Можно иметь Таинства, можно иметь веру,

но нигде кроме Православной Церкви

нельзя найти спасения.

Блаженный Августин Иппонский

Крещальные споры III – VI веков

Мнение святого Киприана о недопустимости признания Крещения всех отделившихся групп поддержали донатисты. Церковь отвергла крайности: как позицию священномученика Киприана, так и святителя Стефана [1]. Каждый из них, отстаивая свою точку зрения, по всей видимости, в отношении чиноприёма не различал раскольников от еретиков. Церковь же ввела такое различение. Поместный Арльский Собор 314 года осудил донатистов, в соответствии с его 8-м правилом:

«Еретиков, обращающихся к Церкви, должно допрашивать, как они веруют во Святую Троицу, и если они веруют православно, то следует принимать их без перекрещивания» [2].

Данный подход применялся и Отцами I Вселенского Собора, которые, с одной стороны, постановили принимать без перекрещивания раскольнических (новатианских) клириков через возложение рук в клир Православной Церкви (8 прав. I ВС). С другой стороны, как было отмечено выше, 19-м правилом постановили принимать через Крещение последователей епископа Антиохийского Павла I Самосатского.

Карфагенский Собор 348 года под председательством Грата, епископа Карфагенского, подтвердил определение Арльского Собора. На этом же Соборе постановление Никейского Собора о принятии раскольничьей иерархии (новациан) с сохранением сана было распространено и на донатистов. Подобные решения, признававшие Крещение различных раскольнических и тринитарных еретических групп, совершающих Крещение с правильной формулой, но отвергающие Крещение тех, кто крестит не во имя Троицы или не верует в троичность Божества, принимали отцы Лаодикийского, II Вселенского, Карфагенских (393-419) и Пятого-Шестого (Трулльского) Соборов [3]. Таким образом, Церковь в ряде канонов, имеющих вселенский авторитет, четко зафиксировала правила чиноприёма без какого-либо намека на вариативный подход к тем или иным группам еретиков и раскольников (см., например, Лаод. 7 и 8, II ВС 7., VI ВС 95).

Чтобы верно разобраться в исторической ситуации и объективно оценить крещальные споры, необходимо знать об ошибках не только северо-африканских епископов и святых, но и их оппонентов [4]. До выработки четких критериев для признания действительности внецерковных Таинств и целого ряда решений о чиноприёме разных внецерковных групп на Вселенских и ряде авторитетных Поместных Соборах ошибочные мнения встречаются довольно часто. В Северо-Западной Африке при святом Киприане Карфагенском перекрещивали всех. В Западной Церкви господствовала другая крайность: признавали действительным любое Крещение правильное по форме, независимо от самой веры крестящего и крестящегося. Так блаженный Августин Иппонский высказывался в пользу признания действительности крещения гностиков. Святитель Иероним Стридонский признавал Крещение всех еретиков, крестящих правильной тринитарной формулой. Кроме того, святой Иероним ошибочно утверждал, что признание Крещения автоматически должно означать и признание священных санов еретиков. При этом и блаженный Августин, и преподобный Иероним вслед за священномучеником Киприаном Карфагенским учили, что спасение вне Православной Церкви невозможно [5].

Крещальные споры выявили острую необходимость соборного решения по вопросам чиноприёма [6], а также способствовали дальнейшей разработке различных аспектов экклесиологии и сакраментологии.

1. Святитель Оптат Милевитский и блаженный Августин Иппонский

На западе обоснование действительности Крещения отпавших от Церкви сообществ дали святитель Оптат Милевитский [7] и блаженный Августин Иппонский.

Святитель Оптат - автор известного трактата «Против донатиста Пармениана» [8]. Он называл раскол «худшим грехом», бо́льшим чем отцеубийство. Но при этом старался не задавить своих оппонентов, а привлечь на свою сторону. В своем труде святитель Оптат описал происхождение и раннюю историю раскола в северной Африке. Его богословская аргументация [9] против донатизма строилась вокруг учения о Церкви и Таинстве Крещения. Впоследствии она была продолжена и углублена блаженным Августином.

