умилением переживал эти дни, исполненные, как и каждый год, как и всегда, небывалой по глубине тишины, укрощающей все метафизические стихии и вихри. Перстная плоть старца готова была отойти в землю, душа его, что давно прошла долгий страдный путь умаления себя и давно стяжала победу над страстями и миром, субботствовала, а в сердце его непрестанно творилась сокровенная молитва…

 

В самую последнюю свою ночь отец Антипа много раз воздевал руки к небу и все призывал и призывал к себе любимого афонского старца, своего таинника – схимонаха Леонтия: «Леонтий!.. Леонтий!.. Где ты? Леонтий!..» Так повторял умирающий, а потом начал тихую беседу с пришедшим, которого он видел и слышал…

Возжженная свеча освещала бедную келью и эту беседу двух старцев, двух таинников, что пребывали, хотя и в разных, но взаимопроникающих пространствах единого и никакой земной премудростью не постижимого Божьего мира. 

– Батюшка, да с кем ты говоришь-то? Ведь нет никого, – спросил, наклонясь к отцу Антипе, сидевший в ногах убогого ложа старца и боровшийся со сном молодой келейник, которому видимое временное застилало неопытный ум и мешало постичь, что мысленному взору подвижника уже открыта невидимая вечность (2 Кор., 4,18).

Пристально посмотрев на своего простоватого келейника, старец пальцем слегка постучал по его лбу.

 

День кончины преподобного Антипы, 10/23-го января 1882 года, пришелся на воскресенье. Под утро, чувствуя, что дыхание вот-вот оставит его и узы земной жизни разрешатся, старец просил совершить пораньше Божественную литургию и причастить его. Последний раз телесным слухом услышал отец Антипа евангельские слова, всегда поражающие своей удивительной и вечной новизной.

В Неделю по Богоявлении читается Евангелие от Матфея: «Слышав же Иисус, яко Иоанн предан бысть, отъиде в Галилею, и оставль Назарет, пришед вселися в Капернаум в поморие, в пределех Завулоних и Неффалимлих: да сбудется реченное Исаием пророком, глаголющим: земля Завулоня и земля Неффалимля, путь моря обонпол Иордана, Галилеа язык, людие седящии во тме видеша свет велий, и седящым в стране и сени смертней, свет возсия им. Оттоле начат Иисус проповедати и глаголати: покайтеся, приближися бо Царство Небесное» (4, 12–17).

Стоявший теперь у самых его врат, в полном сознании сподобился подвижник в последний свой земной день принять Святые Дары, после чего погрузился в тихую дремоту, сложив крестообразно исхудалые руки на груди…

Так прошло два часа. За оконцем кельи понемногу светало, начинался ясный январский день, искрился редким снегом воздух. Уже вступала в свои права поздняя валаамская зима, почти стало Ладожское озеро. Ближайший ученик старца (по преданию, это был схимонах Агапий) прочитал девятый час и начал читать акафист Божией Матери. И во время этого чтения отец Антипа, всю жизнь ежедневно возносивший акафистную хвалу Царице Небесной, отошел к Богу.

Произошло это на шестьдесят шестом году от рождения старца.

«Честна пред Господем смерть преподобных Его» (прокимен, глас 4-й).

 

…Шумели вершины могучих деревьев вблизи часовни и смиренной могилки старца Антипы, шумели, как и при его жизни, не нарушая, но углубляя благословенное и целомудренное молчание и тишину…

Место это любили посещать паломники, те, кто знавал отца Антипу, и те, кому он становился известен по рассказам о нем, который всему на свете предпочитал безмолвие и молитву, но, как никто другой, умел и разговаривать с любой грешной душой. А были и такие, кто узнавал о нем из тоненькой книжечки его валаамского биографа отца Пимена и приезжал на Валаам с желанием непременно поклониться могилке старца…

 

…Колышет и ныне ветер вершины вековых валаамских сосен, шелестят и ныне лиственницы, хранящие покой места близ бывшей могилки честного старца Антипы. Тихий шум леса не мешает, а все так же, как век назад, призывает и современного путника, который оглушен шумом и скоростями, отделен пропастью лихолетий от старинного благочестия и стародавних представлений о богомолье, – постигать неизследную глубину пустынной тишины и молчания. Они открывают  грешной душе, что восстает и созидается куда медленней стен и куполов наших разоренных храмов и монастырей, прежде всего ее окаянство, ее «безстудие»…

Да и шум ли это вершин, не шелест ли одеяний Ангелов, что любят посещать места, тишина которых освящена подвижнической безмолвной молитвой и не отравлена «помыслами лукавыми видимаго сего жития»…

Жизнь преподобного Антипы с его уединенной молитвой, прежестоким постничеством, смиренным и ревностным несением любого послушания может показаться темному мирскому сознанию бедной и бессодержательной до крайности. С ранних лет жил старец в мире, совершенно недоступном грубым чувствам и невозделанному, суетному сердцу человека внешнего, чей ум всегда находится в ужасном «диавольском поспешении». Такой человек в лучшем случае подумает, что, вот, мол, никаких-то назиданий, никаких наставлений, которые были бы полезны душе, не оставил нам святой старец. Нашему падшему уму понятнее, конечно, внешние труды, подвиги и страдания тех святых, что призваны были Господом к служению на ином, общественном поприще, – благоверных князей, патриархов, царей, воинов, мучеников за веру…

 

А такие святые, как преподобный Антипа, назидают нас и свидетельствуют о Господе и вере самим своим молчанием, освященным умной молитвой, и побуждают и нас постигать, как в безмолвии «богатеет память о Боге» даже в наших, подернутых житейской ряской сердцах и как сокрушает нашего ветхого человека целомудренная пустынная тишина...

Через таких пустынников и безмолвников, как старец Антипа, Господь возвещает нам – насколько кому по силе вместить – о  Своей, заключенной в молчании, «тайне будущего века», о чем можно прочесть у преподобного аввы Исаака Сирина в его «Словах подвижнических».

