Вадим Базыкин: «Мы к вере приходим издалека...»

Заслуженный пилот России рассказывает о своём пути к Богу.
28.04.2020 Трудами братии монастыря  2 111

После установки отреставрированного Ангела-хранителя на шпиль Петропавловского собора, Санкт-Петербург, 30 октября 1995. Фото Павла Маркина.
После установки отреставрированного Ангела-хранителя на шпиль Петропавловского собора, Санкт-Петербург, 30 октября 1995. Фото Павла Маркина.

Издалека

— Мы к вере приходим издалека: сначала видим что-то красивое такое, хорошее, но недоступное пока и непонятное. Есть, конечно, люди счастливые, которые сразу в Бога уверовали. А есть те, которым постоянно надо доказывать, которым жизни не хватает. Я, видимо, как раз из таких людей.

Не раз ловил себя на мысли, что... Вот прочту где-нибудь, что человек уверовал, — и я ему завидую белой завистью. «Почему, — думаю, — мне ни разу такое чудо не придёт?». А потом одно чудо, второе чудо...

Вот девяностый год, когда садился в Мытищах без моторов. Чувствовал же, что не я машину сажаю, что само собой как-то всё случилось. Что Господь просто ладошку подставил и дал мне за эти десять секунд выполнить операции, которые я в полторы минуты уложить не мог.

Потом девяносто третий год: опять отказ двигателей, теперь уже над лесом. И опять то же самое, опять против законов физики. И тоже мне испытатели говорили:

— Ну, не бывает такого! Ты бы попал в вихревое кольцо и умер.

— Вот, видите: а я жив, и все живы. И скорости у меня было ноль километров в час.

А потом стал уже повнимательнее присматриваться: Господи, да у меня этих чудес в день по пять штук происходит! Интересно же!

Детство

Вадим Базыкин: «Спасая других, спасаешь себя…»
Вадим Базыкин: «Спасая других, спасаешь себя…»
— А вообще-то, к вере я начинал приходить с подачи своих бабушек. Потому что большую часть детства провёл у них на Северном Кавказе, в Ростовской области, в Новошахтинске. Они меня и крестили сразу же после рождения, как положено, после сорока дней.

Бабушки, конечно, пленяли, это был кладезь мудрости и доброты. Настоящие авторитеты, очень достойные. И они сумели заронить в душу ребёнка романтизм. Мне было интересно ощущать себя одним из героев сказок, которые из уст бабушек звучали как быль. У одной из них висела икона очень красивая. Помню, что с детства её рассматривал, уже не как картину, а как что-то действительно святое, зажигающее лампадку на сердце человеческом. Поездки на летние каникулы к бабушкам в их домик-мазанку с иконами и были для меня в то время путешествиями к Богу.

Первое знакомство

— В Питере мы жили недалеко от Никольского собора, к которому меня необъяснимо, просто непреодолимо тянуло. Запах ладана манил, как магнит. Я заглядывал в него, но днём всё было обыкновенно, обыденно. Поэтому хотелось попасть туда ночью. Не посмотреть, а именно подсмотреть: чем живёт собор ночью? Подглядеть, что ночью делают батюшки, которые казались людьми необыкновенной жизни, о которой мы можем только догадываться. Ведь в наше время с Церковью мы знакомы были, в основном, по Гоголю. И по «Вию» в том числе. Поэтому хотелось и познания, и адреналина.

Ангел-хранитель над Петербургом после реставрации. Фото Сергея Компанийченко из вертолёта Вадима Базыкина, 1996 год
Ангел-хранитель над Петербургом после реставрации. Фото Сергея Компанийченко из вертолёта Вадима Базыкина, 1996 год
И однажды, в одиннадцать лет, я решился: перелез ночью через забор. Только не знал, что во дворе собаки ходят. Не то, чтобы сторожевые, а просто их приручили там, прикормили. И когда уже через забор перелез, только тогда понял: с другой стороны бегут. Естественно, сразу побежал к дверям, к вратам храма. Они оказались приоткрыты.

Я сразу туда забежал. В храме никого не было, полумрак, несколько свечей, освещения никакого. И сразу такое пространство, такое ощущение, что взаправду оказался в Зазеркалье, полностью в другом мире. Живые иконы. Потому что они ведь все лампадками освещаются, и происходит такое движение лица. Мне сразу захотелось разговаривать с каждой иконой в отдельности: я видел, что они не просто так на меня смотрят. Я там провёл очень серьёзные для себя минуты, до сих пор это помню.

И только минут через сорок вышел батюшка. Без всяких вопросов взял меня за руку, отвёл к себе, накормил, напоил чаем с сухарями. Поговорили мы с ним, пообщались. Он узнал, как меня зовут, откуда я. Понял, что не беспризорник. Никакой ругани, всё настолько мягко, настолько деликатно. После этого вывел аккуратно (всё-таки успели грызануть меня собаки, пока к храму бежал).

