Беседа в прямом эфире православного телеканала "Союз" c игуменом Валаамского монастыря, Епископом Троицким Панкратием.

– Владыка, в первую очередь нашим зрителям, конечно, интересно узнать о Валааме. Это святыня не только для нашей страны, но для всего мира. Наверное, не все наши телезрители имели возможность побывать на Валааме, и общение с Вами поможет нам хоть немножко прикоснуться к святыне. Валаамский Спасо-Преображенский монастырь очень почитаем, но история его, как, наверное, и любого монастыря, не была простой. С чего начиналась история обители, и что сегодня представляет собой Валаамский монастырь?

– Вы знаете, нелегко рассказывать об обители с тысячелетней историей, с такими богатыми традициями, и особенно, конечно, с такой красотой и благодатью, которая осеняет эту красоту. Все-таки лучше приехать и увидеть ее...

Когда была основана обитель, точно неизвестно. Ученые сейчас выдвигают разные версии. Некоторые говорят о двенадцатом столетии, некоторые о четырнадцатом, а церковные источники, предание церковное, говорит, что монастырь был основан даже в десятом веке. Во всяком случае, с глубокой древности на острове Валаам жили монахи. Потому что этот архипелаг достаточно уединенный. Это группа из более чем 50 островов, расположенных на севере Ладожского озера, примерно в 200-300 км от Санкт-Петербурга. Поэтому большую часть года, когда Ладогу покрывает лед, острова практически недоступны. И, конечно, они были удобны – иноки могли подвизаться в уединении. Именно такое соединение общежительного порядка жизни монашеской, скитской и уединенной, отшельнической было характерно для Валаама всегда. Во все времена три формы монашеской жизни там процветали.

Те, кто только приходил в монастырь, шли в общежитие, в киновию, и там постепенно духовно возрастали под руководством опытных старцев, монахов, трудясь на общих послушаниях, ходя на общие богослужения, открывая свои помыслы, часто причащаясь Святых Христовых Таин. Постепенно некоторые из них становились достойными того, чтобы перейти уже на скит. И в скиту, в более уединенной, строгой аскетической обстановке продолжали свой подвиг.

Некоторые сподоблялись быть отшельниками, то есть жить уже в совершенном уединении, молясь за весь мир, что и являлось главным деланием, главным занятием старцев.

Монастырь не раз постигали очень большие испытания, и он был даже разрушаем несколько раз. Потому, собственно, и отсутствуют сведения о преподобных основателях, что все древние рукописи, документы, к сожалению, исчезли в огне пожарищ во время набегов иноплеменных войск. В основном это были шведы, которые неоднократно разоряли обитель.

Последнее разорение произвели сами русские люди, не извне, а изнутри. Разорение, которое продолжалось более 50 лет. В 1989 году наш монастырь снова стал возрождаться: первые несколько монахов прибыли туда и начали возрождать монашескую жизнь.

– По-моему, четыре монаха и два послушника…

– Шесть…

– Шесть человек... А сегодня сколько братий насчитывает монастырь? Каков он по численности?

– Примерно 150. У нас и несколько скитов уже восстановлено. Там возобновлена монашеская жизнь, проводятся и богослужения. Полноценная монашеская жизнь уже существует в нескольких скитах. Другие скиты еще ждут своего восстановления, потому что ко времени возвращения монахов на Валаам большинство святынь, храмов – лежали в руинах или были осквернены и находились в запустении. Потребовалось очень много времени и сил, чтобы привести их в порядок. Сейчас можно там служить, принимать многочисленных паломников.

– Владыка, реставрационные работы идут и по сей день. И выполняются благодаря, в том числе, и созданию Патриаршего попечительского совета по восстановлению Валаамского монастыря. Насколько отзывчивы сегодня люди к возрождению духовной жизни через возрождение монастырей, храмов? Вы видите это на примере своего монастыря?

– Конечно, отзывчивы. И это всегда было свойственно русскому человеку – отзываться на нужду Церкви, помогать. Ведь большинство храмов в России были построены именно так. И храмы всегда были самыми лучшими постройками. Посмотришь какое-нибудь село: вроде бы и не очень богатое, и домики такие скромные, – а храм стоит очень красивый. Потому что все понимали, что храм – это их приношение, жертва Богу. И, конечно, храмоздательство для Руси было доброй традицией. Сколько было прекрасных храмов построено, монастырей!

И сейчас эта традиция, слава Богу, стала возрождаться. Многие люди и у нас, и здесь у вас, на Урале, я знаю, свои средства, силы направляют к восстановлению тех или иных поруганных святынь.