И в лучшие свои минуты грешная душа наша устремляется по совсем неприметной тропинке, ведущей ее от обычного ветхого состояния, от терзающих ее грубых или утонченных страстей, к обновлению и миру истинной, духовной радости и тишины, Христовой тишины. Но мир этот открывается душе не прежде, чем обретет она способность к сокрушению о своих грехах, что паче песка морского, откажется от плотского мудрования, победит своеволие, лишающее человека вечного живота, научится бодрствовать над собою, над всеми своими мыслями и чувствами, навыкнет к покаянной молитве и полюбит молчание…

 

Из книги "Тайна будущего века": Житие и подвиги прп. Антипы Валаамского (Афонского)", автор - Лидия Мешкова. постоянная ссылка »

Схимонах Анастасий (в миру Андрей Алексеев) родился 30 июня 1867 г. в крестьянской семье Новгородской губернии. О его жизни в миру почти ничего неизвестно. Сам старец рассказывал: «Однажды я захотел причаститься у о. Иоанна Кронштадтского, но подумал, что он не допустит до Святой Чаши, но все-таки я пошел и всё думал, что я такой великий грешник и что недостоин. О. Иоанн меня причастил и велел прийти к нему на обед».

26 июня 1901 г. Андрей поступил в Валаамский монастырь, а 10 марта 1908 г. зачислен в послушники. Проходил разные послушания, находился при монастырском доме в Новгороде, был пономарем у раки преподобных Сергия и Германа, Валаамских чудотворцев. В 1912 г. принял постриг с именем Архип, его послушание в это время было на коровнике.

В 1925 г. монах Архип удостоился принять пострижение в великую схиму с именем Анастасий. После принятия схимы старец жил в скиту Всех святых и нес послушание пономаря. О. Анастасий получил от Бога дар прозорливости. Однажды, когда послушник Георгий пришел к нему летом в скит, о. Анастасий принял его очень ласково и приветливо и стал угощать чаем. Побеседовав с послушником, он пошел провожать его в монастырь. Через некоторое время вдруг о. Анастасий поклонился послушнику Георгию три раза в ноги и быстро ушел. Через три дня этого послушника не было на Валааме, его выгнали из монастыря (в числе «старостильников»).

Архимандрит Афанасий (Нечаев) вспоминает о встрече с отцом Анастасием: «Прихожу однажды я в скит Всех Святых. Вхожу в храм и вижу, как при аналое стоит низенького роста схимник и читает помянник и Псалтирь. В храме никого нет. Через несколько минут схимник заканчивает и оборачивается. Увидев меня, быстро подходит с сияющей улыбкой и с каким-то поражающим восторгом начинает лобызать меня, обнимать и приговаривать: “А, милый мой, вот пришел навестить нас, грешных. Недостойны мы и смотреть-то на лики человеческие по грехам нашим. А ты вот удостоил нас. Спаси тебя, Христос, спаси”. “Ведь это только царя так можно встречать”, — думал я в несказанном смущении. И начал этот схимник Анастасий, — так звали его, — рассказывать, как они живут, как молятся, как хорошо им здесь. А в промежутках опять, весь сияющий, обнимает меня. Так и тает от внутреннего счастья. Как будто я брат его любимый, пропадавший без вести много лет, теперь пришел к нему невзначай и тем привел его в такой восторг и волнение. А волнение столь сильное, что непрерывно слезы катятся у него из глаз, слезы любви и умиления. А на вид такой маленький, с длинными каштановыми волосами на голове и бороде, и еще не старый, лет пятидесяти пяти. “Приходи, приходи к нам, ты ведь теперь послушником у нас”. Так обласкал меня этот незнакомый, совсем простой, крестьянский схимник. И не только согрел, а прямо растопил мою душу так, что я до сих пор вижу и чувствую его как живого. Через много лет я посылал о. Анастасию по десяти франков на гостинец через паломников, которые потом рассказывали мне, с какими слезами восторга встречал их отец Анастасий и как пламенно благодарил меня за подарок. “Молюсь, молюсь за него все время”, — просил передать он мне. Этого схимника я могу сравнить лишь с преподобным Серафимом Саровским, который, как известно, встречал многих словами: “Христос воскресе, радость моя”».

За простоту и смирение о. Анастасий получил от Бога дар слез. Послушник Георгий рассказывал, как однажды, когда он нес послушание в больнице, слышит он, что кто-то кричит и плачет по-детски. Он очень смутился, потому что это было в больничной церкви. Он отодвинул занавеску, посмотрел и видит, что в темной церкви стоит о. Анастасий и текут у него два потока слез. Тогда послушник быстро и тихо задвинул занавеску и ушел. О. Анастасию даже запретили плакать, так как он своими слезами привлекал туристов, но это послушание он не мог выполнить, хотя и старался улыбаться. Старец постоянно творил Иисусову молитву.

Схимонах Анастасий скончался 20 августа 1939 г. (н. ст.). Тело старца погребли на старом братском кладбище монастыря. К сожалению, точное место захоронение о. Анастасия не известно.
постоянная ссылка »

vm4482.jpg Иеросхимонах Алексий (в миру — Алексей Блинов) родился в 1835 году в Санкт-Петербурге, в купеческой семье. 24 мая 1852 года поступил послушником в Валаамский монастырь. Видя ревностное отношение к послушанию и благонравие юного подвижника, игумен Дамаскин определил его к себе в келейники, а 13 октября 1858 года облек в рясофор.

В августе 1866 года отец Алексий был пострижен в мантию с именем Александр в честь преподобного Александра Свирского. 28 января 1870 года был рукоположен во иеродиакона, 14 сентября 1872 года — во иеромонаха. Ласковое обращение, утонченный ум, сметливость и доброжелательность привлекали к нему за советами не только братию, но и начальствующих, а также многочисленных паломников, приезжающих в святую обитель. Во время продолжительной болезни игумена Дамаскина отец Александр, не щадя своих сил, проявил свою сыновнюю заботу и усердие о любимом духовном отце и настоятеле. По кончине игумена Дамаскина настоятельство Валаамской обители принял игумен Ионафан II. Отец Александр около десяти лет оставался при нем в должности старшего келейника, исполняя при этом должность ризничного, в которой был утвержден 12 августа 1881 года. 20 июля 1884 года был награжден набедренником.

Отец Александр всячески удалялся от повышений, вспоминая слова своего наставника игумена Дамаскина, который советовал ему дальше должности ризничного не подниматься. 23 августа 1886 года отец Александр был облечен в схиму и наречен в честь Алексия, человека Божия. Желая уединения, отец Алексий стал просить игумена Ионафана отпустить его на безмолвие в скит, поселиться куда ему еще 15 лет назад было благословлено игуменом Дамаскиным. Но по Промыслу Божию это совершилось спустя пять лет при игумене Гаврииле.

Уважая старца Алексия и помня благословение, данное на это игуменом Дамаскиным, отец Гавриил отпустил его на безмолвное жительство в скит Всех святых.

