Наиболее пререкаемой [1] по вопросам о чиноприёме является позиция святителя Василия Великого (329/30-379), умершего незадолго до II Вселенского Собора, впервые чётко разграничившего многие известные группы еретиков и раскольников по способу их приёма в Православную Церковь (См. II ВС 7 прав.).

Помимо священномученика Киприана Карфагенского и VI Вселенского Собора, на котором с определёнными временными и географическими оговорками был упомянут «Собор при Киприане» [2]), сторонники икономической теории [3] особенно любят ссылаться на святого Василия Великого, как на одного из основоположников.

Икономическая теория чиноприёма [4] впервые была сформулирована в XVIII веке преподобным Никодимом Святогорцем в греческом каноническом сборнике «Пидалион». Профессор Феодор Янгу (специалист по изучению Пидалиона), неоднократно утверждал, что данных, подтверждающих соборное или синодальное утверждение Пидалиона, в Греческой Церкви нет.

Написанию Пидалиона предшествовала анафема Патриарха Кирилла V [5] и патриарший Орос, изданный в Константинополе в 1755 году, который предписывал перекрещивать латинян и армян, переходящих в Православную Церковь [6]. В Оросе утверждалась недействительность Таинств еретиков. Под документом поставили подписи три восточных Патриарха. Решение не было подтверждено Собором, ибо практически весь епископат Константинопольской Церкви был против. Непосредственно перед Собором был опубликован подписанный 18-ю митрополитами «Синодальный декрет», в котором практика перекрещивания решительно отвергалась [7].

Каноническая законность Ороса дважды сомнительна. Во-первых, 34 Апостольское правило запрещает первенствующему епископу принимать решения без рассуждения других епископов. Именно по этой причине Антиохийский Патриарх Сильвестр отказался подписать указанное решение, ссылаясь на то, что Константинопольский Патриарх Кирилл V обошёл иерархию собственной Церкви [8].Во-вторых, Патриарх, или даже Поместный Собор, не могут отменить решение Всеправославного Собора, каковым был Собор 1484 года, установивший чиноприём католиков без перекрещивания, – на это обстоятельство обращал внимание святитель Филарет Московский [9]. Также Решение Ороса 1755 года никак не повлияло на русскую практику принятия римокатоликов. Наоборот, всего через два года Русская Церковь усвоила принципы требника святителя Петра (Могилы), согласно которому католиков и монофизитов следует принимать через покаяние [10].

Преподобный Никодим Святогорец в противовес мнению сторонников перекрещивания всех еретиков и раскольников (эта позиция тогда была сильна в Греческой Церкви) пытался обосновать в Пидалионе принципы икономии и акривии при чиноприёме. Это помогало хоть как-то «оправдать»: соборные правила (I ВС 8, II ВС 7, VI ВС 95 и другие), более чем 1500-летнюю практику Церкви, мнения и постановления многочисленных святых и Соборов, согласно которым чиноприём разных групп был различным, строго установленным и обязательным для всех (после постановлений ВС).

В то же время преподобный Никодим сознавал и слабые места икономического объяснения (нарушение предписания о единственности Крещения), которые сильнее всего проявляются в толкованиях на Карф. 66/68 и Ап. 47, и не стеснялся писать об этом [11]. Сложно сказать, как именно преподобный предполагал согласовать одно с другим, но скорее всего он был готов согласиться с нормативностью признания Крещения раскольников (но не еретиков), равнозначностью признания/непризнания Крещения еретиков и, возможно, нормативностью признания их сана (согласно мнению отцов VII ВС). Вероятно, какие-то объяснения на этот счёт, которые снимали бы отмеченные противоречия, были в изначальном тексте Пидалиона [12].

Редакцией Пидалиона занимался архиепископ Дорофей (Вулисма), которому Патриарх Неофит VII по решению Синода поручил рассмотреть рукопись и дать на неё свою рецензию. На этом основании должен был решаться вопрос об официальном утверждении Пидалиона и его передаче в печать. В итоге Константинопольский Патриарх Неофит разрешил издавать Пидалион только с учётом исправлений архиепископа Дорофея. После долгой полемики с ним преподобный Никодим (помимо сильного недовольства существенными изменениями в тексте) хотел вообще отказаться от авторства Пидалиона в пользу рецензента, но в итоге текст всё же вышел под авторитетным именем афонского подвижника и богослова.