«У нас и у вас одно церковное обращение (conversatio), – пишет святитель Оптат донатисту Пармениану, – и если спорят между собой человеческие мнения, то не спорят Таинства... Мы одинаково верим и запечатлены одной печатью, будучи одинаково Крещены, слушаем одно Божественное Писание, одинаково молимся одному Богу, молитва Господня одинакова для нас и для вас.… То общее, что есть у нас и у вас, имеется у вас потому, что вы вышли от нас… Мы отчасти едино с вами... отчасти, но не полностью, разделены…Общество ваше есть как бы и церковь, но не Церковь Кафолическая».

Святитель Августин неоднократно в своих трудах писал, что в сообществах, отпавших от Православной Церкви, могут быть Таинства, но эти Таинства действуют лишь во осуждение, а спасение вне Кафолической Церкви невозможно:

«Кто не член Христов, тот не может спастись. Можно иметь почесть, можно иметь Таинство, можно петь «аллилуиа», можно отвечать «аминь», можно держать Евангелие, можно иметь веру во имя Отца и Сына и Святого Духа и проповедовать ее, но нигде кроме Православной Кафолической Церкви нельзя найти спасения». (Sermo ad Caesarieusis ecclesiae plebem, 6.)

«Здесь это следует понимать так: Он (прим. ред. – Xристос) хочет внушить ту мысль, что настолько человек не с Ним, насколько он против Него; и насколько он не против Него, настолько он с Ним. <…> Запрещать же следовало то, что он был вне их общества, дабы споспешествовать единству Церкви, и именно так поступает Вселенская Церковь, когда осуждает у еретиков не общие с ними священнодействия (прим. ред. – т.е. Таинства), ибо в этом еретики не против Церкви, но с Церковью, а осуждает и запрещает разделение и отделение (т.е. ереси и расколы), а также противные миру и истине лжеучения, ибо в этом они против нас, поскольку не с нами». [10]

«Разумеется, Крещение несет в себе нечто, причем нечто великое благодаря Тому, о Ком сказано: «Тот есть крестящий» (Ин. 1:33). Однако не думай, что оно, являясь великим, сможет тебе принести какую-то пользу, если ты будешь вне единства Церкви. Это, как если бы голубица опустилась на крещенного, как бы говоря: «Если ты обретаешь Крещение, пребывай в голубице, чтобы тебе принесло пользу то, что обретаешь».

Приди же к голубице, говорим мы, не ради того, чтобы ты стал обладать тем, чего ты еще не имел, но ради того, чтобы то, что ты уже обрел, стало приносить тебе пользу. Ибо ты имел Крещение снаружи — к погибели; если же ты будешь иметь Крещение внутри Церкви, оно станет служить ко спасению твоему.

Ибо не только бесполезным оказалось для тебя Крещение, но даже навредило тебе [11]. И святые вещи могут быть вредны, ибо в хороших людях святые вещи живут на благо, в дурных — на осуждение. Ибо мы точно знали, братья, что мы собирались принять, и то, что мы приняли, конечно, свято [12], и никто не скажет, что оно не свято». (Евангелие от Иоанна, Глава 1, толкователь: Августин Иппонийский блаженный)

Отметим, что мнение блаженного Августина совпадает с мнением святителя Серафима (Соболева) [13] в том, что вне Церкви могут быть благодатные Таинства [14], но они «не приносят пользы вне единства» (св. Августин), поскольку принявшие благодать Таинств вне Церкви, тут же «отлучаются от её спасительного действия» (св. Серафим).