Иеросхимонах Алексий более сорока лет усердно служил обители. Он всегда был предан душой настоятелям и самозабвенно служил им, ревностно исполняя возложенные на него послушания. Будучи старцем, строго заботящимся о спасении своих духовных чад, отец Алексий наставлял учеников быть покорными настоятелю, ревностными и исполнительными в возлагаемом на них послушании.

Духовным утешением отцу Алексию было совершение Божественной литургии в кладбищенской церкви, что при пустыньке игумена Назария, где за алтарем храма покоятся игумены Дамаскин и Ионафан. Многие из приезжих мирян в летнее время часто заказывали здесь обедню с непременным условием, чтобы служил отец Алексий. Все желали получить его благословение и слышать слово назидания. К обращавшимся к нему за советом, искавшим слова утешения, он относился с непременными приветливостью и любовью, советовал возлагать упование на Бога и от Него ожидать помощи. От Господа старцу был дан дар прозорливости.

"Воистину старец Алексий был великий святой и дивный прозорливец, — свидетельствовал епископ Ямбургский Феофан (Быстров),– он был так красив, как ангел Божий. На него порой было трудно смотреть, он весь был как бы в пламени, особенно, когда стоял на молитве в алтаре. В это время он весь преображался, его облик становился непередаваемо особым, крайне сосредоточенным и строгим. Он, действительно, был весь огненный". Но если старец чувствовал, что присутствующие в алтаре невольно наблюдают за ним, он старался скрыть свое состояние неким юродством.

В апреле 1893 года отец Алексий поселился в скиту Всех святых и здесь подвизался около семи лет до самой своей кончины. Устранившись от всего мирского в безмолвии, он прилежал усердно молитвенным подвигам и богомыслию. Особенно заметно выделялось в нем молитвенное настроение его души и горячее усердие к богослужению.

В 1898 году Господь сподобил отца Алексия съездить в Иерусалим, поклониться Гробу Господню, путешествовать по святым местам Палестины, побывать на Афоне. Благополучно возвратившись на Валаам, отец Алексий стал готовиться к исходу в вечность. В марте 1900 года он почувствовал простуду и в продолжение всего Великого поста недомогал. Готовясь отойти ко Господу, отец Алексий умножил молитвенные подвиги. К Пасхе болезнь усилилась. Ему предложили перейти из скита в монастырскую больницу, на что он согласился, но при этом велел, чтобы келейники взяли приготовленные им к погребению вещи: схиму, епитрахиль с поручами и крест, привезенный из Иерусалима. В этой схиме и с этим крестом он просил его похоронить. Братия стала возражать: "Что Вы, батюшка, зачем вы велите эти погребальные предметы брать с собою! Ведь Вы, Бог даст, поправитесь и возвратитесь обратно в скит". "Нет, чада, — ответил он, — я не возвращусь обратно сюда на жительство, а меня привезут сюда на вечный покой. Мне еще за много лет до сего отец игумен Дамаскин предсказал, что я в этом году скончаюсь".

Готовясь к исходу в вечность, еще в скиту, иеросхимонах Алексий соборовался. Испросив благословение игумена Гавриила он ежедневно приобщался Святых Христовых Таин до самой своей кончины. 19 апреля 1900 года в три часа пополудни напутствованный Святыми Тайнами, в полном сознании отец Алексий тихо и мирно предал свой дух Господу. Отпевание почившего совершил настоятель игумен Гавриил в соборном храме преподобных Сергия и Германа. После отпевания почившего проводили из монастыря в скит Всех святых, где старец заранее приготовил себе могилу. Похоронили его за алтарем скитского храма, рядом с могилой отца Клеопы.

постоянная ссылка »

Жадно стремлюсь я поскорее окунуться в глубину монашеской жизни. Пробуждается со дна души давно залегшее в ней чувство преклонения пред монашеством вообще. Но где же и как оно здесь проявляется, и как к нему прикоснуться? Велю будить себя со всеми вместе, в два с половиной часа утра. Иду прямо в церковь и потом выстаиваю все службы — 8 часов молитвы ежедневно. Что-то есть в этом всепоглощающее. Точно жернов мелет свой дух в течение восьми часов каждый день. Одно из двух: или ты не выдержишь и сбежишь, или выдержишь — и тогда и ты приобщишься к исполинам духа. Да, основу монашеской жизни составляют богослужения и непременно продолжительные. Пусть не каждый день их посещают, но если ты пришел, то знай, что уйдешь только после того, как перемелешься в жернове молитвы, перемелешься, сделаешься мягче и познаешь на всю жизнь силу монастырского богослужения. Есть в этой уставности службы что-то настоящее, вековое, непоколебимое, как в гипсовый корсет вставляют больную, расслабленную спину, так закаляется твой дух в уставной молитве.

После утрени — литургия и сразу обед, в 10 часов утра. Молились вместе, значит, и кушать вместе, и меня приглашают в общую трапезную с монахами. «Что есть красно и что добро?» — вопрошает пророк Давид. «Еже жити, братие, вкупе», — отвечает он же. Да, приятна эта общая трапеза, как непреложная любовь. Трапезовал Авраам с тремя ангелами, трапезовал Христос с учениками на Тайной Вечери и обещал трапезовать вместе в Царствии Небесном на брачном пире Агнца. Вечеря любви и Евхаристия — высшая любовь — причастие Бога с человеками и человека с Богом. Посему и трапеза монастырская — вечеря любви, заклание тельца, упитанного для блудного сына. Сколько мною было пережито и впоследствии за этими братскими трапезами, мною, блудным сыном, удостоенным такой несказанной милости. «Сколько тысяч людей сидело здесь, на этом месте, — думал я, — достойнее меня. Их трудами, потом и кровью воздвигнуты эти палаты. По камешку собирала матушка-Русь, по копейке несла, последнее отдавала, и вот это приют для тебя — изгнанника, теплая любовь отцов и матерей, с миру по нитке — голому рубашка. В эту рубаху — брачную одежду — и облекают тебя твои отцы. Помни же, где ты сидишь, чей хлеб жуешь, и подумай, как бы умножить его, а не уменьшить».

И загорелось желание поработать в монастыре. Иду к игумену, прошу позволения остаться при монастыре. Тянет и в монашество, но еще не решаюсь; не жаль с миром расстаться, а жаль его бросить — спасать надо. Не могу еще отказаться и от своего миссионерства. «Ну что же, поживите, поработайте». И мне дается кафтан, и поступаю я в разряд трудников. Только одна привилегия мне — жить разрешено на гостинице бесплатно, другие трудники в конюшенном доме. Столование бесплатное, но за отдельным от монахов столом, с рабочими. Работа — дрова пилить, сдельно за небольшую плату. Больше десяти марок в день я не вырабатывал.