Также немалый вклад в искажение текста внёс руководитель первого издания «Пидалиона» игумен Феодорит Эсфигменский. Он внёс свои правки уже после издания текста [13] без ведома святого Никодима и отправил рукопись в печать, то есть пошёл на откровенный подлог. По этому поводу преподобный Никодим очень жёстко отзывался о игумене Феодорите, называя его продерзким, вероломным и неверным, «потому что он многое выпустил из книги и очень много ложного включил в неё» [14]. С глубочайшей скорбью преподобный писал об этом архиепископу Дорофею: «Что касается меня, то я желал бы, чтобы лучше все книги сгорели, чем иметь их в таком искажённом виде [15]».

Принудительной и сторонней редакцией Пидалиона можно объяснить ряд мест в сборнике, вступающих в непримиримое противоречие как с экклесиологией священномученика Киприана Карфагенского, так и с самой икономической теорией [16]. Например, в толковании на 68 правило Карфагенского Собора [17] (66 в нумерации Пидалиона) в полном согласии с канонами Вселенских Соборов донатистов запрещается перекрещивать:

«Настоящее правило определяет: если крещённые в младенчестве донатистами, после того как достигнут сознательного возраста, познают истину Православия, а ложное учение возненавидят, то перекрещивать их не надо, поскольку они были крещены Крещением, совершённым по преданию православных (а Крещение это только одно, как говорит Павел)» [18].

Ещё более наглядным примером служит толкование на 7 правило Лаодикийского собора [19] (о приёме новатиан, фотиан и тетрадитов через Миропомазание), где святой Никодим также говорит, что эти раскольнические группы [20] следует помазывать святым миром, поскольку они «крестились точно так же, как православные, и не нуждаются в повторном Крещении».

Но самым непримиримым относительно икономической теории является 47 Апостольское правило [21]. Оно не просто запрещает крестить по истине имеющего Крещение и предписывает обязательно крестить «от нечестивых осквернённого», но и устанавливает наказание в виде извержения из сана для нарушителей [22]. С точки зрения икономической теории, всякое Крещение вне Православной Церкви (у еретиков или раскольников) должно рассматриваться, как «от нечестивых осквернение». Но тогда получается, что тех, кто «по икономии» примет их без перекрещивания, следует извергать из сана, то есть чиноприём по икономии правилом прямо запрещается. Если же считать, что само правило выражает икономию (то есть представители указанных групп относятся к «по истине имеющим Крещение»), то запрещённой оказывается «акривия» – перекрещивание.

В толковании на это правило преподобного Никодима икономия по понятным причинам не упоминается, но напротив утверждается, что «епископ или пресвитер, который окрестит второй раз, вновь и с самого начала, как совершенно некрещёного, того, кто был крещён истинно, согласно повелению Господа, апостолов и божественных отцов, то есть совершенно неотличимо от Крещения православных христиан, – таковой да будет извержен, поскольку этим вторым Крещением он снова распинает Сына Божия и ругается Ему».

Едва ли кто-то станет называть «Крещением совершенно неотличимым от Крещения православных христиан» Крещение в самой Православной Церкви. Очевидно, что речь идёт о Крещении вне Церкви, и тех, кто дерзнёт таковых правильно крещёных вновь перекрещивать, следует извергать из священного сана [23].

Собственно, правила о признании Крещения определённых еретических и раскольнических групп (по самому смыслу термина «правило», «канон») являются законом для Церкви, а отнюдь не икономией: исключением или снисхождением.

Далее, параллельно с последовательным разбором правил святителя Василия Великого, мы будем отмечать противоречия с икономической теорией чиноприёма и её ответвлением – теорией пустых форм [24].