Бывают разные возможности у людей. Бывает лепта вдовицы. Я помню, и даже читал всей братии письмо одной женщины, которая послала буквально последнее, что у нее было, какую-то небольшую сумму, может быть, двести рублей. Но эти двести рублей, возможно, драгоценнее, чем миллионы. Потому что это последнее отдано, от сердца, оторвано даже от детей. У них на Пасху нечем было разговеться, они ели картошку, а нам послали эти средства. Я сказал братии: "Видите, какие это дорогие деньги. Человек последнее посылает, поэтому надо к этим деньгам очень бережно относиться. Это святые деньги". Другие могут больше, конечно, сделать. Слава Богу, что складывается в стране такая, в хорошем смысле, элита. Православные люди, церковные, которые много могут, имеют большие возможности…

– И главное – желание. Возможности сейчас у многих, наверное, есть, а вот желание…

– И предприниматели, и политики, другие деятели, которые хотят помочь, сделать не только ради какого-то престижа, соображений земных, а чтобы восстановить красоту, святыню. В любом случае, это уже доброе, благородное движение в душе. Это человека и облагораживает, и обогащает, и, что самое главное, создает новую общность людей, которые не только могут сделать что-то, но и объединены общей верой, стремлением, желанием. Я думаю, это надежда России – люди, которые очень много могут полезного сделать для России и сделают.

– Которые помогают именно духовному возрождению России, мы ведь об этом говорим.

– Да. Конечно, хорошо помогать спорту, помогать еще где-то, в каких-то заведениях, больным СПИДом помогать. Это тоже нужно. Это милосердие. И здесь очень важно, чтобы наши настоятели, батюшки, священноначалие тоже чувствовали эту тонкую грань. Потому что очень легко можно увлечься только строительством. Надо помнить, что прекрасные, замечательные храмы созданы для людей, для того чтобы люди приходили к Богу. А самый главный храм – это человек, его сердце. Важно не увлекаться внешним строительством... Есть такая опасность.

– Действительно, Владыка, возрождение монастырей – это отнюдь не только и не столько возрождение храмов, скитов. Это возрождение традиций монашеской жизни – на примере Валаама. Возрождаются традиции богослужения, знаменных распевов, колокольных звонов.

– Вы знаете, это нужно делать, но это не самоцель. Для того чтобы петь знаменно, нужно жить знаменно. Чтобы древние формы церковной культуры рождались из опыта духовной жизни, молитвы. Если это происходит, то, конечно, это очень ценно. Потому что если человек поет с душой, если душа его чиста, если сердце его чисто от каких-то скверных помыслов, то такое пение, искусство церковное трогает человека и настраивает на высокий лад. А если человек просто красивый звук создает (он может быть профессионалом и создать красивое звучание), но за этим ничего не стоит, кроме внешней звуковой красоты, то это не увлечет прихожанина, душа за этим не пойдет.

Поэтому очень важно, чтобы именно молитва, духовная жизнь, духовный опыт лежали в основе традиций, которые, вы говорите, нужно возрождать. Они сами возродятся. Какие они будут, это не так важно. Икона и древнего письма, написанная плохо, и реалистическая, как называют, академическая, написанная блестяще, могут одинаково привлечь человека. Главное – чтобы за этим стоял дух.

– Владыка, я знаю, что традиционно на остров Валаам приезжает очень много паломников, и слава Богу. Можно ли сравнить: раньше люди ехали из любопытства, посмотреть, что это такое, не осознавая полноты духовной жизни, которая происходит на Валааме, и сегодняшние паломники – что это за люди? Как участвуют они в монастырской жизни? Какие несут послушания? Не мешают ли они молитвенному уединению братии?

– Мне бы хотелось немножко еще закончить предыдущую тему. Духовная жизнь, молитва, внутреннее содержание монаха или всего монастыря – это определяющее. Иногда оно достигает таких высот, что место само становится освященным. Ведь не место освящает человека, а человек освящает место. Великие подвиги наших предшественников стяжали великую благодать Божию и освятили те места, сделали их духовно привлекательными для верующих людей. Главная цель монашествующих и вообще православных христиан – идти к Богу, идти к духовному совершенству. Господь нам заповедал: "Будьте совершенны, как и Отец ваш Небесный совершен есть", будьте святы, идите к святости. Это не значит, что мы сейчас все стали святыми, конечно, нет. Мы должны быть трезвыми и оценивать свое положение правильно, но эта высокая цель нам задана Христом, и мы должны к ней идти. И если это движение есть, то как бы ни скрывалось, это чувствуется, и люди идут к благодати, чувствуют ее. Поэтому всегда, мы знаем, старцы окружены людьми, которые стремятся совет получить, испросить молитв, потому что знают, что эти молитвы Господь услышит. К этому нужно нам стремиться всем. Идти, конечно, нелегко по этому пути. Надо бороться со своими страстями, много очень преодолевать в себе, смиряться, отсекать свою волю, подчинять себя строгим правилам православного подвижничества. Это все очень нелегко. Но делать это нужно. Тогда это будет правильным и осмысленным и принесет плоды.