А тогда пронеслась над Валаамом большая буря и повалила целые десятины леса, так как растет он на очень неглубокой почве, почти прямо на «луде», на камнях. Потом продали весь этот лес за десять миллионов финских марок. И стал монастырь опять богатым, после того как все его сбережения пропали во время революции. Во время голода в восемнадцатом году валаамцев спас огромный урожай яблок в их садах. Меняли на хлеб. Но много монахов — более пятисот человек — должны были совсем оставить монастырь из-за голода. Так постепенно обезлюдел этот когда-то один из самых многонаселенных монастырей на Руси. В великую войну взяли несколько сот на фронт. До войны было около тысячи двухсот монахов и послушников. А в 1925 году, когда я впервые приехал на Валаам, оставалось 450 человек, и все старые годами.

Рубил я лес и пилил в течение полутора месяцев и совершенно выбился из сил. Дело непривычное, физическим трудом раньше много не занимался, а тут еще не хотелось и от службы отказаться. По-прежнему ходил ко всем богослужениям. И получалось восемь часов работы и восемь часов молитвы в день. Пришлось просить другую работу. Назначили на молотилку. Там было легче.

Познакомился с монастырским хозяйством: сто десятин пахотной земли и очень много лугов. Работали тогда главным образом наемные рабочие. Прежде было много бесплатных трудников. Среди православного карельского населения, живущего на берегах Ладожского озера в Финляндии в количестве шестидесяти тысяч человек, был старинный обычай, чтобы молодые люди, прежде чем жениться, поработали бы на Валааме в течение одного года. Девицы и замуж не хотели выходить за не прошедшего монастырского искуса. Осенью, по окончании полевых работ, приезжали на баржах со всех сторон Ладоги эти молодые парни в сопровождении их матерей и отцов. С плачем расставались родители со своими детьми. А на другую осень увозили их счастливые и довольные. Как бы какой клад или приданое увозили с собой родители в лице своих сыновей, вышколенных и просвещенных светом Христовым. Трудники должны были присутствовать на всех воскресных и праздничных службах. Нелегко было выстаивать длинные службы, но и результат получался блестящий. Закал духа на всю жизнь. Так Валаам незаметно являлся великой школой, светильником в темном месте для окружающего православного населения, живущего среди остального протестантского финского народа.

В 1925 году на Валааме было около ста человек наемных рабочих, так как нужно было разрабатывать лес. Старые монахи работали только в мастерских да на сенокосах и на картофельных плантациях. Лошадей своих было уже немного, а раньше доходило до сотни. Коров оставалось еще голов пятьдесят. Было заведено образцовое молочное хозяйство под руководством специалиста-агронома. Молоко выдавалось монахам по скоромным дням по небольшой кружке в день. Огороды обрабатывались двадцатью пятью богомолками, оставшимися на Валааме со времени революции и жившими в гостинице. Они же стирали и белье монахам, за что получали бесплатно стол и жилище. Из них образовался как бы особый женский монастырь. Они усердно посещали богослужения и вели строгий образ жизни. За общим столом полагалось и у них чтение житий святых. Так нашли себе приют все эти уже пожилые богомолки как награду за свою любовь к монастырям, за свой подвиг странничества, излюбленный подвиг всех русских благочестивых людей. постоянная ссылка »

Как можно оплатить поминовение

По заполнении формы для заказа поминовения Вам будет предложен интерфейс для оплаты (через интернет). Также можно заказать поминовение почтовым переводом.
Как совершается поминовение на Валааме (статья + фото)
постоянная ссылка »

Валаамский монастырь… Северным Афоном называли эту обитель современники. И не случайно с Валаамом тесно связано имя замечательного подвижника и аскета, духовного писателя XIX столетия святителя Игнатия (Брянчанинова). На протяжении 30 лет Преосвященный Игнатий состоял в переписке с известным церковным деятелем того времени игуменом Валаамского монастыря Дамаскиным. В письме к нему епископ Игнатий с чувством восхищения отозвался о Валааме: «Валаамский монастырь есть один из первейших монастырей не только в России, но и во всем мире по удобствам своим к иноческой жизни. По служебным отношениям моим к сей обители я считаю моею священною обязанностью сохранять сие иноческое святилище».

В 30–е годы XIX столетия в связи с нестроениями в жизни Валаамской обители возник вопрос об избрании нового игумена. Духовная консистория Святейшего Синода поручила разобраться в сложившейся ситуации настоятелю Троице-Сергиевой пустыни архимандриту Игнатию, в июне 1838 года назначенному благочинным монастырей Петербургской епархии. Энергией настоятеля Троице-Сергиевой пустыни были найдены и церковной властью вырваны зловредные плевелы на духовной ниве древнего Валаама. И в определении Святейшего Синода по делу о Валаамских беспорядках нельзя не видеть поощрительного влияния Высшей Церковной Власти к Игнатию (Брянчанинову) и очевидного желания, чтобы и в дальнейшем устроение дел и жизни Валаамского монастыря стояло под ближайшим руководством и влиянием его, как знатока монастырских дел, мудрого и энергичного начальника.

Для возрастания Валаамской обители представлялось крайне необходимым назначить нового настоятеля. Архимандрит Игнатий рекомендовал на этот пост известного ему своей подвижнической жизнью монаха скита во имя Всех Святых Дамаскина. Предложение было принято Святейшим Синодом и Государем. По поручению митрополита Новгородского, Санкт-Петербургского, Эстляндского и Финляндского Серафима (Глаголевского; + 1843) архимандрит Игнатий направил монаху Дамаскину приглашение немедленно приехать в Петербург для представления. С этого короткого официального письма началась переписка между архимандритом (впоследствии епископом Кавказским и Черноморским) Игнатием и игуменом Валаамского монастыря отцом Дамаскиным. Со временем между ними возникла глубокая духовная дружба, продолжавшаяся до самой кончины Преосвященного Игнатия (+1867).

В переписке можно выделить три периода: первый период – письма 1838 – 1857 годов, когда архимандрит Игнатий был благочинным монастырей Петербургской епархии; ко второму периоду следует отнести письма 1858 – 1861 годов – в это время епископ Игнатий управлял Ставропольской епархией; третий период представлен письмами, относящимися ко времени пребывания Преосвященного Игнатия на покое в Николо-Бабаевском монастыре в 1861 – 1867 годах.