О прощении грехов во внецерковном Крещении святой Августин рассуждает следующим образом:

«Человеку, получившему Таинство [Крещения], пребывая в лукавстве, грехи действительно прощены святой силой столь великого Таинства в момент его получения, но возвращаются немедленно вследствии его лукавства – так что Святый Дух присутствовал с ним во время Крещения для оставления его грехов, но удалился вследствии упорства в лукавстве так, что грехи вернулись и получается, что оба заявления истинны – и «Как только ты крестился ты облекся во Христа» и также «Святый Дух удаляется лукавства», так что имеет место быть и святость Крещения, приближающая ко Христу, и греховность лукавства, совлекающая с него Христа… <…> это тот же самый случай, как и с крещенными вне границ Церкви, там где сохранилось Крещение Церкви, которое свято само по себе где бы не было. И которое принадлежит не тем, которые отделили себя, но телу, от которого они отделились, при этом Крещение действенно даже среди них, так что они проходят через свет обратно в свою тьму, свои грехи, которые к тому моменту были рассеяны святостью Крещения, и грехи возвращаются немедленно на них, также как тьма возвращается после прохождения света рассеивающего оную в момент прохождения» [15].

Из цитаты сложно понять, какие грехи, по мнению святого Августина, возвращаются вновь на «находящихся в лукавсте» и на принявших Крещение вне Церкви. «Грехи действительно прощены святой силой столь великого Таинства в момент его получения, но возвращаются немедленно вследствии его лукавства». На наш взгляд, не прощаются лишь нераскаянные смертные грехи. Также после такого Крещения теряется благодать, данная в Таинстве: «Святый Дух присутствовал с ним во время Крещения для оставления его грехов, но удалился вследствие упорства в лукавстве…»; «имеет место быть и святость Крещения, приближающая ко Христу, и греховность лукавства, совлекающая с него Христа».

Блаженный Августин отмечает, что Таинство Крещения принадлежит лишь истинной Церкви Христовой: «это тот же самый случай, как и с крещенными вне границ Церкви, там, где сохранилось Крещение Церкви, которое свято само по себе где бы не было»; [Крещение] принадлежит не тем, которые отделили себя, но телу, от которого они отделились, при этом Крещение действенно даже среди них, так что они проходят через свет обратно в свою тьму…».

«Что пользы человеку иметь здравую веру, или же даже лишь здравое Таинство веры [16], если смертельная рана схизмы разрушила его здравую любовь, уничтожения которой достаточно (см. 1Кор. 13:2), чтобы умертвить все, что было совершенным [17]? Чтобы не допустить этого, милосердие Божие не прекращает через единство Святой Церкви призывать их прийти и исцелиться через лекарство покаяния, связав себя с ней узами мира». (Св. Августин Иппонский «О Крещении против донатистов»)

Рассуждает святитель Августин и о мнении святого Киприана Карфагенского, объясняя при этом, чем заблуждения святых отличаются от упорной проповеди ереси:

«Донатисты, безумцы! Мы всей душой хотим, чтобы вы вернулись к миру и единству со Святой Церковью и исцелились. Что вы скажете, видя это? Вы вечно против нас выдвигаете письма Киприана, мнения Киприана, Собор при Киприане; но почему авторитетом Киприана прикрывать вашу схизму вы любите, но его примеру и тому, как он хранил мир церковный, следовать гнушаетесь?

Есть ли хоть кто-нибудь, кто не знает, что каноническое Священное Писание — и Ветхого, и Нового Завета, имеющее четко определенные границы — настолько превосходит сочинения всех позднейших епископов, что не может быть никаких споров или сомнений относительно правильности того, что в нем ясно написано. А вот то, что было (или еще будет) написано епископами после утверждения канона, в случае какого-либо уклонения от истины может быть опровергнуто и рассуждением какого-то более знающего человека, и более весомым авторитетом иных епископов, и мудростью учителей, и Соборами. Да и сами Соборы, представляющие только один регион или провинцию, разумеется, уступают полнейшим (plenariora) Соборам, которые собираются со всего христианского мира. А более ранние из этих Соборов полноты Церкви (concilia plenaria), в свою очередь, могут быть дополнены последующими. Так и бывает, если воочию открывается нечто, что было ранее не замечено и обнаруживается нечто сокрытое; и делается это без напыщенности и богохульной гордыни, без надменно поднятой головы, без вражды и злобной зависти, а напротив — со святым смирением, в кафолическом мире и христианской любви. Кто же не знает этого? «…»

Он [Киприан], повторяю, ясно показывает, что он был более, чем готов исправить свое мнение, если бы кто-то доказал ему, что Христово Крещение может быть дано теми, кто отпал точно так же, как оно не теряется при отпадении; в доказательство этого мы уже немало сказали.