Некоторые отдельные фразы, написанные святителем Василием Великим в письмах святителю Амфилохию Иконийскому, которые впоследствии стали дисциплинарными правилами, неплохо «ложатся» на икономическую теорию, правда только если приводить их вне полного контекста двух посланий и не учитывать иную терминологию по сравнению с современной, в том числе игнорируя исторический контекст крещальных споров и последующие канонические предписания чиноприёмов.

Святитель Василий, отвечая на письма святителя Амфилохия [25], которые до нас не дошли, вовсе не предполагал, что его ответы по дисциплинарной тематике, направленные хорошо знакомому ему епископу, впоследствии могут стать правилами всей Церкви. Можно предположить, что в его рассуждениях могли быть опущены какие-то важные моменты, которые этими святыми ранее обсуждались. В начале письма [26] святой отмечает:

«…хотя вопросов твоих никогда ещё не принимал в заботливое внимание, принуждён я рассмотреть их в точности, припомнить, если что слышал от старейших, и от себя придумать сродное с тем, чему научен».

Святитель Василий ранее никогда подробно не изучал эти вопросы, но теперь (видимо в ограниченный отрезок времени) вынужден «рассмотреть их» и вспомнить, что слышал от предшествующих отцов и древних святых. По-видимому, это замечание святителя относится именно к вопросу о чиноприёме, ответ на который составляет начало и существенную часть Послания, позже выделенную в 1 правило, тем более, что в самом его начале он указывает, что и сами древние отцы о чиноприёме судили по-разному.

«И так относительно вопроса о кафарах [27], и речено прежде, и ты благорассудительно упомянул, яко подобает последовати обычаю каждыя страны, потому что о их Крещении различно думали, рассудившие о сём предмете в своё время. Крещение пепузиан, по моему мнению, не имеет ничего в своё защищение: и я удивился, как не приметил сего Великий Дионисий, будучи искусен в правилах».

Василий Великий в вопросе о кафарах [28] находит разумным «последовать обычаю каждыя страны». Это действительно похоже на икономию. Но в чём же тогда заключался такой обычай? Напомним, что в Карфагенской Церкви при святом Киприане (и как минимум несколько десятилетий до него) Таинства любых еретиков и раскольников считались ничтожными и недействительными. Такого же мнения придерживались и в нескольких малоазийских областях. В то же время в Западной Церкви, в Александрии и других областях Африки, опираясь на святоотеческие мнения и постановления Соборов, Крещение разных групп еретиков и раскольников безоговорочно признавалось. При этом сторонники той и другой позиции не писали об икономии при чиноприёме. Напротив, они следовали тем правилам и обычаям, которые считали соответствующими истине, а позицию оппонентов считали глубоко ошибочной или даже еретической.

Возникает вопрос: почему о Крещении кафаров вообще допустимо думать различно, если они находятся вне Церкви и, следовательно, по мнению «икономистов», Таинств у них однозначно быть не может, так как истинное Крещение над ними совершится лишь при присоединении к Церкви.

И наконец, несмотря на то, что о Крещении кафаров ранее думали различно, на I Вселенском Соборе (I ВС 8 прав.) было постановлено принимать кафаров через «возложение рук». Очень странно, что святитель Василий Великий вообще не упоминает об этом правиле. Другое дело, что сам термин «возложение рук», как показало обсуждение упомянутого правила на VII Вселенском Соборе, допускает три разных истолкования [29]:

1) аналог Миропомазания (Аристин [30])

2) благословение – чин присоединения к Церкви (святитель Тарасий [31] и преподобноисповедник Никодим (Милаш))

3) рукоположение в священный сан (такого толкования, вероятно, держался Патриарх Феофил Александрийский в послании к епископу Афингию [32]).

Эта неоднозначность ключевого термина 8 правила I Вселенского Собора могла послужить такому неопределённому мнению святителя Василия о Крещении кафаров (новатиан).

Что касается «крещения пепузиан», то этот вопрос будет рассмотрен далее, когда святитель Василий вновь упомянет о нём в конце приведённого правила.