Несмотря на относительную молодость, архимандрит Игнатий стал для игумена Дамаскина духовным наставником. Первые годы управления монастырем были для игумена Дамаскина тяжелым послушанием. Его стремление восстановить строгие монастырские порядки вызывало ропот некоторой части насельников, в большинстве своем тех, кто был прислан в обитель  «для исправления» из других монастырей. Причиной неприязни к отцу Дамаскину было и то, что он стал игуменом сравнительно молодым – в возрасте 44 лет. Недовольные проводимыми игуменом преобразованиями стали писать митрополиту Санкт-Петербургскому Никанору доносы на отца Дамаскина, которые, однако, благодаря архимандриту Игнатию, приводили к результату, противоположному тому, на который рассчитывали их авторы. Архимандрит Игнатий в утешение отцу Дамаскину пишет: «… во все времена апостолы Слова, пастыри церковные, настоятели обителей и во всяком сане угодники Божии пасли вверенное им стадо посреди многих скорбей и искушений. И сей есть праздник любимца Божия, егда пошлет ему Господь дарование скорбей. Сию чашу Сын Божий испил и обещал всем Своим последователям». И далее сообщает: «Его Высокопреосвященство Высокопреосвященнейший митрополит, отдавая полную справедливость Вашим трудам по званию настоятеля Валаамского монастыря, в особенности в хозяйственном отношении, вместе с тем желает, чтоб духовное преуспеяние и мир в вверенной Вам обители паче и паче умножались…Собственноручное письмо мое и конфиденциальность оного служит пред Вами доказательством милостивого внимания к Вам Его Высокопреосвященства и должны более и более поощрять Вас к полезным трудам для блага Валаамской обители, и нравственного, и вещественного».

«Полезные для обители люди приобретаются с трудом, а теряются весьма легко, – соглашается архимандрит Игнатий с игуменом Дамаскиным. – Ныне много новых настоятелей, заботящихся о введении порядка в своих обителях и ищущих повсюду благонадежных братий, каковых ныне очень мало.

Игумен Дамаскин большое внимание уделял строительству в монастыре, поэтому его справедливо называют строителем Валаама. Архимандрит Игнатий, как благочинный, оказывал ему всяческую поддержку. Так, он советовал привести монастырские здания в такое состояние, чтобы они были пригодны для жилья  в условиях сурового климата, соглашался с мнением игумена о том, что монастырь нуждается в гостинице, расположенной вне стен монастыря. «Вам предстоит много трудов. Да дарует Вам Бог силы совершить их во славу Его Святого имени и для существенной пользы ближним». Но не столько хозяйственному, сколько духовному устроению обители советует уделять внимание архимандрит Игнатий.

Указ Духовной консистории о монастырских духовниках стал поводом для обстоятельного письма архимандрита Игнатия игумену Дамаскину о духовном устроении обители (13 ноября 1846 года). Предостерегая от излишне требовательного и прямолинейного подхода к организации духовной жизни, который выражался в том, что игумен Дамаскин сам стремился исповедывать братию, архимандрит Игнатий замечает: «Конечно, вы получили бумагу об определении указных духовников, что ныне сделано по всем монастырям. Хотя многие из братий не расположены к жизни отеческой, но обязанность настоятеля и прочих властей состоит в том, чтобы и для таковых уготовать пристанище спасения – искренное покаяние. Невозможно требовать, чтобы все постигли путь отеческий! И в древние времена многие из братства не решались и таковым явно святым настоятелям открывать свою совесть, как сие ясно видно из четвертой степени святого Иоанна Лествичника, где описываемый настоятель в статье о покаявшемся разбойнике ясно объявляет святому Иоанну Лествичнику, что он имеет многих братий в обители своей, чуждающихся исповедания помыслов пред настоятелем, или что все равно, пред единодушным и открывающимся настоятелю духовником. Посему советую Вам, как прописано в бумаге, новоначальных обители отдавать по избранию Вашему тому духовнику, в котором Вы находите более способностей и опытности, а монашествующим предоставить избрание духовника по совести и душевному расположению <…>

Если представится случай, то благоволите выслать ко мне книгу преподобного Феодора Студита для прочтения. Теперь я болен сильно простудою, от которой излечение требует значительного времени, а также и хранение себя по выздоровлении потребует долгого уклонения от выездов; посему уединение, доставляемое болезнию нахожу весьма удобным временем к прочтению глубоких поучений Студита. 30 ноября 1846 года».

Заботясь о духовном возрастании братии Валаамского монастыря, архимандрит Игнатий замечает, что благочинный должен осуществлять контроль за изучением в монастыре катехизиса, Священной и церковной истории. В частности, он должен был экзаменовать по этим предметам иеродиаконов, направляемых в Петербург для иерейской хиротонии. Послушники Валаамского монастыря, как правило, происходили из крестьянской среды, грамотных среди них было немного, сам игумен Дамаскин тоже  был из крестьян. Архимандрит Игнатий советует игумену, как преуспеть в этом деле.«Нужно терпение, при котором и малоспособные могут изучить сии предметы, столько по себе важные и столько, по ясности и немногосложности своей, нетрудные, хотя нескоро, не в полгода не в год – два, в три года. Если Бог приведет летом быть в обители Вашей,* то желаю подробно вникнуть в предмет сей, причем легко можно будет усмотреть, кто способен, кто неспособен и кто представляется неспособным по упрямству или лености. Для последних можно придумать и наказание». (5 марта 1845 года. Сергиева Пустынь.)

В письме игумену Дамаскину от 25 сентября 1855 года он пишет: «Остаток дней моих желал бы провести в Валаамской обители; только в случае невозможности поместиться в ней имею в виду Оптину пустынь. Последняя больше представляет выгод в материальном отношении: там климат гораздо благорастворимый, овощи и плоды очень сильны и в большом количестве, но Валаам имеет бесценную выгоду глубокого уединения<…> По моей болезненности долговременной и сообразно сделанному ей навыку, я выхожу из келии только в лучшие летние дни, а в сырую погоду и холодную пребываю в ней не исходно: то посему самому жительство в скиту было бы для меня более сродным и удобным. Самая тишина скита, в который навсегда воспрещен вход женскому полу, совершенно соответствует требованию моего здоровья и душевному настроению <…> Что же касается до самого общежития, то есть самого монастыря Валаамского, то я нахожу настоящее его устройство первым в России, далеко высшим знаменитых общежитий, даже Оптинского и Саровского: потому что в этих монастырях, гораздо более близких к миру, иноки имеют несравненно более средств сноситься с миром, заводить с ним связи, иметь свое, и тем отделяться от общего тела общежития. Общежитие Валаамское должно оставаться надолго в его настоящем виде: оно необходимо для натур дебелых, долженствующих многим телесным трудом и телесным смирением, косно, как выражается святый Иоанн Пророк, войти в духовное, или по крайне мере, душевное делание».