Мы бы и сами не дерзнули утверждать нечто подобное, если бы нас не утверждал единодушнейший авторитет всей Церкви. Без сомнения, ему бы уступил и Киприан, если бы истина по данному вопросу была в то время твердо прояснена и провозглашена Собором полноты Церкви (plenarium concilium). Ибо, если он ссылается на Петра как пример того мирного и терпеливого согласия с исправлением от пришедшего после собрата, то насколько скорее бы он сам с Собором своей провинции уступил бы, если бы истина сделалась ясной благодаря авторитету всей вселенной?» (Augustinus. De Baptismate contra Donatistas, II 3-4 // PL. 43. Col. 128-129)

Святой Августин подчеркивает, что Поместные Соборы могут быть дополнены или пересмотрены последующими Соборами, в том числе, и Вселенским.

Также святитель убежден, что святой Киприан непременно смирился бы перед постановлением Вселенского Собора и признал бы свою неправоту. Более того, святой Августин утверждает: «Мы бы и сами не дерзнули утверждать нечто подобное, если бы нас не утверждал единодушнейший авторитет всей Церкви».

Действительно вопрос о внецерковных Таинствах служит претыканием для многих и не поддается простой логике, основанной на текстах Писания, подкрепляемой некоторыми частными мнениями и местными постановлениями. Без соборного учительства всей Церкви, через которую верных учит Сам Бог, самостоятельно прийти к правильным выводам весьма сложно.

2. Преподобный Викентий Леринский

Преподобный Викентий [18] в споре святых Киприана и Стефана видит столкновение модернизма и Предания, еретического заблуждения и православного всеобщего учения. Однако, избегая осуждения самого святого Киприана, он обвиняет в отступлении от веры его последователей – донатистов и прочих еретиков:

«В Церкви всегда процветал обычай, что чем боголюбивее был кто, тем решительнее выступал против новых вымыслов. Такими примерами полна вся история… Некогда почтенной памяти Агриппин, епископ Карфагенский [19], вопреки Священному Писанию, вопреки правилу веры всей Церкви, вопреки мнению всех других пастырей, вопреки обычаю и уставам предков, первый из всех смертных придумал, что надобно перекрещивать. Высокоумие это наделало столько зла, что не только всем еретикам послужило образцом к поруганию святыни [20], но и некоторым из православных дало повод к заблуждению [21].

Тогда против новости этой восстали все повсюду, и все во всех странах пастыри Церкви, с свойственным каждому из них усердием, отклонили ее от себя. Тогда же противостал ей предстоятель апостольской кафедры, блаженной памяти Папа Стефан. <…> В письме, посланном тогда в Африку, он постановил: ничего не должно вводить нового, кроме того, что предано…

Какой же был тогда исход всего дела? Какой другой, кроме обыкновенного и всегдашнего! Древность была удержана, а новизна отвергнута... Какое влияние имел сам Собор Африканский, впоследствии подтвердивший то нововведение? По милости Божией, никакого: все как сновидение, как басня, как нелепость, было затем отброшено, попрано, уничтожено. И – какой дивный оборот дел! – изобретатели того мнения признаются православными [22], а последователи [23] – еретиками, учители разрешены, а ученики осуждены, писатели сочинений в оправдание его будут сынами царства, а защитники их подвергнутся геенне.

В самом деле, кто будет так безумен, и усомнится в том, что светило всех святых, всех епископов, всех мучеников, блаженнейший Киприан, и прочие его споспешники будут вечно царствовать со Христом? Или кто, напротив, так нечестив, что станет отрицать, что донатисты и прочие заразители, в оправдание перекрещивания ссылающиеся на �