Иеромонах Давид принял участие в «Вехновских чтениях»

«Вехновские чтения» — это проект, посвящённый популяризации богословского наследия святых отцов и подвижников благочестия. Первые чтения посвящены личности схиархимандрита Софрония (Сахарова), ученика преподобного Силуана Афонского.

16 сентября перед началом чтений была отслужена Божественная литургия, которую возглавил епископ Великолукский и Невельский Варнава. Песнопения литургии исполнил хор строящейся обители под руководством иеромонаха Давида (Легейды), регента Валаамского монастыря.

Богословскую программу первого дня открыл епископ Сергиево-Посадский и Дмитровский Кирилл (Зинковский) (Сергиев Посад), доктор богословия, кандидат технических наук, профессор, ректор Московский Духовной Академии, наместник Свято-Троицкой Свято-Сергиевой Лавры, почётный член Общества современных экклезиологических исследований.

Программа 16 сентября содержала 14 докладов, посвящённых наследию архимандрита Софрония (Сахарова), ученика преподобного Силуана Афонского.

Вечером того же дня участники и гости чтений побывали на экскурсии в музее-заповеднике А. С. Пушкина в Михайловском и в Свято-Успенском Святогорском монастыре посёлка Пушкинские Горы.

17 сентября, во второй день чтений, после монашеского утреннего правила и завтрака, сопровождающегося чтением писем архимандрита Софрония (Сахарова), программу продолжил епископ Егорьевский Мефодий (Зинковский), викарий Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла, доктор богословия, кандидат технических наук, профессор, ректор Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, профессор института теологии при Санкт-Петербургской государственном университете, и. о. председателя Синодальной библейско-богословской комиссии Русской Православной Церкви и председателя Комиссии Межсоборного присутствия по богословию и богословскому образованию, наместник ставропигиального Николо-Угрешского монастыря, почётный член Общества современных экклезиологических исследований.

Программа 17 сентября содержала 9 докладов. Итоги дискуссий подвёл круглый стол, проходивший с 14 до 15 часов, после которого состоялись награждение и праздничная трапеза.

Доклад иеромонаха Давида (Легейды) «Осмысление Божественной литургии в наследии архимандрита Софрония (Сахарова)»

Старец Софроний глубоко переживал литургию, видя в ней не просто часть общественного богослужения или одно из святых таинств Христовой Церкви, а действие самого Бога, принадлежащее плану вечности. Старец считал, что в этом мире литургия наиболее адекватно являет нам подобие Гефсиманской молитвы Самого Христа. Как, по слову апостола Иоанна, Христос есть «очищение за грехи наши, и не только за наши, но и за грехи всего мира» (1 Ин. 2:2), так и Божественная литургия, являясь вселенским, всеобъемлющим Божиим актом, приносится за грех всего мира.

Через литургическую молитву наше сознание предельно расширяется, и, по мере нашего проникновения в эту Тайну, мы становимся способными вместить «всех и вся» и, подобно распятому Христу, обнять все концы «сердцем сокрушенным и духом смирения».

В этом состоянии, когда молитва за всего Адама является подлинным состоянием нашего духа, старец Софроний видел последнее совершенство призвания человека во Христе. Стремление именно к этому совершенству стало основанием главных принципов формирования созданной им монашеской общины. Но при этом старец часто цитировал слова своего афонского духовника: «Кто начинает философствовать о любви всемирной и так начинает монашествовать, тот кончает пустым барабаном. А кто начинает с послушания и покаяния, те естественным путем кончают молитвою за весь мир».

По слову своего духовного наставника, преподобного Силуана, на которого старец Софроний часто ссылался, «вся наша брань за смирение, ибо гордость мешает нам любить». И практическое осуществление этой духовной брани старец видел в таинстве послушания. Он называл это «таинством», поскольку именно оно в разумном и практическом его исполнении способно осуществить в человеке то спасительное соединение, которое произошло в двух природах второго Лица Святой Троицы - Господа нашего Иисуса Христа, о котором ёмко и точно выражено в Халкидонском соборе: «неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно». Все слова старца Софрония вытекали из его глубокого догматического сознания. Старец часто подчеркивал: наблюдая за людьми, он неоднократно убеждался на горьком опыте в том, что любое, даже малое, уклонение в догматическом сознании человека рано или поздно приводит к серьёзным, а порой и катастрофическим изменениям в его жизни.