Ухудшение здоровья заставило архимандрита Игнатия просить освобождения от должности настоятеля Троице-Сергиевой пустыни. Закончилось и его пребывание благочинным монастырей Петербургской епархии. 27 октября 1857 года в Казанском соборе в Петербурге архимандрит Игнатий был хиротонисан во епископа Кавказского и Черноморского. В дальнейшем после отъезда епископа Игнатия из Петербурга его переписка с игуменом Дамаскиным становится все более личной и глубокой. «Из всех известных мне настоятелей по образу мыслей и по взгляду на монашество, также по естественным способностям, более всех прочих мне нравитесь Вы. К тому надо присовокупить, что по отношениям служебным, как я Вам, так и Вы мне давно известны. Сверх того я убежден, что Вы не ищете никакого возвышения, соединенного, разумеется, с перемещением в другой монастырь, но остаетесь верным Валаамской обители, доколе Сам Господь восхощет продлить дни Ваши». Для епископа Игнатия Валаам по-прежнему остается близким и дорогим, и судьба монастыря волнует его сердце. Для игумена Дамаскина епископ Игнатий – мудрый наставник и учитель. «Ваше Высокопреподобие, Высокопреподобнейший отец Игумен! Приношу Вам искреннейшую благодарность за воспоминания о мне грешном, за присланные книги и эстампы. Прошу передать всей братии мой усерднейший поклон и прошение их святых молитв. Прошлого лета я лечился на Минеральных водах, а ныне – купанием в море, лечение, правду сказать, болезни разворочало и много из внутренностей выгнало наружу, так что и теперь покрыт сыпью, но особенного исцеления и укрепления еще не чувствую. Когда Богу угодно попустить какое-либо искушение, то от такого искушения ничем оборониться невозможно, кроме терпения. Рассматривая свою немощь, часто рассуждаю: не епархией бы мне управлять, а где-нибудь в укромном уголке грехи свои оплакивать. Весьма бы рад к Вам на Валаам! Но телесная немощь не понесет тамошняго климата. А место! Единственное. Мне Кавказ меньше нравится, несмотря на то, что горы несравненно выше, а иные из них необыкновенно красивы. Воды нет: это лишает полного изящества здешние ландшафты, да и камень  в горах известняк и песчаник, а не гранит.

Искренно желаю Вам и святой обители, чтобы скорби, попущенные Богом, по Его же милости проносились мимо, яко мимоходящие тучи; а без скорбей, как видится, не обойтись до самого гроба. Они и архиереев и царей досягают. Кому попустятся, того везде найдут; в самые высокие хоромы проникнут; никакие замки, никакая стража их не удержат. Один Господь наше прибежище и наш щит от скорбей. 26 июля 1859 года».

В письме, написанном 13 сентября 1859 года, епископ Игнатий делится с игуменом собственным опытом настоятельства и объясняет ему тайну крестного пути человека. «Ваше Высокопреподобие, Высокопреподобнейший отец игумен Дамаскин! Искреннейше благодарю Вас за письмо Ваше, за слово о святой обители Вашей и о прочих обителях, в благосостоянии которых принимаю живейшее участие, чем могу сердцем: ибо в святых обителях жительствуют слуги и други Господа моего, их же не достоин весь мир.

Сколько могу понимать из собственного опыта и из поведения разных искусных иноков, - не может человек, желающий благоугодить Богу, подвизаться тем подвигом, которым захотел бы человек тот подвизаться по собственному своему избранию: он должен подвизаться тем подвигом, который предоставит ему Бог, един ведящий непогрешительно способности человека. Сам же человек смотрит на себя почти всегда ошибочно. Опять: в прохождении того самого служения, которое нам назначил Бог, встречаются с нами не те обстоятельства, которые мы предполагали и которым бы следовало быть по логическому порядку, а обстоятельства вовсе неожиданные, непредвиденные, вне порядка, нарушающие порядок. Из всего этого с очевидностью явствует, что Господь ищет от нас не тех добродетелей благоугождений, о которых мы благоволим и которые совершаем с приятностью, но таких, которые соединены с распятием себя, с отсечением своей воли и разума, хотя бы наша воля и разум были самые святые и преподобные. Апостол Павел желал обратить весь мир во Христа. Преизобильная благодать, в апостоле обитавшая, представляла такое намерение вполне возможным, а само намерение было преисполнено любви к ближнему и Богу, следовательно, было самое благое, но Бог попустил, чтобы на поприще проповеди, которые было предоставлено апостолу Самим Богом, повстречали апостола бесчисленные препятствия и лютейшие скорби. Это должно и нас утешать, яко многими скорбьми подобает нам внити в Царствие Божие».

В письмах на Валаам епископ Игнатий сообщает о своей жизни. «Ваше Высокопреподобие, честнейший отец игумен Дамаскин! Поживаю по милости Божией довольно благополучно. Епархия новая. Ничего еще нет. И архиерей, и консистория, и семинария странствуют по квартирам. Домик себе строю деревянный, весьма небольшой и весьма удобный, при церкви; из комнат в церковь ход; пред церковью комната, именуемая моленною, с окошечком в церковь; можно архиерею слушать все службы в моленной, отворив окошечко.  Спасение к самым дверям моим пришло, как некогда оно пришло в лице Лазаря ко вратам богача. Церковь с домиком моим находится посреди большого сада, в коем множество фруктовых деревьев, вдали от шума, и весьма напоминает Оптинский скит. Здесь нет обычая у жителей посещать архиерея иначе, как в великие праздники утром для поздравления: почему я пользуюсь таким уединением, какового никогда не имел в  Сергиевой пустыни. 24 года без двух месяцев я прожил в пустыни, но никак не мог к ней привыкнуть! Не могу нарадоваться, что из нее вышел.