Вот такой запомнившийся случай моего самостоятельного знакомства с Церковью.

В школьной форме после этого у меня всегда были зашиты молитвы, до сих пор храню.

Авария, которая привела к духовнику

Вадим Базыкин: «Мы к вере приходим издалека...»
— В 1990 году мы летели в Москву над Мытищами, и у вертолёта вдруг отказали оба двигателя. Сесть некуда: кругом дома, люди. Посадочную скорость убирать нельзя: нет скорости — нет жизни. И вопреки всем понятиям эту скорость даже надо увеличить. Лопасти вертолета, что вёсла: если ушла механическая тяга, их надо раскрутить при помощи встречного воздушного потока.

Нас учили садиться без моторов, без двигателей, но в поле. Нам говорили, что нужно скорость 120 сделать, что к моменту соприкосновения с землёй не должно быть больше 30 километров в час: «ты должен быть на подушке». Я ничего этого сделать не мог, потому что нужно было перетягивать через дома. Мимо двух я пролетел, а вот третий мне пришлось уже в крене проходить, только так мы влазили меж двух домов.

Пришлось сажать вертолёт на Олимпийское шоссе, возле дома 22. В момент посадки светофор показал зелёный, все машины поехали, и пришлось резко заезжать на парапет. Ударом об него снесло все стойки шасси. Поэтому нечем было тормозить, так вот на брюхе и прокатились. Но без пожара, без ничего, всё закончилось нормально.

Без Его великой помощи, конечно, этого бы не произошло, потому что у меня на тот период не было опыта.

Отец Михей

Установка креста на Блокадный Успенский храм на Охте. Фото Павла Маркина, 1999.
Установка креста на Блокадный Успенский храм на Охте. Фото Павла Маркина, 1999.
— Первыми, кто приехал, была не комиссия по расследованию, не милиция, а, естественно, журналисты. И среди них была очень пожилая женщина, глубоко верующий человек. Незадолго до этого она потеряла своего единственного сына, и понимала, что такое спасение.

И вот, она меня привела и познакомила с отцом Михеем. Он был возраста моего отца, но это не помешало мне сразу почувствовать в нём друга. Это был человек, у которого, как сказал бы Чехов, всё прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли. Таких людей редко встретишь.

И мы с отцом Михеем стали дружить. Он жил душой, без возраста абсолютно. Очень любил стихи. Мог общаться как с моими детьми, так одинаково и со мной, и со своими сверстниками. Он был постоянен, он был естественен. Он был настоящим.

Именно отец Михей оказался для меня тем самым человеком, ради встречи с которым мы готовим себя к жизни. Он стал моим первым духовником. Он привёл меня в Церковь.

Были живы ещё отец Павел (Груздев) и отец Иоанн (Крестьянкин). Мне посчастливилось, что я и у одного, и у второго был духовным чадом.

С отцом Иоанном мы общались часто, с отцом Павлом раза четыре. Но, всё равно, эти четыре раза были очень запоминающимися... Это, знаете, как в Иерусалим съездить к Гробу Господню. Так и с ними встретиться.

Первые полёты на Валаам

— Для меня Валаам 90-х — это моё детство. По сути дела, это такой же период, как когда-то был у бабушек. Только в зрелом возрасте это детство христианское. Посчастливилось мне, повезло, что я нашёл настоящую любовь, любовь к Богу. И именно через Валаам, через детей, через местных жителей, через монахов, через дружбу на Валааме.

Самые первые мои полёты на остров были в 1984 году, когда мы вывозили оттуда Дом инвалидов. Но это так, они особо за душу ещё не брали. А вот после девяностого года, когда я стал уже в храмы ходить, после отца Михея...

В 1991 году немцы привозили какую-то гуманитарку: коробки с тушёнкой, крупы, ну, всё, как обычно. И вот прилетели, вертолётом привезли. Мне интересно было снова гулять по Валааму после семилетнего перерыва, прикасаться к этим храмам, вспоминать дом инвалидов. Всё по-другому воспринималось. Ну, и как-то так, потихоньку-потихоньку...

И когда встал вопрос о помощи монастырю и острову, кто-то сказал: «Я беру внешнее каре», кто-то: «Я — внутреннее». А мне всегда было проще с людьми. Я говорю: «Ну, давайте, я возьму на себя воскресную школу и детский садик...»

(продолжение следует)

Валаам, 2002 год
Валаам, 2002 год


Использованы материалы видеоинтервью из авторской передачи Сергея Глазунова «Поиск пути: Вадим Базыкин»

Фото

Рекомендуем

Подать записку в монастырь через сайт обители

Неусыпаемая Псалтирь – особый род молитвы. Неусыпаемой она называется так потому, что чтение происходит круглосуточно, без перерывов. Так молятся только в монастырях.

Фото Видео 135264

Приложение «Валаам»

Подать записку
Пожертвования

Фото

Другие фото

Видео

Другие видео