«Ибо древние положили приимати Крещение, ни в чём не отступающее от веры: посему иное нарекли они ересию, иное расколом, а иное самочинным сборищем. Еретиками назвали они совершенно отторгшихся, и в самой вере отчуждившихся: раскольниками, разделившихся в мнениях о некоторых предметах церковных, и о вопросах, допускающих уврачевание: а самочинными сборищами назвали собрания, составляемыя непокорными пресвитерами, или епископами, и ненаученным народом. Например, аще кто, быв обличён во грехе, удалён от священнослужения, не покорился правилам: а сам удержал за собою предстояние и священнослужение, и с ним отступили некоторые другие, оставив кафолическую Церковь: сие есть самочинное сборище. О покаянии мыслити инако, нежели как сущие в Церкви, есть раскол».

Если в предыдущем отрывке святой Василий полагал, что в вопросе о кафарах следует «последовати обычаю каждыя страны», то здесь он предлагает общее и известное правило – принимается Крещение только тогда, когда оно «ни в чём не отступает от веры». К еретикам, очевидно, это не относится, поскольку они «совершенно отторглись, и в самой вере отчуждились».

Раскольники и самочинные сборища, по святителю Василию Великому, также находятся вне Церкви, поскольку некоторые раскольники «мыслят о покаянии иначе, нежели как сущие в Церкви».

Самочинные сборища (парасинагоги) – это группы священнослужителей и мирян, не покоряющиеся законной церковной иерархии. В современном понимании это те же раскольники, но святой Василий Великий их разделяет: раскольники отделяются от Церкви из-за богословских мнений, а самочинники из-за непослушания. И те, и другие – вне Церкви.

«Ереси же суть, например, манихейская, валентинианская, маркионитская, и сих самых пепузиан. Ибо здесь есть явная разность в самой вере в Бога. Почему, от начала бывшим отцам, угодно было Крещение еретиков совсем отметати: Крещение раскольников, яко ещё не чуждых Церкви, приимати: а находящихся в самочинных сборищах исправляти приличным покаянием и обрашением, и паки присоединяти к Церкви. Таким образом даже находящиеся в церковных степенях, отступив купно с непокорными, когда покаются, нередко приемлются паки в тот же чин».

Крещение еретиков «от начала бывшим отцам» угодно было не принимать, так как у них «есть явная разность в самой вере в Бога». О каких же еретиках говорит святитель? Манихеи, валентиниане, маркиониты, пепузиане – всё это крайние еретические и гностические секты [33]. В этом правиле, а также в правиле 47 [34], святой Василий Великий именует еретиками тех, кого мы бы скорее назвали представителями иных религий, нехристианами.

Он пишет, что Крещение раскольников и находящихся в парасинагогах, «от начала бывшим отцам» было положено принимать, а ушедших из Церкви священнослужителей (в раскол или парасинагогу) можно принимать «в сущем сане». Отметим противоречие с икономической теорией, согласно которой любое внецерковное Крещение недействительно. Святитель Василий Великий, не делая никаких оговорок об икономии и недейстительности Крещения раскольников, утверждает, что Крещение раскольников и самочинных сборищ признаётся, потому что так было установлено [35] «от начала бывшими отцами [36]». А ведь признавать можно лишь «Крещение, ни в чём не отступающее от веры». Следовательно, их Крещение соответствует вере, и оно действительно [37].

О раскольниках в ряде переводов с греческого говорится, как о «яко ещё не чуждых Церкви», что сразу вызывает массу недоумений и вступает в противоречие с общим контекстом правил1 [38] и 47. Но, скорее всего, это лишь неудачный перевод [39].

Впрочем из дальнейших рассуждений о раскольниках (кафарах) святого Василия в этом правиле можно сделать предположение, что он просто разделяет осуждённых Церковью раскольников от неосуждённых. Неосуждённые раскольники – это те, которые ещё находятся в Церкви, хотя в некоторых богословских и дисциплинарных вопросах имеют острые разногласия с официальной позицией [40], и при этом отказываются иметь общение с православной иерархией, не разделяющей их взгляды. Тогда рассуждения святителя Василия Великого о раскольниках, как «ещё не чуждых Церкви» становятся в