Поберегите Вашего нового благочинного, с ним лучше будет, нежели во всеми другими: придирок от него не может быть, и монашество довольно понимает. Пред отъездом моим я советовал другое, и на тот совет соглашались, но по отъезде моем послышу, вышло иное. Что делать! Случившееся случилось не без мановения и попущения Божия. В наш век, как я заметил, редко когда удается какое монашеское или чисто христианское намерение. Отовсюду возникают препятствия <…> Видно, попускается людям то, чего они желают, яко одаренным свободною волею, по учению апостола (2 Солун. 2,10-12). И здесь жатва обширная, но жнецы от жатвы удаляются, и серпы у них отнимаются: по этой причине весьма мало магометан, коих здесь множество, обращаются в христианство, весьма мало раскольников присоединяются к церкви. Видно, Господу угодно, чтобы мы сами научались терпению, смирению, покорности воле Божией, и внимали более своему собственному спасению. Это я говорю относительно своего положения <…> Позвольте пожелать Вам честнейший отец игумен, благоденствия и долгоденствия и прочих всех благ, временных и вечных. Передайте мой усерднейший поклон всей о Господе братии Вашей. Прошу у Вас и братии святых молитв в подкрепление моих немощей душевных и телесных; если кого оскорбил, у того прошу прощения и всем заочно земно кланяюсь. Недостойный епископ Игнатий. 21 июля 1858 года».

 

«Ваше Высокопреподобие, честнейший отец игумен! Спаси Вас Господи за воспоминания Ваши о мне и поздравления. По милости Божией и Вас не забыл, но постоянно с любовию и благожеланием воспоминаю, чему служат доказательством постоянные мои ответы на все письма Ваши. И на будущее время не останавливайтесь уведомлять меня о себе, о врученном Вам братстве, паче же о лицах мне знакомых, равным образом и об обители. Какие постройки Вы воздвигли после моего отбытия, и какие намерены воздвигнуть?

О себе скажу Вам, что поживаю благополучно, под сению милости Божией. Случаются приятные обстоятельства, случаются и неприятные, весьма неприятные. Так как те и другие посылаются Промыслом Божиим, и в тех и других является к человеку неизреченная милость Божия: то понуждаюсь и в тех и в других мирствовать и благодарить Бога. Заметил я над собою, что при благоприятных обстоятельствах более бывает отрада по телу, и для тщеславия и самомнения открывается некоторый, почти незаметный ход, а при неприятных бывает более духовное утешение, и человек с отвержением самомнения начинает прибегать к Богу и деятельно познавать Бога, яко многомилостив есть и всемогущ и скор на помощь призывающих Его. Как и что Вы заметили в себе? Напишите.

Прекрасно сказал блаженный Иоанн Карпафинский в своем постническом слове о скорбях, посылаемых инокам, что они суть величайшая благодать Божия <…> 12 января 1861 года».

Епископ Игнатий, несмотря на болезнь и немощи, всегда сохранял живой интерес к жизни Валаамской обители: он просит постоянно сообщать ему новости из жизни монастыря. Письма, приходящие с Валаама, доставляли ему немало радости и утешения.

Игумен Дамаскин в письме от 15 июня 1861 года рассказывал о новом большом строительстве на Валааме. На Предтеченский остров перевезена деревянная церковь, построенная валаамскими монахами в начале XVII века на Васильевском погосте, близ города Старая Ладога. На Никольском скиту, около храма, возведен каменный дом. К тому времени на Валааме уже существовало четыре скита: во имя Всех Святых, Предтеченский, Никольский и скит во имя преподобного Александра Свирского. «Так Валаамская обитель пустила несколько пустынных ветвей. Благость Всеблагого да сохранит их и да возрастит в великие древеса!» – пишет игумен Дамаскин. Он делится с епископом Игнатием своими планами: предполагает заменить кресты собора на позолоченные, за кладбищенской оградой построить каменный двухэтажный дом, в котором разместятся мастерские, лесопильная машина, кузница, баня, машина для подъема воды на гору. Игумен рассказывает и о планах, касающихся строительства Валаамского подворья в Москве.

Радуясь благословенным Господом трудам насельников монастыря, епископ Игнатий отвечает игумену Дамаскину:

«Возлюбленнейший о Господе, отец игумен Дамаскин! Сердечно радуюсь преуспеянию святой обители Валаамской, для которой нужно, по ее обширности и многочисленности братства, по особенному удобству ее к иноческой жизни, усилению способов к устроению и содержанию, да всякое вещественное довольство имуще, возможет преизобиловать она духовным благотворениям» 5 июля 1862 года».

В середине октября 1861 года епископ Игнатий, освобожденный по состоянию здоровья от управления Ставропольской епархией, прибыл в Николо-Бабаевский монастырь, расположенный на берегу Волги, на границе Костромской и Ярославской губерний и во многом напоминавший Валаам. Здесь он провел последние годы жизни.

В своем письме от 16 ноября 1861 года епископ Игнатий ведал: «Всеблагий Бог, по неизреченной милости Своей, даровал мне то, чего я давно искал и о чем всегда помышлял. Общежительный монастырь святителя Николая, именуемый Бабаевским, послужил мне тихой пристанью после продолжительного и опасного обуревания в житейском море <…> Устав монастыря схож на Валаамский: ибо порядок здесь введен настоятелем, воспитанником Саровской пустыни. По времени порядок этот несколько изменен другими настоятелями. Мне хочется, в некоторой степени, в наиболее в духовном отношении, восстановить Саровский устав, по сей причине утруждаю Вас покорнейшею просьбою: прикажите прислать для меня Валаамский устав <…> Также потрудитесь прислать чертежи гостиницы Вашей. Также когда откроется навигация, не откажите низменную камилавку и клобук, какие Вы сами носите: мне они весьма нравятся, а нынешние модные, высокие, очень не нравятся. Потрудитесь передать всем отцам и братиям святой обители Вашей мое благословение и усерднейший поклон.

Повторяю Вам, что я должен непрестанно славословить неизреченное милосердие Божие ко мне. Временное, каково оно ни было, все – временное, а кому Бог дарует время и способ к покаянию, тому дарует залог вечного, неотъемлемого, аще и сами не пренебрежим Божиим даром. 16 ноября 1861 года».

На новом месте епископ Игнатий обрел желанный покой. «После тяжких трудов и многих скорбей посреди человеческого общества сладок покой уединения», - пишет он игумену Дамаскину 1 января 1862 года. Зимой в монастыре посторонних почти не бывает из-за отдаленности городов и трудности проезда. Епископ приглашает игумена Дамаскина посетить летом Николо-Бабаевский монастырь. «Вы можете преподать нам много полезных советов, а мы постараемся по ним исправить здешний чин, который несколько уклонился от введенного первоначально».

