Фермерские рассказы: «Где двое или трое собраны…»

Январь 1997 года: «Мы тогда на ферме втроём в одной келье жили. Вообще-то, втроём лучше, чем вдвоём. Это ещё отцами заповедано: или по одному, или втроём, но не вдвоём».
24.02.2020 Монах Авраам  2 497

Рисунок Аммона Гареева «Фермерские рассказы», 2019
Рисунок Аммона Гареева «Фермерские рассказы», 2019

В первом общежительном уставе Пахомия Великого записано: «Кельи устрой отдельные, в одном здании, и в каждой келии пусть живут по три»[1].
Мне кажется, это из-за того, что, если между двумя что-то не то начнётся, иногда сложно им самим между собою разобраться.
А третий может помочь, уравновесить, на себя принять. Если захочет, конечно.

Форточка

У нас случай был, когда мы с Мишей Ф. вдвоём жили. Сошлись как-то с ним на том, что свежий воздух лучше, чем духота. И потом полмесяца в келье не топили. Потому что форточка была открыта постоянно. Мне казалось, что это он её открывает. А ему, что я...

Конец января уже за окном, морозы начались. Через неделю я не выдержал, истопил. Михаил увидел, засмеялся странно. Мне показалось, что надо мной. «Ладно, – думаю, – смейся, победил». На следующий день захожу: форточка опять открыта, опять выстужает... Наверное, у меня отразилось что-то на лице, Михаил спрашивает:

– А зачем тогда печку топить, если форточку потом открытой держать?

Он с иронией спросил, – думал, что я открыл. А я юмора не понял, отвечаю:

– Ну, давай не будем.

И ещё неделю не топили. И разговаривать перестали.

В келье градусов десять, если не меньше. Слухи о нас идут, братья «подвижниками» называют. Отец Василий, начальник фермы, лично заходил, чтобы поведать о вреде чрезмерных подвигов. Мы его слушали молча. Какие там подвиги, – упёрлись друг в друга оба.

Мне ещё терпимо: весь день в тепле на кухне, топчан у дальней стенки и спальник хороший. А у Михаила послушания на улице, в лесу, и место у окна, у форточки этой открытой. «Вот, – думаю, – закалённый, не то, что я...»

Он в зимней шапке спал. Не знаю, что обо мне думал.

Через две недели он догадался: оказывается, форточку потоком воздуха вышибало, когда входная дверь открывалась.

Со шпингалетом неохота ведь было возиться, просто так прикрывали.

Ещё один

Прихожу однажды вечером с коровника: брат Герман сидит, конюх наш.

– Благословите, – говорит, – братья, буду теперь с вами жить.

На полочке над топчаном уже книжки расставил и фотографии свои со старцем.

– А чего? – спрашиваю без умысла.

Остров Валаам, ферма, вдали Спасо-Преображенский собор
Остров Валаам, ферма, вдали Спасо-Преображенский собор
Он напрягся немного:

– Сам попросился.

Не сложилось у него что-то на прежнем месте.

Ну, ладно, стали мы втроём жить. На второй день прихожу домой, как обычно, Герман меня встречает:

– Надо, когда в келью заходишь, молитву читать, а то бесы...

И начинает рассказывать, улыбаясь, как они входят в человеческий облик.

«Во, – думаю, – оттуда сбежал... суток не прошло, как заселился, и уже поучает». Специально стал молча заходить. Он ещё разок сказал что-то по этому поводу, потом перестал.

Ну, тогда я начал иногда при входе положенные слова произносить, я ведь знал их.

Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас.

Три звонка за ночь

У нас, у каждого, свой будильник стоял у изголовья. Мы в разное время просыпались, потому что послушания и устроения у всех разные.

Михаил вставал перед общим утренним правилом в шесть, потому что потом весь день на заготовке дров в лесу трудился. Мне надо было в полпятого скотину кормить. А Герман, хоть и мог спать до общего правила, поднимался чуть раньше трёх. Их несколько человек таких на ферме было, которые полунощницу в три часа ночи прочитывали, чтобы как на центральной усадьбе.

Правда, я недавно узнал, что читали они не вместе, а каждый своё место искал: кто в трапезной, кто в бане, кто в коровнике. Кто куда первым успеет, тот там и читает. А остальные другие места ищут.

Так вот, Герман вставал около трёх и уходил молиться. А мне надо было к полпятому в коровник, я спал до упора. Он как раз к этому времени возвращался, чтобы отдохнуть немного перед общим правилом. И однажды предложил мне:

– Давай, если хочешь, я тебя будить буду, чтобы Мишу лишний раз будильником не тревожить.

И стал будить аккуратно так, тихо, по-домашнему. Хорошо, спокойно. Я привык к этому, будильник ставить перестал. Однажды, не помню почему, он не разбудил, я проспал, – и первая мысль: «Ну, брат... из-за него опоздал!»

И только потом дошло, что не обязан он был меня по утрам будить.

«Во Иордане...»

Фото Сергея Компанийченко «На Иордане», 2003
Фото Сергея Компанийченко «На Иордане», 2003

Запомнилось, как мы втроём ходили окунаться в прорубь на Крещение: по зимнику километра два, поздним вечером в темноте, после послушаний. Иордан в то время на Монастырской бухте устраивали. Я бы один не пошёл, устал очень и спать хотел. А они вдвоём насели:

– Давай, подымайся, такой праздник!

Вышли, и вся усталость прошла. Луна полная, яркая, тени от деревьев далеко по снегу тянутся. Воздух чистый, действительно животворящий. Озеро всё крепче ледяным покрывалом сковывается, – гулко и глубоко ухает прямо под нами. Братья на ходу тропарь запели, а я слов не знал, они молитвослов мне сунули.

У проруби на выбор: лестница или оглобля. Мы выбрали оглоблю: один посередине на ней висит, двое держат, вниз-вверх три раза. Было холодно, стало жарко. Домой, как на крыльях, возвращались.

На память следы в молитвослове остались от снежинок и воды Богоявленской.

«Ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18:20).

Продолжение следует...


[1] Лавсаик. О Пахомии и живших с ним.

Рекомендуем

Подать записку в монастырь через сайт обители

Неусыпаемая Псалтирь – особый род молитвы. Неусыпаемой она называется так потому, что чтение происходит круглосуточно, без перерывов. Так молятся только в монастырях.

Фото Видео 134754

Приложение «Валаам»

Подать записку
Пожертвования

Фото

Другие фото

Видео

Другие видео