Что касается паломников: мы рады, что они приезжают. Это всегда было, это было столетиями, и нам очень хочется поделиться с людьми радостью, благодатью, которые есть на Валааме. Радостно очень видеть, когда удается как-то помочь человеку изменить что-то в себе к лучшему. Когда он приходит к Исповеди, раскаивается, решает жить лучше. Это очень важно. Это очень важная пастырская и миссионерская часть нашей работы, потому что людей к нам приезжает много. Ведь Валаам, как и любая древняя обитель,– проповедь в камне, которая говорит о том, что все эти прекрасные храмы, замечательные скиты созданы с великой любовью.

Это все – плоды молитвы. Вот так можно сказать. Это все намоленное. Поэтому это так влияет, так поражает. Но и назидает. Ведь и мы можем так делать, так должны делать. И тогда у нас не будет грязного, неряшливого окружения, такой среды мерзкой в наших городах, селах, домах. Когда у человека в душе светло, у него и вокруг будет чисто, светло и прибрано. А, к сожалению, мы сейчас видим, что где нет людей, где чистая природа, – там хорошо, а где человек "похозяйничал", там бывает безобразно. Почему безобразно? Потому что образ Божий утерян и нужно его возвращать.

Как возвращать? Через веру, через жизнь по Евангелию, через то, как нас ведет святая Православная Церковь. И в этом смысле православный монастырь должен быть примером. Он должен показывать, что и в наше время возможно жить по Евангелию, жить по-христиански.

– То есть даже люди, которые, может, приезжают на Валаам с закрытым сердцем, с закрытой душой, не могут не откликнуться божественной красоте, выраженной в камне, в молитве. Все равно их сердце приоткрывается навстречу Богу, и это уже очень благое дело...

– Да. Причем часто это происходит с неверующими или нехристианами. Был случай: один иудей тоже почувствовал это необыкновенное, говорит: "А можно иудею креститься?" Я говорю: "Конечно, можно". Причем это был один из заместителей министра тогда, чиновник достаточно высокого уровня. Так его потрясла благодатная валаамская атмосфера.

Конечно, у нас тоже многое еще требует наведения порядка, ведь сейчас на Валааме не только монастырь. Там и светское население сейчас проживает, есть светские организации, и не везде мы можем контролировать ситуацию, наводить порядок. Поэтому и на самом Валааме, к сожалению, есть такие места, где надо бы действительно приложить усилия и исправить ситуацию.

– Владыка, Валаам именовался северным Афоном. Такая параллель всегда проводилась между Афонскими монастырями и монастырем на острове Валаам. Как сегодня строятся взаимоотношения монастырей на Святой горе и вашего? Есть какое-то общение между обителями? Может быть, чему-то вы учитесь, что-то перенимаете?

– Оно всегда было. И в древности братья ездили на Святую гору, возвращались оттуда, рассказывали, как там строилась монашеская жизнь. И, напротив, со Святой горы приезжали, как преподобный Антипа Валаамский. Он прожил много лет на Святой горе, получил там постриг и приехал в Россию, исполняя послушание собирать средства на строительство скита.

Эта традиция сейчас продолжается уже на новом уровне. У нас хорошие добрые отношения с Ватопедским монастырем, братские, можно сказать, с Андреевским скитом на Афоне. Их игумены и настоятели приезжали к нам, и наши братья, и я в том числе, приезжали на Афон неоднократно. Конечно, для нас это очень важно.

Чем важно для нас, русских монахов, это общение и изучение их опыта? Тем что на Афоне существует тысячелетняя непрерываемая традиция. То, что, к сожалению, нами утеряно. Во время десятилетий государственного атеизма большинство монастырей было закрыто. На всю огромную страну оставалось четыре мужских монастыря: Троице-Сергиева Лавра, Почаевская Лавра, Одесский монастырь и Псково-Печерский. На всю огромную страну! Конечно, в те годы речь не шла о процветании монашества, главное было, чтобы сам институт монашества сохранился. И поэтому, конечно, многое, что было в те годы, носило временный, компромиссный характер.