В февраля 1862 года епископ Игнатий сообщает игумену Дамаскину: «По болезненности сижу безвыходно в келии, в церкви мог быть только четыре раза за всю зиму…» На приглашение игумена посетить Валаам, он отвечает: «Нет, родной мой! Видно, я простился навсегда с Валаамом; так сужу по болезненности моей. Надо собираться в путешествие в иное уже не по водам, а по воздуху. На все свое время и за все слава Богу! <…> Здесь вводим многое по валаамскому образцу. Столбовое пение заведено, откровение помыслов старцев заводим, особливо для новоначальных; старожилов же не принуждаем. Местом я очень доволен, паче тем что меня никто не беспокоит. Это крайне нужно мне.

Благословение Божие да почиет над Вами и над Святой обителью. 27 февраля 1862 года».

Здоровье епископа Игнатия ухудшалось. 4 апреля 1866 года он пишет игумену Дамаскину: «Нахожусь в крайнем изнеможении и прошу у обеих Обителей, паче же у их Настоятелей, чтоб помолились о мне грешном и болящем». В октябре того же года он сообщает, что его здоровье настолько слабо, что смерть кажется очень близкой. Последнее письмо – поздравление с приближающимся Светлым Христовым Воскресением – епископ Игнатий отправил на Валаам 10 апреля 1867 года, менее чем за три недели до своей кончины.

С самой первой встречи с Валаамом и до завершения земного странствования епископ Игнатий был попечителем и наставником Валаамского монастыря. Это проникновенно выразил игумен Дамаскин в своем письме Владыке Игнатию от 30 декабря 1866 года: «Вы так заботливо, так отечески хранили Валаам. Своими попечениями Вы взрастили его. Это неизгладимо и в наших сердцах, и на страницах истории».

Валаам был для святителя Игнатия «как бы планетою на лазоревом небе. «И точно так он далек от всего! Он как будто не на земле! Жители его мыслями и желаниями высоко поднялись от земли! Валаам – отдельный мир! Многие его иноки забыли что существует какая-нибудь другая страна! Вы встретите там старцев, которые с своего Валаама не бывали никуда по пятидесяти лет, и забыли все, кроме Валаама и неба.

Братия! Благую часть избрали! Не озирайтесь вспять, не привлекайтесь снова к миру, какую-нибудь суетною, временною приятностию мира! В нем все – так шатко, так непостоянно, так минутно, так тленно! Вам даровал Промысл Божиий отдельное, удаленное от всех соблазнов селение, величественный, вдохновенный Валаам. Держитесь этого пристанища, не возмущаемого волнами житейского моря, мужественно претерпевайте в нем невидимые бури; не давайте благой ревности остывать в душах ваших; обновляйте, поддерживайте ее чтением святых отческих книг; бегите в эти книги умом и сердцем, уединяйтесь в них мыслями и чувствованиями, - и Валаам, на котором вы видите гранитные уступы и высокие горы, сделается для вас ступенью к небу, тою духовную высотою, с которой удобен переход в обители рая». постоянная ссылка »

vm4480.jpg Схимонах Агапий (в миру — Александр Андреевич Молодяшин) родился в 1838 году в деревни Уткино Ростовского уезда Ярославской губернии в крестьянской семье. "С двенадцати годов моей жизни пошли на меня скорби, то за грехи, то для испытания, то для предохранения, — писал своему другу архимандриту Агафангелу отец Агапий. — Я в монастырь ушел 22 годов не по духовной ревности к спасению, но по причине убожества (болезни глаз) и с братом разнонравия. Если бы этого не было, мне никогда и мысль не пришла бы идти в монастырь. Вот я теперь и соображаюсь со Святым Писанием: один святой отец пишет, что иные спасаются разумом, иные — произвольным подвигом, иные — Божиим Промыслом; последнее ко мне приличнее и ближе всех".

По смерти родителей старшим в доме сделался брат Александра. Оба брата были совершенно разные. Начавшиеся разногласия с братом очень тяготили Александра, и он решил отправиться на Валаам помолиться Богу и у Него найти себе утешение.

Недолго пришлось Александру пожить в святой обители: тяжелые труды валаамских иноков оказались ему не по силам. Однако он заметил, что в его душе появилось твердая решимость принять монашество в Валаамской обители.

Вернувшись домой в мирном расположении духа, он первым делом поспешил примириться с братом. Открыв ему свое желание принять монашество, Александр просил его внести в монастырь некоторую сумму денег, которая служила бы небольшим взносом на его содержание. Брат, зная характер Александра, вполне одобрил его намерение удалиться в монастырь и согласился выделить часть денег.

13 ноября 1860 года Александр прибыл на Валаам. Игумен Дамаскин, не любивший делать никаких послаблений, особенно для новоначальных, на этот раз сделал исключение и принял Александра в обитель. Ему было дано послушание на огороде. 22 мая 1864 года Александр был зачислен в братство Валаамского монастыря, а 4 апреля 1870 года игуменом Дамаскиным пострижен в монашество с именем Агапий.

С юных лет Александр страдал глазной болезнью, которая усилилась. Один глаз совсем перестал видеть, и нести послушание стало затруднительно. Вскоре он совершенно ослеп, был освобожден от всякого послушания и 26 августа 1883 года уволен за штат, т. е. на покой.

Отец Агапий был одним из преданных учеников иеросхимонаха Антипы, подвизавшегосяв скиту Всех святых. Под его руководством монах Агапий приобрел духовную опытность, со временем научился умной Иисусовой молитве. Видя своего ученика преуспевающим в духовной жизни и добром иноческом житии, отец Антипа по благословению игумена Дамаскина келейно облек его в схиму. При пострижении отцу Агапию было оставлено его прежнее имя.

Свою телесную немощь — слепоту — отец Агапий в течение двадцати трех лет переносил с изумительным терпением и кротостью, непрестанно благодаря Бога, ниспославшего ему такое испытание для очищения грехов и спасения душевного.

Отец Агапий проводил все время в слушании чтения Священного Писания, творений отцов Церкви и подвижников благочестия и в непрестанной Иисусовой молитве. Он старался не пропускать ни одной церковной службы. Если самочувствие позволяло, то непременно выстаивал литургию, а остальные службы выслушивал у себя в келье или заменял их Иисусовой молитвой с определенным количеством поясных и земных поклонов. Очень часто старец приступал к причащению Святых Христовых Таин. По словам отца Агапия его единственной заботой было "как бы прежде смерти избавиться от страстей и в истинном покаянии скончать живот свой в святой обители".Видя благочестивую и подвижническую жизнь отца Агапия, игумен Ионафан решил возложить на него послушание старчества. Отец Агапий, по своему смирению, не хотел принимать на себя это тяжелое и ответственное дело. Искренне считая себя ниже всех, человеком грешным и недостойным, он совершенно недоумевал, к