Одной из центральных молитв Божественной литургии, которую принято произносить соборно, «едиными усты и единым сердцем», является Молитва Господня «Отче наш».

Со своими близкими учениками старец Софроний делился тем, что порой на прочтение одной этой молитвы в келейном уединении у него уходило до получаса. В третьем прошении этой молитвы Спаситель научил своих учеников молиться Отцу Небесному о совершении именно этого таинства послушания: «Да будет воля Твоя, (Отче), как на небесах, так и на земле». И в своём объяснении он говорил, что на небесах у святых воля одна - святая воля Отца Небесного. А у нас, на земле сердец наших, пока ещё у каждого воля своя, чаще всего замкнутая в эгоистической гордости, мешающей нам любить заповеданной любовью Христовой.

И оттого между нами бывают конфликты малые, а иногда и великие. Согласование нашей человеческой воли с волей Божией должно происходить по подобию соединения во Христе двух воль и двух энергий - божественной и человеческой - неслиянно, но и нераздельно. Поступенное восхождение к этому таинству соединения христианин начинает с любовного слушания и слышания воли ближнего, чтобы уготовить своё сердце к слышанию и восприятию великой воли Божией.

По слову старца Софрония, любой акт человека, лишённый духа послушания и смиренной любви, теряет свою вечную ценность. Ибо только любовное послушание подразумевает свободное восприятие и усвоение воли другого. Любое давление, физическое, психологическое или духовное, низводит эти взаимоотношения на уровень дисциплины, которую старец считал падением для монаха.

В письме к своему другу Давиду Бальфуру старец Софроний пишет, что обычно человек в своём субъективном опыте воспринимает таинство послушания только как собственное жертвенное приношение Богу, болезненно отказываясь от свободы. Но на самом деле при любовном и свободном устремлении человека к познанию Бога и богоисканию, Сам Господь по своей благости снисходит к нему и как дар делает его причастником и участником Своей Божественной жизни.

Через разумное погружение в таинство послушания христианин постепенно преодолевает стену эгоистической замкнутости. И с открытым сердцем, очищенным покаянием, он становится способным понять и разделить боль и радость страждущего сочеловека. Именно истинный послушник способен получить свыше дар чистой молитвы от Бога, которая, следуя за Христом с сердцем сокрушенным и духом смирения, восходит к ипостасной молитве Христа в Гефсимании за всего Адама.

«Если ты не начал Литургию в своей келии, то ты не начнёшь её и в храме», – гласит афонская мудрость. И именно уготованное послушанием сердце становится способным приступить к литургической молитве, которая состоит не столько в приношении своих потребительских прошений, сколько в первую очередь в готовности принять и исполнить волю Божию о себе. «Готово сердце мое, Боже, готово сердце мое» (Пс. 107:2)! «Скажи мне, Господи, путь, вонь же пойду, яко к Тебе взях душу мою» (Пс. 142:8).

В своих беседах старец Софроний неоднократно утверждал, что считает кульминацией всего евангельского откровения Христа о Себе и о призвании христианина слово Спасителя в Своей Первосвященнической молитве к Небесному Отцу: «Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они, да будут в Нас едино» (Ин. 17:21). И в осуществлении этого заповеданного нам единства во Христе старец видел главную цель созданной им монашеской общины. Он не только постоянно говорил об этом своей братской семье, но и написал молитву, в которой богословски точно выразил и путь достижения этой сверхчеловеческой цели.

Вся жизнь христианской общины, по слову старца Софрония, должна быть литургической, и весь день монаха должен проходить в духе этой Божественной службы. Все труды монастырских послушаний и личное время в келье устремлены к этой Божественной службе и осмысляются как подготовка к ней. Сама же литургия становится кульминационным откровением созданной на земле Церкви Христовой - места победы над одиночеством. Именно там, на этой Божественной службе, открывается, по слову старца, высочайшее «богословие в форме молитвы».

В откровении образа бытия Святой Троицы старец Софроний видел решение вопроса о балансе между пользой личности и пользой обители. По его слову, истинное преуспеяние личности невозможно в эгоистической изоляции, а подлинное благочестие общины напрямую зависит от духовной свободы и духовной зрелости каждой личности этой общины. Если за пользой обители мы уже перестаём видеть человека, то это уже не польза обители, ибо цель её в том, чтобы каждый её член свободно восходил «в меру исполнения возраста Христова» (Еф. 4:13).