А на Афоне никогда не прерывалось монашество. То есть там монашеская традиция на протяжении столетий одна и та же. И если, скажем, мы попали бы в храм Святогорский в начале XX века и сейчас – практически то же самое. Там никаких изменений не произошло. А, к сожалению, в наших храмах старые строгие монастырские уставы почти все сейчас не действуют. У нас в большинстве монастырей такая, скажем, близкая к приходской практика. И это, конечно, влияет на жизнь братии.

Очень важно, что огромное количество монастырей сейчас открыто, и, естественно, нет людей, которые могли бы руководить монашеской жизнью в этих монастырях, имея достаточный духовный опыт. Этого тоже, к сожалению, нет, не хватает.

И поэтому, приезжая на Афон, мы видим эту жизнь, видим ее плоды. Надо сказать, что сейчас афонское монашество переживает хороший период, период расцвета, возрождения. У начал этого возрождения такие известные фигуры, как старцы Иосиф Исихаст Безмолвник, Паисий Святогорец, Силуан, наш соотечественник, и его ученик Софроний (Сахаров), Ефрем Катунакский и другие, которые дали мощный импульс развитию Святой горы. И Святой горе есть чем поделиться с нами, есть что показать. Поэтому для нас эти связи очень дороги, и мы посылаем туда наших молодых монахов. Они обычно год-полтора там находятся, изучают монашескую жизнь святогорскую, и, возвращаясь вдохновленными, могут что-то хорошее у нас здесь применить. Так что наши связи развиваются. Икона святой Анны, которая нами привезена в Екатеринбург, – один из плодов такого сотрудничества. С этой иконой связаны и чудесные события, и чудесные совпадения, но это, наверное, слишком долго для передачи...

– Владыка, у нас есть вопрос телезрителя: "Раба Божия Валентина, прихожанка из Екатеринбурга. Владыка, я знаю, на себе испытала, что молитва церковная отличается от молитвы домашней, поскольку в церкви присутствует Дух Святой. А дома я молюсь искренне, и поплачу, и прошу о чем-то, и благодарю Господа. Еще сердце открылось к святому целителю Пантелеимону. Я ему молюсь. Но это домашняя молитва. Он слышит мои молитвы дома?"

– Обязательно нужно молиться дома. Церковная молитва, конечно, велика, потому что это молитва Церкви, молитва, соединенная с совершением Таинства, и, конечно, мы там получаем обильную благодать Божию. Если приходим в храм с сердцем сокрушенным и смиренным и просим Господа и святых, то, конечно, получаем. Но без домашней молитвы, такой, как вы сказали, со слезами, уединенной, о которой еще Господь нас наставлял: "Войди, закрой клеть свою и помолись наедине", – нельзя.

Эта молитва очень важна, потому что в ней сердце раскрывается полностью. Нет никого рядом, только ты и Бог, только ты и святой. И эта молитва очень важна. Здесь, в этой молитве, когда мы стоим пред Богом мысленно, когда мы обращаем свою душу, сердце к Богу и говорим, может быть, даже простыми словами, не обязательно книжными какими-то, по молитвослову, – тогда душа обращается к Богу, и эту молитву, конечно, слышит Господь. Она дорога Господу. Более того, эта молитва домашняя, келейная, как бы раскрывает человеку вообще всякую молитву, научает молиться. Человек понимает, как эта молитва происходит, что с ним делается. В такой внимательной молитве и ум соединяется, и сердце, и душа, и воля, все существо человека предстоит Богу в этой молитве. Если такая молитва происходит, то человек получает опыт молитвы, и тогда он уже может молиться таким образом не только дома, но и в храме, потому что в храме тоже бывает молитва разная. Да, молитва храмовая велика и благодатна, но если человек стоит, а помыслами своими разгуливает по всему свету, то, конечно, такая молитва Господу не нужна и даже неугодна. Как Господь сказал: "Словами вы приближаетесь ко Мне, а сердце ваше далеко отлежит". Наши слова и сердце должны быть вместе. И именно в домашней уединенной обстановке вы можете нащупать ключ к молитве, которую потом можете применять и в храме, во время евхаристической, литургической общей молитвы.

– И в монашеской, иноческой жизни келейная молитва тоже особое значение имеет.

– Да, для этого она и нужна. Келья для монаха – это не место, где он спит, где он кушает или читает, это место, где он молится. Это его личный храм, где он молитву свою возносит к Богу.