В своих беседах с братьями старец Софроний призывал их обострять в себе вопрос: «Зачем я пришел в монастырь?» И чтобы ответить на этот важный вопрос, старец чаще всего предлагал углубиться в понимание Божественной литургии. Подобно тому как святой праведный Иоанн Кронштадтский к литургическому приветствию «Христос посреди нас» - «И есть и будет», добавлял «Живый и действуяй», так и у старца литургия оживала присутствием живой Личности - спасающего мир Бога.

Так, в чине литургии, которую совершал старец Софроний, после Евангелия и перед Херувимской песнью - в том месте, где по Церковному Уставу возможно вставление особых прошений и молитв, - он написал особые «пятерицы» литургических прошений для приготовления к Таинству Евхаристии. По слову самого старца, это было сделано для того, «чтобы оживить внимание, притупляющееся от повторения одной и той же формулы».

Богословие старца Софрония исключает любой религиозный национализм или этнофилетизм. Перед лицом Бога нет «своих» или «чужих» народов. Есть лишь страдающий и ищущий спасения человек. Старец возвращает Православию его изначальный вселенский характер, напоминая, что цель христианина – не сохранение национальной идентичности, а стяжание Духа Святого и обретение Христа как нового Адама. В его монастыре традиционно подвизаются монахи и монахини из множества стран. Богослужения совершаются на разных языках.

Чтобы решить эту проблему многонациональности, будничные утренние и вечерние богослужения заменяются практикой поочередного чтения краткой Иисусовой молитвы. С помощью такой богослужебной практики старцу Софронию удалось лаконично совместить литургическую жизнь общежительного монастыря с древней традицией исихазма. Будучи воспитанником святогорской афонской традиции, он смог осуществить в своей обители это традиционное для православного Предания делание, которое святые отцы исповедовали как «два крыла» – непрестанную молитву и непрестанное Причащение. При этом ежедневная жизнь монаха строится как суточный круг, в котором нет второстепенных сторон: каждая его часть и любое делание представляют собой духовную жизнь, занимают своё место и имеют важное значение, подготовляя к следующему деланию.

Размышляя о чине самой Божественной литургии, старец Софроний обращал внимание на то, что Символ веры мы произносим именно от первого лица – «Верую». Но далее Молитва Господня – «Отче наш» - открывает нам принцип соборности каждой личности, молящейся в храме. «Отче» – конкретная личность Бога, к Которому мы личностно обращаемся как к своему Небесному Отцу. Это вертикаль креста. И далее, горизонталь – слово «наш» как объявление нашей Соборности, в которой по образу бытия Святой Троицы, каждая личность человека является уникальным членом единого организма церковного Тела Христова. Из этого, по слову старца Софрония, естественным порядком вытекает и покаянное прошение – «остави нам долги наши». Это не «корпоративное покаяние», а соборное осознание своей ответственности друг за друга – по подобию не имеющего греха Христа, Который взял на себя последствия греха всего Адама, и, как «второй Адам», своей Крестной любовью, совершил «Адамово покаяние».

В этом духе написаны все молитвы Божественной литургии, и в этом исход и победа жизни над смертью - свойственной всем нам гордостью, с презрением отгораживающейся и осуждающей согрешающего. В этом ответственном друг за друга сознании крестной Христовой любви христианин приближается к бытийному познанию высочайшей евангельской заповеди о любви ко врагам. Именно в ней, по слову старца Софрония, его духовный учитель и наставник, преподобный Силуан, видел главный критерий Православия. И по пророческому исповеданию самого старца, до тех пор, пока на земле будет совершаться литургическая молитва в духе этой евангельской заповеди Христа о любви ко врагам, до тех пор не отступит от человечества спасающая мир милость любви Святой Троицы, «еюже вся (благая) быша».

Мы же, сознавая убогость своей жизни и далёкость нашей молитвы от подлинной молитвы литургической, дерзаем обратиться к нашему Небесному предстателю и наставнику, блаженной памяти старцу Софронию, словами тропаря, написанного ему Афонским гимнографом иеромонахом Афанасием Симонопетритом: «Отца преподобного Силуана Афонского, возлюбленное чадо и божественный истолкователь явился еси, Софроние дивне; ум Христов, стяжав премудростию словес твоих; на западе возсиял еси светоносным житием твоим, к свету Бога любви наставляя заблудшия; Егоже сподоби и нас узрети, якоже есть, молитвами твоими, Отче, Преподобне».